Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • 27 октября 2009

    Свобода слова в России

    Рубрика: Новости.


    28 марта 2008 года, В.В.Познер принял участие в передаче «Разворот» на радиостанции “Эхо Москвы”, где отвечал на вопросы ведущих и слушателей. О чем шла речь уже можно понять из заглавия поста. Мне кажется этот разговор будет интересно почитать не только Россиянам. Не менее интересны сами по себе комментарии и вопросы.

    С. БУНТМАН: Мы продолжаем «Разворот», Ольга Бычкова, Сергей Бунтман. У нас в гостях Владимир Познер, здравствуйте, Владимир Владимирович.
    В. ПОЗНЕР: Добрый день.
    О. БЫЧКОВА: Добрый день.
    С. БУНТМАН: Много вопросов, сколько там, 92, да?
    О. БЫЧКОВА: 14 страниц у меня распечатано.
    С. БУНТМАН: 14 страниц вопросов.
    О. БЫЧКОВА: Того, что наши слушатели прислали на сайт «Эха Москвы».
    С. БУНТМАН: Я задаю сразу вопрос, который я хотел задать, но Макс это формулирует уже здесь, из Интернета тоже нам прислал, я напомню только номер, + 7 985 970 4545, смс можете присылать. Откуда такая неожиданно резкая позиция по свободе слова, Макс пишет, может, вашу программу хотят закрыть? И смайлик стоит.
    О. БЫЧКОВА: Можно, я добавлю сразу? Игорь из Мурманска, который спрашивает – такое впечатление, что вы прозрели.
    С. БУНТМАН: Нет, почему в 20-х числах, действительно, вы были всегда сдержанны.
    В. ПОЗНЕР: Я и тут был сдержан, я был чрезвычайно сдержан.
    С. БУНТМАН: Но менее сдержанны были.
    В. ПОЗНЕР: Понимаете, был круглый стол, где обсуждались вопросы, связанные с этикой, с пошлостью на телевидении и т.д. Собрался довольно, собралось большое количество народу, представителей конфессий, журналисты, представители ГД, представители СФ. И обсуждали, на мой взгляд, ерунду. Закон о печати, он как, он нуждается в исправлениях, потому что он не справляется с этим потоком пошлости и все такое прочее. Это серьезно обсуждалось в связи с предупреждением, которое вынесли каналу «2+2» за показ каких-то мультипликаций. Я это слушал, слушал, слушал, наверное, меня прорвало просто, потому что я сказал – послушайте, закон о печати игнорируется каждый день, потому что в нем оговаривается свобода печати, а ее нет. Вот, собственно, то, что я сказал. Что такого уж прямо неожиданного? Все это знают, в общем, все закивали головами, даже Эдуард Михайлович Сагалаев согласился с моим таким посылом. Что неожиданного-то? Вы имейте в виду, что ведь я, как правило, задаю вопросы, а не отвечаю. В данном случае, если меня будете спрашивать, я буду отвечать.
    С. БУНТМАН: Вы понимаете, когда вы говорили…
    В. ПОЗНЕР: Одну секунду, насколько я знаю, программу мою не собираются закрывать.
    С. БУНТМАН: Это к Максу.
    В. ПОЗНЕР: К Максу, но он спрашивает.
    С. БУНТМАН: Макс, не собираются.
    В. ПОЗНЕР: Насколько я знаю.
    С. БУНТМАН: Понимаете, Владимир Владимирович, вы говорили, свобода слова, четыре года назад, я здесь вытащил из Интернета зачем-то, будет ли когда-нибудь, вам задают вопрос, это была одна из встреч просто, которую вы проводили, ее текст выложен в Интернете. Извини, пожалуйста, Оля. Будет ли когда-нибудь в России реальная свобода слова, и тогда вы отвечали – мое существование – свобода слова, Владимир Соловьев, Савик Шустер, три примера. Вам бы хотелось, чтобы он материл президента, это, по-вашему, свобода слова? Вы говорите о газетах, которых достаточная гамма. Четыре года назад вы приводили три площадки дискуссионные.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: Которые, на ваш взгляд, еще оставались, во всяком случае.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: И наверное, судя по интонации, я не люблю по тексту моделировать интонацию, но судя по интонации, можно было бы продолжить. Т.е. это как примеры существующих площадок для свободной дискуссии.
