Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • 2 марта 2012

    Владимир Познер: Молиться для меня неприемлемо

    Рубрика: Интервью, Новости.


    +T-
    Фото: Глеб Щелкунов/Коммерсантъ
    Фото: Глеб Щелкунов/Коммерсантъ

    С Вы выпустили книгу* «Прощание с иллюзиями» на русском языке спустя 22 года после того, как она вышла на английском. Почему именно сейчас?

    Можно сказать, случайно. Сначала я думал, что переведу книгу на русский вскоре после выхода на английском. Но она далась мне с большим трудом: в этой книге я пытался разобраться в себе, в своих сложных отношениях с отцом. Это было очень мучительно. Поэтому, когда я закончил ее, у меня уже не было ни сил, ни желания ее переводить. Я сказал себе, что немного отдохну и вернусь к этому попозже. Так я уговаривал себя 18 лет. А когда наконец решился, то понял, что за эти годы многое изменилось. И я решил сделать вставки — комментарии, в которых показываю мое сегодняшнее отношение к написанному.

    С Получился такой сеанс психоанализа с самим собой?

    Действительно, после того как написал все, «отпустило». Я очень боюсь всяких торжественных, напыщенных слов, но для меня эта книга — некоторый итог довольно длинной и необычной жизни. Я человек не религиозный, но в каком-то смысле это моя исповедь.

    С Какие представления о жизни вам пришлось кардинально пересмотреть за эти 20 лет?

    Когда я писал эту книгу в конце 80-х, то был полон надежд и иллюзий в отношении Горбачева и социализма, верил, что все получится. Не получилось. Кроме того, коренным образом изменилось мое отношение к Америке. Она казалась мне образцом демократии и свободомыслия. Сейчас я так не думаю. Я согласен с Черчиллем, что демократия несовершенна, но лучшего люди не придумали. Однако теперь я понимаю, что поиск идеала приводит только к катастрофе.

    С Многие россияне уверены, что Америка слишком активно вмешивается в российскую внутреннюю политику. Что вы об этом думаете?

    Вероятно, Америка предпочла бы, чтобы России вообще не было. Но она есть, и с этим уже ничего не поделаешь. Раз так — лучше, чтобы она была сильной, спокойной, успешной и предсказуемой. Потому что если она слабая и неустойчивая, то черт ее знает, что она будет делать. Когда американцы говорят, что хотят видеть Россию сильной страной, это не потому, что они пекутся о нас, а потому что им это действительно выгодно.

    С Вы и ваша семья несколько раз переезжали жить в другую страну. Вы когда-нибудь чувствовали себя иммигрантом?

    Я чувствовал себя чужим в Германии, где моя семья прожила несколько лет, когда я заканчивал школу. Я мечтал, что приеду в СССР и растворюсь тут, стану русским. Я хотел выучить язык так, чтобы никто не спрашивал: «Откуда ты?», хотел добиться тут какого-то успеха. И все это мне удалось, за исключением одного: русским я так и не стал. Я могу, как хамелеон, принять нужный окрас и не привлекать внимания, но внутри я тут чужой.

    С А где вы свой?

    В Нью-Йорке и, пожалуй, во Франции. Как говорили мне разные женщины, я во сне говорю на трех языках. Так что разведчик из меня бы не вышел.

    С Вы никогда не жалели, что вернулись в Россию?

    Позвольте уточнить: я не возвращался, вернулся мой отец, прихватив с собой всю семью. Самый острый момент был в 1957 году, когда я точно решил, что уеду отсюда. Тогда в СССР впервые проводился Всемирный фестиваль молодежи и студентов, в Москву приехала группа американцев, и я оказался среди них, провел с ними две недели. Я остро почувствовал, что хочу домой, что это мои люди, мне с ними легче. Я очень хотел уехать. Но мой папа сказал, что, если я попробую уехать, он сделает так, чтобы меня посадили. Так начался наш глубокий разлад.

    С Вернемся к сегодняшнему дню. Вы за кого голосовать будете?