    В. ПОЗНЕР: Так.
    С. БУНТМАН: Это было.
    В. ПОЗНЕР: Было.
    С. БУНТМАН: Когда это исчезло, если это исчезло?
    В. ПОЗНЕР: Это исчезло, совершенно очевидно, за последние четыре года. Во-первых, Савик Шустер вообще ушел.
    С. БУНТМАН: Собственно, и характерно, что «Свобода слова» как программа, название исчезло.
    В. ПОЗНЕР: Эта программа ушла, на мой взгляд, знаете, вы меня ставите в неловкое положение, потому что я очень не люблю говорить о своих коллегах, но тут я вынужден. На мой взгляд, программа Соловьева стала просто таким шоу, по сути дела, записанным, т.е. прямо в эфире это не идет. Это очень сильно редактируется, потому что пишется гораздо больше, чем потом мы видим в эфире. Я считаю, что моя программа в определенной степени сохранила свободу слова. Но мы все знаем, что есть темы, которые мы не можем поднять. Есть люди, которых мы не можем приглашать. Это не черный список, который существует, откуда-то присланный, но это просто понятно. Скажем, есть ньюсмейкер по фамилии Касьянов, в данный момент, не сегодня, а когда-то он ньюсмейкер, вокруг него много разговоров. Я и не сторонник, и не противник, но это ньюс, новость. Я считаю, что я как журналист не только могу, но я обязан пригласить его, не только его, но его, чтобы выслушать, что этот человек хочет сказать. Я понимаю, что я не могу этого сделать, не могу, не дадут, скажут – нет, Касьянов – нет. Это я и называю отсутствием свободы слова. Вместе с тем я обязан вам сказать, я люблю ссылаться на моего любимого председателя Верховного суда США Оливера Уэндэлла-Холмса, который сказал когда-то – человек не имеет права кричать «пожар» в битком набитом кинотеатре только потому, что он хочет кричать «пожар».
    С. БУНТМАН: А если пожар есть? Я сегодня целое утро думал над этой вашей фразой, вы ее тогда сказали, четыре года назад, вы говорили.
    В. ПОЗНЕР: Послушайте меня внимательно, это ограничение свободы слова? Да. Ограничение чем? Ответственностью. Свобода слова – это не значит «я хочу и я сказал». Свобода и ответственность, раб совершенно не свободен и абсолютно безответственен. Самый свободный человек все время думает о том, что он делает. Он ответственен. Так вот, я утверждаю, что так же, как у нас нет свободы слова, как я понимаю, также у нас нет ответственности. Я считаю, что подавляющее большинство моих коллег кричат «пожар» только потому, что им хочется кричать «пожар». Они совершенно не думают о последствиях. Поэтому это вопрос, на самом деле, чрезвычайно сложный и неоднозначный.
    С. БУНТМАН: Понятно. Владимир Владимирович, еще такая вещь.
    В. ПОЗНЕР: Почему Оля все молчит? Мне нравится ее голос.
    С. БУНТМАН: Хорошо, секунду.
    В. ПОЗНЕР: Я ее слушаю.
    С. БУНТМАН: Я сейчас задам вопрос и умолкну на некоторое время.
    О. БЫЧКОВА: Да, я жду, я жду, когда я задам свой вопрос.
    С. БУНТМАН: Вопрос, если я знаю, что пожар, я обязан это сказать.
    В. ПОЗНЕР: Вы обязаны.
    С. БУНТМАН: Я обязан?
    В. ПОЗНЕР: Вы обязаны.
    С. БУНТМАН: Здесь есть другая безответственность, вы понимаете, вы прекрасно понимаете, что для того, чтобы ваша программа была, действительно, «Временами», здесь нужна вся гамма.
    В. ПОЗНЕР: Конечно, я согласен.
    С. БУНТМАН: Даже не только, как вы говорили осенью, вы говорили – если будет кандидатом во время кампании, если будет Каспаров, то я его все равно приглашу.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: Вы говорили. Но у нас существует, помимо президентской кампании, у нас существует жизнь большая, в которой есть и Каспаров, есть и Касьянов, есть даже, я знаю ваше отношение, есть даже такой человек, как Лимонов, понимаете?
    В. ПОЗНЕР: Да, понимаю.
    С. БУНТМАН: И ответственность все-таки, может быть, наверное, когда вы не можете свою ответственность реализовать, это как?
    В. ПОЗНЕР: Об этом я и сказал.
    С. БУНТМАН: Об этом.
    В. ПОЗНЕР: Но только я все время подчеркиваю, дорогие мои слушатели и зрители и вообще, есть это уравнение, свобода и ответственность за то, что ты говоришь. Да, я не могу в целом ряде случаев быть журналистов, потому что я не могу обсуждать какую-то тему или пригласить человека, которого надо приглашать, потому что он связан с событием. Это одна сторона. Другая сторона, когда просто люди лепят горбатого, простите, вообще не думая ни о чем. Это не связано ни с какими событиями. Им хочется показать, какие они крутые. Это тоже не журналистика. А как здесь найти что-то приемлемое, это трудно. Я всегда говорю, скорее, «Би-би-си» приближается к этому, тоже не идеально, но приближается, когда думают, что говорят. Вообще, общественное телевидение, которое я видел, PBS в Америке, NHK в Японии, CBC в Канаде, гораздо более приближается к этому, чем, скажем, коммерческое телевидение. По понятным причинам тоже. Но я считаю, что если мы будем обсуждать проблемы свободы слова, мы должны обсуждать то, что связано с этой свободой слова.
    С. БУНТМАН: Естественно, но мы еще вернемся сейчас. Да, Оля, пожалуйста.
    О. БЫЧКОВА: Я просто хотела эту тему продолжить, потому что ведь уже все эти разговоры идут долго, на самом деле, уже много лет, об ответственности.
    В. ПОЗНЕР: И о свободе.
    О. БЫЧКОВА: Да, и о свободе. О свободе они так как-то по-разному, написан закон о СМИ.
    В. ПОЗНЕР: Да, очень хороший закон.
    О. БЫЧКОВА: Там, в общем, все есть.
    В. ПОЗНЕР: Чудный закон.
    О. БЫЧКОВА: Чего там не хватает?
    В. ПОЗНЕР: Чудный закон.
    О. БЫЧКОВА: Для того, чтобы ответственность была ограничена или, наоборот, поддерживалась?
    В. ПОЗНЕР: Там все есть.
    О. БЫЧКОВА: Там все есть.
    В. ПОЗНЕР: Хочу напомнить вам, что сталинская конституция 36-го года была прекрасной, все было написано, ну и что? Т.е. есть закон, который не соблюдается, причем никем ни с этой стороны, ни с той стороны. И тогда чего мы его обсуждаем, хорош он, нуждается ли он в добавках каких-то, в исправлении? Не нуждается. Он не исполняется. Почему вчера я так, меня прорвало, о чем-то мы говорим-то, не об этом же, о том, что мы сами и не только мы, не мы первые номера в этом деле, не соблюдаем этот закон. Вот и, собственно, вот это вопрос.
    О. БЫЧКОВА: А вам не кажется, что тут все-таки есть такой перекос в одну из этих двух сторон?
    В. ПОЗНЕР: Есть, есть.
    О. БЫЧКОВА: Потому что…
    В. ПОЗНЕР: Потому что эта сторона, у которой перекос, могла бы сделать так, чтобы закон соблюдался в гораздо большей степени, да.
    С. БУНТМАН: Макс продолжает у нас, я прошу прощения.
    В. ПОЗНЕР: Макс, прямо он такой активный, что ли?
    С. БУНТМАН: Макс продолжает.
    О. БЫЧКОВА: У нас такие есть, да.
    В. ПОЗНЕР: Может, это второй Макс, нет?
    С. БУНТМАН: Хорошо, братья Макс.
    В. ПОЗНЕР: Хорошо.
    С. БУНТМАН: А кто вам непосредственно мешает пригласитьчеловека из так называемого черного списка? Или это негласное правило, после которого ваша программа снимется с эфира?
    О. БЫЧКОВА: Каков механизм?