    Я никогда не говорю, за кого буду голосовать в России, потому что здесь у меня все-таки есть какое-то влияние на людей. А в остальных странах могу сказать: в Америке буду голосовать за Обаму, а во Франции — против Сарко, он мне совсем не симпатичен. У меня же три паспорта.

    С Вы недавно сделали свое третье интервью с Михаилом Прохоровым. Он вас убедил, что он не кремлевский проект?

    Я понимаю, что Кремль как минимум ему не мешает, потому что Прохоров отнимает у Зюганова те протестные голоса, которые ему отдали бы, чтобы не голосовать за Путина. Иначе Зюганов мог бы набрать очень много голосов, а они не хотят повторения 1996 года.

    Когда Прохоров возглавил «Правое дело», многие люди подтверждали, что это Кремль его пригласил. Но что касается президентства — я уверен, что его никто не приглашал. Полагаю, что, когда он сделал этот шаг, в Кремле посчитали, что это гораздо лучше, чем какой-нибудь Явлинский. Шансов-то у него все равно нет, все же знают, кто выиграет при самых безупречных выборах.

    Но дальше возникает интересная вещь. Если Прохоров набирает больше десяти процентов — а это вполне вероятно, — он становится фигурой. И это уже заявка на то, что этот свежачок, который за два месяца набрал десять процентов с нуля, может стать реальным кандидатом на следующий срок.

    Недавно спрашиваю у таксиста: «За кого голосовать будете?» — «За Прохорова». Я обалдел: «Почему за него?» «За ним будущее», — говорит. Так что у меня впечатление, что в Москве он хорошо наберет.

    С Вы лично знакомы с Путиным. Как думаете, что он предпримет после выборов?

    С одной стороны, я убежден, что Путин — прагматик и патриот, в том смысле, что он действительно хочет, чтобы его страна была сильной и люди были богатыми. В этом я не сомневаюсь. Но в то же время он тоталитарен. И последнее время, как мне кажется, он стал верить, что он вообще все знает лучше всех. Как Гарик Каспаров, которому я как-то сказал: «Вы чемпион мира по шахматам, а не вообще чемпион мира». Вот Путин считает, что он чемпион мира. Это опасно. Он окружает себя лизоблюдами, вместо того чтобы окружать себя людьми, которые в отдельных сферах умнее его.

    Недавно была замечательная сцена, когда Путин общался с представителями разных конфессий. Помните, у Шварца в «Голом короле» старший советник говорит: «Ваше величество, я старый человек, мне уже нечего терять, сейчас скажу то, что я думаю, и будь что будет. Так вот, вы, ваше величество, гений!» Точно так же выступил патриарх на этой встрече. Он сказал: «Я патриарх, я должен говорить правду, это мой долг. Поэтому я скажу. То, что страна спасена — это благодаря вам!» Я просто упал со стула, когда это услышал!

    Так что я немного опасаюсь, что Путин постарается не услышать то, что происходит в стране, и будет вести себя как раньше. Это может привести к конфликту. Если же он станет закручивать гайки, боюсь, что возможны эксцессы и применение силы с обеих сторон. В этом смысле Россия — опасная страна. Она долго держится, а потом не остановишь.

    С Медведев недавно поручил создать общественное телевидение. Вы верите, что в России это возможно?

    Я член группы, которая разрабатывает этот проект. Но нужно понимать, что общественное телевидение — это то, которое не зависит ни от коммерции, ни от власти. Чтобы создать такое телевидение, в стране должна быть принципиально другая политика. А я не вижу, чтобы политика становилась другой. Поэтому у меня есть неприятное ощущение, что это разводка. Но я не хочу оказаться в положении, когда мне придется сказать себе, что я даже не попытался.

    С На митинги на Болотной и Сахарова вы ходите по той же причине?

    Я хожу на митинги, потому что хочу, чтобы меня посчитали, чтобы люди, которые принимают решения, знали, где я стою. Я понимаю, что Россия — это советская страна, которой управляют люди, родившиеся и выросшие в Советском Союзе, пионеры, комсомольцы, продукты своей эпохи. У меня нет надежды, что я дождусь изменений, но я хочу попытаться что-то сделать.