    В. ПОЗНЕР: Механизм очень простой. Есть несколько, как вам сказать, сторон у этого механизма. Первое, программа «Времена» покупается Первым каналом, покупается. Значит, кто покупает, тот хочет знать, какой товар. Конечно, мы говорим, мы будем обсуждать эту тему, мы хотели бы пригласить Икс, Игрек, Зет, на что генеральный директор может сказать – нет, Зет я прошу не приглашать. Дальше возникает вопрос, я говорю – а почему не приглашать? Владимир Владимирович, я прошу его не приглашать. Я прекрасно могу, я понимаю, почему, потому что если этот человек появится в эфире, то этому генеральному директору будет несладко, потому что он получит соответствующий телефонный звонок от кого-то, и все. Т.е. я уже понимаю, что, конечно, я могу предложить этого человека, но не пройдет. Мы договариваемся. Владимир Владимирович, есть, предположим, три человека, я прошу их не приглашать никогда. И дальше Владимир Владимирович должен сказать – я иду на этот компромисс или я говорю – знаете, что, не буду я с этим, я не согласен, давайте кончаем программу «Времена», не будет ее больше. Вот, собственно, и весь выбор. Или я делаю что-нибудь такое сверхъестественное, не знаю, тем не менее, приглашаю каким-то образом, непонятно, как, но приглашаю, в результате чего закрывают программу и снимают генерального директора. И присылают кого? Тоже интересный вопрос. Это все не так очевидно. Вам хорошо, потому что вам «Газпром» позволяет делать то, что вы делаете. Но если завтра «Газпром» решит, что нет, на этом все кончится…
    С. БУНТМАН: Нас не будет.
    В. ПОЗНЕР: Вас не будет, программ ваших не будет. И что? Что хорошего? Т.е. я знаю, я работал в разных местах.
    С. БУНТМАН: Хуже было бы, Владимир Владимирович…
    В. ПОЗНЕР: Хуже было бы что?
    С. БУНТМАН: …если бы мы под своим названием, если бы нам…
    В. ПОЗНЕР: Вопрос другой.
    С. БУНТМАН: …под своим названием мы бы обманывали людей, под тем же названием и теми же голосами.
    В. ПОЗНЕР: Врать нельзя. Но, в любом случае, в нашей профессии, насколько я понимаю, на какие-то уступки, на какие-то компромиссы…
    С. БУНТМАН: Для вас где граница?
    В. ПОЗНЕР: Я ее для себя определяю, я не могу сказать…
    С. БУНТМАН: Каждый раз?
    В. ПОЗНЕР: Называете так, нет, я просто знаю, что если так скажут, все, я ушел, до свидания, это я абсолютно твердо знаю. Каждый человек это решает для себя.
    О. БЫЧКОВА: Вы знаете, раньше это называлось, как это, реформировать систему изнутри, совсем раньше, были такие объяснения.
    В. ПОЗНЕР: А, я стал членом партии, потому что хочу улучшить.
    О. БЫЧКОВА: Да, потому что, чтобы там было больше приличных людей.
    В. ПОЗНЕР: Был такой аргумент, ничего не получилось.
    О. БЫЧКОВА: Мы знаем, что это не работает.
    В. ПОЗНЕР: Не получилось.
    О. БЫЧКОВА: Что система, она, наоборот, перемалывает.
    В. ПОЗНЕР: Да, я понимаю это. Но до тех пор, пока я буду считать, к примеру, что программа «Времена» при всех издержках выполняет ту функцию, которую я хотел бы, чтобы она выполняла, я ее буду делать. А функция очень простая. Вот проблема, вот люди, которые имеют отношение к этой проблеме. Судите, послушайте их, сделайте свои выводы. Пока я могу сказать абсолютно с чувством, спокойно – да, это получается. Вместе с тем, да, я не могу пригласить того-то или того-то, меня это, как вам сказать, напрягает. Дальше я должен просто делать выбор, что важнее, то, что я не могу, условно, пригласить Каспарова, или то, что я все-таки могу делать эту работу, судя по отклику людей, я много езжу по стране и т.д., все-таки, значит, эта программа работает.
    О. БЫЧКОВА: Скажите, пожалуйста, извини, как вы объясняете, это к слову просто, на самом деле, как вы для себя объясняете этот страх позвать куда-то, пригласить на широкий большой федеральный экран Каспарова или Касьянова, например?
    В. ПОЗНЕР: Или еще кого, да?