    С Во время этих митингов вы не выходили на трибуну. Но вы выступали на митинге после путча в августе 1991-го. Расскажите, как это было?

    Это очень странно получилось. Я был в толпе, которая шла в сторону Лубянской площади. А там построили трибуну, с которой выступали разные люди. И кто-то с трибуны меня увидел и стал кричать: «Володь, давай сюда!» Я отказывался, но меня из толпы вытянули. И когда люди увидели меня, эта гигантская толпа стала скандировать «Познер! Познер!» Я растерялся, возникло ощущение какой-то нереальности. Я решил, что мне нужно что-то сказать. Плохо помню, что я говорил. Я поздравил людей с победой и с тем, что Россия все-таки будет демократической страной, сказал, что нужно помнить, откуда мы родом, быть снисходительным. Были крики восторга, но я понял, что могу выступить перед очень большой аудиторией, рассказывать, отвечать на вопросы, а трибуна — это не мое.

    С Вам проще делать интервью с тем, кто вам симпатичен или наоборот?

    Чем симпатичнее человек, тем труднее с ним делать интервью. Например, у меня было две просто провальные передачи — со Жванецким и с Ургантом. Их есть о чем спросить, но я не смог задать им неприятные вопросы, потому что они бы обиделись. А это люди, которых я люблю.

    С Как заставить человека раскрыться во время интервью?

    В первую очередь нужно дико внимательно слушать. Когда я приехал после 38-летнего перерыва в Америку, это было в 1986 году, в первый же день меня пригласил в свою программу Фил Донахью, потрясающий интервьюер. Он посадил меня напротив; в зале было человек двести. Он говорит мне: «Владимир, вы еврей». Я отвечаю: «Ну, это вы так говорите. Как я могу быть евреем? Я родился от француженки, меня крестили в католической вере. А папа мой был русский интеллигент, атеист. Какой же я еврей?» — «У вас была бар-мицва?» Я тогда не знал, что это такое, и с ужасом воскликнул: «Нет!» На что он говорит: «Владимир, вы это говорите с некоторым энтузиазмом».

    Он услышал не то, что я говорил, а как я это говорил. Вот это талант: чуть-чуть дверь приоткрылась — сразу ногу вставил, не дав ее захлопнуть, и вошел.

    С После того как из вашего интервью с Тиной Канделаки вырезали часть вашего спора, вы заявили в прессе, что пока идете на компромисс с Первым каналом, но есть предел вашему терпению. Что должно произойти, чтобы вы закрыли передачу?

    Единственный человек, который имеет право вмешиваться в мой текст, когда он идет повтором по орбитам, — это Эрнст. У нас с ним такая договоренность: если он считает, что что-то надо убрать, он мне звонит и объясняет свои мотивы. Я могу согласиться или не согласиться. Все-таки он генеральный директор, это его программа, и он не покупает кота в мешке. За три с небольшим года существования программы он вмешивался в текст максимум четыре раза: три раза я был согласен, один раз — нет. А в этот последний раз он даже не позвонил. Терпение — это не математика. Но если такое произойдет еще раз, скорее всего, это будет конец.

    С В той передаче вы сказали, что не можете пригласить к себе Навального. А с кем еще вы бы хотели поговорить в эфире, но не можете?

    Касьянов, Немцов, Рыжков — внесистемная оппозиция. Они мне интересны не потому, что я разделяю их точку зрения. К ним есть общественное внимание. Например, я хочу вытащить господина Касьянова. И спросить его: «А как насчет “Миша два процента”? Это злопыхатели, американский империализм или, может быть, жиды? Кто и почему придумал это про вас?» Я задам все вопросы, и мой зритель имеет право услышать, как он ответит. Есть только один человек из оппозиционеров, кого я никогда не позову, — это Лимонов.

    С Почему?