    О. БЫЧКОВА: Или кого-нибудь еще, да.
    В. ПОЗНЕР: Вы знаете…
    О. БЫЧКОВА: Притом, что это политики не самые популярные.
    В. ПОЗНЕР: …для меня это проявление какой-то паранойи. Я этого не понимаю, я просто этого не понимаю.
    О. БЫЧКОВА: Что тогда перевернется, если они туда придут?
    В. ПОЗНЕР: Вообще ничего, вообще, не говоря о том, что уж не такие это, как вам сказать, неоспоримые авторитеты, которые во всем всегда правы. Это вообще даже смешно. Но есть какое-то явное просто опасение, не дай бог. Не понимаю.
    С. БУНТМАН: Владимир Владимирович, есть Первый канал, для которого вы делаете свои передачи, который заказывает передачи, их у себя выпускает.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: Есть Первый канал. Если бы был канал 23-й или 188-й, где было бы сложнее Первому каналу, например, не приглашать Каспарова, Касьянова и т.д., потому что они существуют на почти равном ему, скажем так, предположим, вообразим себе такой канал, почти равный.
    В. ПОЗНЕР: Конкурентный.
    С. БУНТМАН: Да, равный по охвату, они не могли замолчать. Не слишком ли это удобная ситуация, которая у нас сложилась? Мы называли НТВ партийным телевидением.
    В. ПОЗНЕР: Это называется государственная монополия.
    С. БУНТМАН: Монополия.
    В. ПОЗНЕР: Об этом я вчера тоже сказал. Это государственная монополия на федеральные каналы. И когда мне говорят, что вот, в газетах, я говорю – ребята, вы успокойтесь, если еще вы дома будете выпускать стенгазету, то там такое вы можете написать, потому что никто не читает, кроме вас, чем меньше аудитория, в принципе, тем больше свободы. Но федеральные каналы, которые влияют на огромное количество людей, причем одновременно, в этом магия телевидения, что это не то, что ты сегодня прочитал, а я завтра, это все одновременно получают это, это мощнейшее средство воздействия, это правда. И здесь существует государственная монополия, либо прямая, когда канал просто является государственным, либо опосредованная через все тот же «Газпром» или еще как-то. Вот в чем проблема-то. Я не возражаю даже, чтобы, хотя я вообще противник этого, но пусть у государства будет один канал, а остальные-то почему у государства-то? Тогда и получается, что вы получаете, как сказать, одно и то же пюре, разного цвета чуть-чуть, но все равно.
    О. БЫЧКОВА: Это как с нефтяными компаниями примерно.
    В. ПОЗНЕР: Насчет нефтяных компаний не знаю.
    С. БУНТМАН: Все-таки давайте не будем, мы все время…
    В. ПОЗНЕР: Я даже не хочу в это влезать.
    С. БУНТМАН: Мы все время, мы договорились со всеми, что это несколько разные вещи, поэтому это…
    В. ПОЗНЕР: Это разное.
    С. БУНТМАН: Разные вещи, разные предприятия.
    В. ПОЗНЕР: Я прямо сказал, что, на мой взгляд, для того, чтобы заработало все, нужно а) добиться того, чтобы государство вообще ушло из СМИ совсем, прямо ушло, и все, чтобы не было там государства, и целый ряд других шагов, в частности, сколько может иметь одна компания средств массовой информации в одном городе, скажем, не больше одного телевидения и одной газеты. Все. Т.е. рассредоточить и создать общественное вещание, как радио, так и телевидение. Тогда есть возможность выйти на ту журналистику, которую я называю журналистикой.
    О. БЫЧКОВА: Сколько раз уже проваливалась идея с общественным вещанием, три, четыре?
    В. ПОЗНЕР: Она даже не проваливалась. Она просто и не возникала, по существу.
    С. БУНТМАН: Ее легче было как сделать из той ситуации, которую многие сейчас характеризуют как дикую, как партийную, из той ситуации легче было сделать, скажем, ОРТ, НТВ, здесь эти самые.
    В. ПОЗНЕР: Вы знаете, что было…
    С. БУНТМАН: Шаг назад очень серьезный сделан все-таки.
    В. ПОЗНЕР: Я считаю, что да.