    Потому что, с моей точки зрения, он нацист. Если он ходит под знаменем, которое один в один повторяет нацистское, просто вместо свастики там серп и молот, меня это не устраивает. Я слишком хорошо все это помню. Возможно, я не прав как журналист, я обязан был бы его пригласить. Но я этого не сделаю.

    С Зачем вы миритесь с цензурой и продолжаете работать в России?

    А нужно, обидевшись, показать всем палец, хлопнуть дверью и уехать? Настоящий герой! Польза от этого будет колоссальная.

    Это не моя страна, но она мне не безразлична. Все-таки дольше всего я живу и работаю здесь. У меня довольно большая зрительская аудитория. Меня многие любят и ценят. Когда я езжу по стране, то получаю очень теплые встречи, люди ко мне необыкновенно добры и приветливы. Я чувствую больше ответственности перед этими людьми, чем даже перед теми, среди которых я чувствую себя дома.

    Кроме того, я прекрасно понимаю, что если я завтра уеду, то там я так работать не смогу. Меня никто не возьмет. Мне семьдесят семь лет, в этом возрасте новый человек появиться на телевидении нигде не может. Здесь я себя чувствую человеком, осуществившим что-то, у меня есть чувство удовлетворения от того, что я тут делаю.

    С Чем вы гордитесь?

    Я горжусь тем, что мне хватило духу не пойти по линии моего университетского образования, поняв, что биология — это не мое. Хотя давление со стороны родителей было очень сильным. Я горжусь своими детьми: они стали по-настоящему хорошими людьми. Я не предал себя, несмотря на то что жизнь к этому очень подталкивала. Меня сватали в КГБ, мне предлагали большие возможности, было давление. Можно было легко пойти по другому пути. И еще я горжусь, что я ни разу не встал на колени, ни физически, ни в душе. Я всегда очень боялся, что если не выдержу и прогнусь, то потом стану другим человеком.

    С А что значит для вас — встать на колени?

    Это значит молиться. Отдаться кому-то или чему-то на веру, просить. Для меня это неприемлемо. Все надо выстоять самому.

    »crosslinked«




    К записи "Владимир Познер: Молиться для меня неприемлемо" 5 комментариев

    Любят.Не надо никуда уезжать;)

    Здравствуйте, Владимир Владимирович. Вы как физиолог по образованию, не допускаете ли мысли, что Ваш атеизм основан больше на генетической наследственности (альфа самца), чем на осознанном поведении? Люди часто сами не до конца понимают, или не желают знать, где в них проходит та грань между «человеком-животным» и «человеком-разумным», и иногда занимаются самообманом относительно своих мотивов, желаний и поведения. Я понимаю, что известные и распространённые религиозные культы и традиции вряд ли приемлемы для Вас, так как содержать массу противоречий и требуют принять всё на веру без критики и анализа. И даже не спрашиваю Вас об этом, так как ответ для меня очевиден и, думаю, будет вполне логичен и обоснован. Но с другой стороны, если посмотреть вокруг нас на окружающий мир то, есть над чем задуматься. Вероятность его случайного и самопроизвольного возникновения столь мала, а организованность структур от микромира, до макрокосмоса находиться на таком высоком уровне, что говорить о том, что всё это случайно, по меньшей мере не умно. Конечно не всё так просто, как кажется на первый взгляд, но игнорировать очевидные факты, больше походит на упрямство, тщеславие и потакание наследственному поведению, чем на осознанное неприятие.

    Уважаемы Владимир Владимирович, не уезжайте из России. Путешествуйте пожалуйста по стране чаще. Я вот жалею, что видел Вас у нас в УлГУ на ТЭФИ-Регион-2010 и не подошел, чтобы просто высказать уважение и Вам как человеку и тому, что Вы делаете для нашей страны. Боюсь, что такой возможности не представиться. Спасибо Вам большое.

    Спасибо за Вашу работу, но больше за Ваше вольтерьянство, если так можно выразиться, т.е. нормальное человеческое мировоззрение и стремление его отстаивать. Успехов!

    Спасибо за Ваше вольтерьянство, т.е. за мировоззрение и стремление его отстоять. Успехов!