    С. БУНТМАН: Об ответственности можно, все-таки мы закольцуем нашу тему, очень сегодня весь бурлит и Европа, и мир насчет фильма.
    В. ПОЗНЕР: Да-да, я его не видел.
    С. БУНТМАН: Вы знаете, 17-минутный фильм, я с мучением его просмотрел в Интернете, резкий, достаточно пропагандистский фильм, который может вызвать и протесты исламские.
    В. ПОЗНЕР: Вызвал.
    С. БУНТМАН: Но не такие, как ожидалось.
    В. ПОЗНЕР: Иран очень резко выступил.
    С. БУНТМАН: Иран всегда резко выступает. Но там отождествляется именно Коран как основа, именно Коран – главный враг для депутата нидерландского парламента. Как вы считаете, здесь об ответственности, да, это, может быть, порыв его души, его партии.
    В. ПОЗНЕР: Да, я считаю, что это абсолютно, т.е. так, он может делать, что хочет, но если только его, это покажут по телевидению, это уже проявление безответственности.
    С. БУНТМАН: Его не показывают по телевидению.
    В. ПОЗНЕР: И молодцы.
    С. БУНТМАН: Но в Интернете три миллиона посмотрели.
    В. ПОЗНЕР: Плохо.
    С. БУНТМАН: На одном только сайте.
    В. ПОЗНЕР: Плохо, вы знаете, я вообще, как вы знаете, не большой поклонник церкви, религия чуть-чуть другое.
    С. БУНТМАН: Т.е. организации.
    В. ПОЗНЕР: Организации, совсем не любитель этого дела, но я считаю, что чувства верующих невозможно оскор***, невозможно оскор*** религию как философию. Показ этого дела, опубликование в Интернете или еще где – это проявление «хочу и кричу «пожар»», а есть пожар или нет пожара, это меня не касается. Я хочу кричать.
    С. БУНТМАН: Но он показывает, есть террористические страшные акты.
    В. ПОЗНЕР: Есть.
    С. БУНТМАН: 9-11 было, 7-7 было.
    В. ПОЗНЕР: Правильно.
    С. БУНТМАН: Вокзал в Мадриде.
    В. ПОЗНЕР: Как в Оклахома-Сити взорвали целое федеральное здание, погибли, там дети были, потому что там был детский сад, а взорвал какой-то местный просто американец, который имел свой зуб большой на федеральное правительство. Это что? Это потому, что он христианин? Или потому, что он сукин сын?
    С. БУНТМАН: Он не кричал – я потому, что… цитатами из Нового Завета он это не сопровождал.
    В. ПОЗНЕР: Нет, но хотя надо сказать, что и Новый Завет, а уж особенно Ветхий, прямо полнятся кровью, значит, уничтожением целых поселений и народов.
    С. БУНТМАН: Фильм можно сделать запросто, и не 15 минут, про это.
    В. ПОЗНЕР: Легко.
    С. БУНТМАН: Одна такая вещь. Еще он говорит очень важную, на мой взгляд, вещь, когда он говорит, Коран надо запретить как «Майн Кампф», он говорит – мы же, Европа победила в 45-м году нацизм, в 89-м году Европа победила сталинизм, коммунизм в таком, давайте победим исламизм как идеологию.
    В. ПОЗНЕР: Давайте, давайте, если вы можете победить в таком нормальном споре. Кстати, «Майн Кампф» не запрещен, только в Германии он запрещен, в самой Германии запрещен, а в других стран нет. И моя точка зрения – публикуйте. Публикуйте «Майн Кампф», только аргументируйте и за, и против, показывайте, что такое этот самый «Майн Кампф». Это сложный вопрос. Мой близкий друг, я всегда на него ссылаюсь, Фил Донахью, говорит – вы публикуйте, пускай свет солнца падет на это, и люди увидят, что это. Не надо запрещать. В общем-то, я с ним согласен. Есть предел, конечно же, но, в принципе, чем больше света, тем скорее люди разберутся, что к чему. Но ислам – это религия, которая существует много сотен лет. И говорить, что Коран сродни «Майн Кампф» – это опять, это пожар в кинотеатре.
    О. БЫЧКОВА: А что делать, Владимир Владимирович? Мы сегодня обсуждали это с Сергеем уже. Проблема есть? Проблема есть. Приезжают люди из мусульманских стран в Европу, они как-то там не всегда гладко, мягко говоря, адаптируются.
    В. ПОЗНЕР: Очень мягко.
    О. БЫЧКОВА: Очень мягко. Проблема существует.
    С. БУНТМАН: А скоро их будет столько, что они навяжут всей Европе свои правила.
    О. БЫЧКОВА: Да, там сидит голландский человек, который ощущает это как проблему. Он ощущает это как угрозу своему образу жизни и образу мыслей, ему что делать? Если он хочет это ощущение выразить? Ладно, не в форме этого пропагандистского ролика, а как-то иначе, как Ориана Фаллачи, например, это сделала.
    В. ПОЗНЕР: Вы ее знали?
    С. БУНТМАН: Это покруче.
    В. ПОЗНЕР: Она была мне близко знакома.
    О. БЫЧКОВА: Нет, я только по книжкам.
    В. ПОЗНЕР: Выдающийся был человек.
    С. БУНТМАН: Да.
    В. ПОЗНЕР: Так что я хочу вам сказать.
    О. БЫЧКОВА: Как это выражать, чтобы…
    В. ПОЗНЕР: Когда человек приезжает из другой страны в твою страну, он обязан жить по правилам твоей страны, я абсолютно в этом уверен.
    О. БЫЧКОВА: Но он уже приехал, он такой, какой он есть, хорошо.
    В. ПОЗНЕР: Тогда он, когда приезжает как иммигрант, он подписывает определенные обязательства. Если он их не подписывает, его не пускают. Если он нарушает, его высылают. Это политнекорректно, может быть, но я абсолютно убежден, что когда ты приезжаешь в другой дом, ты ведешь себя по тем порядкам, которые существуют в этом доме. Не хочешь – не приезжай. Это совсем другое. Это не имеет отношения к Корану, к чему-то еще. В этой стране положено так, не нравится – не живи там. Эти страны, в частности, европейские, допустили, что, в принципе, эти люди могут не ассимилироваться, не подчиняться этим законам, а теперь они не знают, как с этим разобраться. Валить все на Коран – это абсолютно бессмысленно.
    С. БУНТМАН: Но они используют те же самые европейские гражданские свободы. Свобода религий, свобода убеждений, свобода носить все, что угодно.
    В. ПОЗНЕР: Нет, не все, что угодно. Во французскую школу вы не можете прийти снаружи с крестом или со звездой Давида, не можете. Это запрещено.
    С. БУНТМАН: Три года не можем, да.
    В. ПОЗНЕР: И никто не может, никто, мусульманин ты или кто, это правильно, это закон Франции. Не нравится этот закон, пожалуйста, поезжай в Алжир, в Марокко, куда хочешь. Я понимаю, что очень многие либеральные люди скажут, что я просто вообще говорю черт знает что. Я считаю, что я говорю правильно. Есть уважение к тому месту, которое ты выбрал своим домом. В своем доме – это другой разговор. Там ты живи, так сказать, попробуй не жить, как положено. Но если ты куда-то поехал, будь любезен, соблюдай.
    С. БУНТМАН: Да, да, получается так, но, в общем, как ему выразить свое отношение, когда человек этим обеспокоен так, как у нас, как Герт Вилдерс сделал, вы говорите, что это безответственно он сделал.
    В. ПОЗНЕР: Он в качестве цели своего беспокойства выбрал целую религию.
    С. БУНТМАН: Т.е. он приравнял всех к террористам?
    В. ПОЗНЕР: Всех, пожалуйста, выражай свое возмущение тем, что люди, которые приехали в твою страну и т.д. Можно по-другому выразиться просто.
    С. БУНТМАН: Ну что же, Владимир Познер, и мы на этом завершаем сегодняшний «Разворот». Спасибо, Владимир Владимирович. Очень много было вопросов, но мы как-то старались обобщать и их вам задавать. Спасибо.
    В. ПОЗНЕР: У меня впечатление, что вы затыкаете рот своему партнеру.
    О. БЫЧКОВА: Да, и будем продолжать это делать.
    В. ПОЗНЕР: Да, это такой у вас принцип?

    »crosslinked«




    Комментирование закрыто.