Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • 27 июля 2011

    Передача “Ночной полёт” интервью 2004 года

    Рубрика: Новости.


    Статья от 31.03 2004 года

    А.МАКСИМОВ: Для нас огромная честь, что Владимир Владимирович Познер в ночь накануне своего дня рождения пришел в нашу студию, дав нам тем самым возможность его поздравить. У нас бывают такие эфиры, когда люди приходят в ночь перед своим днем рождения. Первый вопрос один и тот же я задаю всем. Если бы была волшебная возможность получить любой подарок, мы сейчас не говорим о вашем здоровье и здоровье ваших близких, вы бы что попросили у волшебника?

    В.ПОЗНЕР: О возможности взять интервью у Леонардо да Винчи.

    А.МАКСИМОВ: Почему Леонардо да Винчи?

    В.ПОЗНЕР: Я не понимаю его, и в то же время он мне кажется не землянином, откуда-то он был… Я очень им интересовался. Он мне кажется уникальнейшей в истории человечества индивидуальностью.

    А.МАКСИМОВ: Вы, конечно, поразительный человек. Я всегда предполагаю какие-то варианты ответов. А почему не Пушкин?

    В.ПОЗНЕР: Если можно и у Пушкина, то я с большим удовольствием. Но раз я могу только одного, при этом, что и Пушкин, и Гоголь, которого обожаю, да и Шекспир, который не слабоват был, но Леонардо да Винчи для меня стоит совершенно особняком. Он единственный в своем роде. Я не говорю о живописи, но вообще все, что он придумал, — это таинственнейшая личность. Я бы очень хотел с ним побеседовать.

    Звонок: Что повлияло на ваш выбор остаться жить в России, когда у вас была возможность жить и в другой стране.

    В.ПОЗНЕР: Меня привезли все-таки. Мой папа, который здесь родился в Питере и уехал мальчиком, после революции в 1922-м году, всегда стремился назад. У него были свои романтические представления об этой революции. Он верил в то, что СССР — самая справедливая страна, страна будущего. И он привез меня почти 19-летнего вместе с братом и с мамой в Советский Союз. Еще Сталин был жив, правда, он вскоре умер, к счастью для нас. Боюсь, что иначе бы все для нас плохо кончилось. Потом уже уехать отсюда нельзя было, была закрытая страна. А я вообще стал в очень скором времени не выездным по целому ряду причин, в частности, потому что я не согласился работать с КГБ. Поэтому у меня и выбора-то не было. Когда уже выбор появился, а это произошло при Горбачеве, вы знаете, я столько лет здесь жил, это тоже моя страна. Я говорю «тоже», потому что все-таки моя биография так сложилась, что у меня есть не один город . Где бы я ни был, я скучаю по тому или другому городу. Сейчас я могу ездить. Я чувствую, что в России то, что я делаю на телевидении, все-таки нужно кому-то. Есть зрители, есть люди, которые это смотрят и которые выражают мне какую-то благодарность и доброе отношение.

    А.МАКСИМОВ: Что бы вы посоветовали тем людям, которые находятся перед выбором?

    В.ПОЗНЕР: Я бы сказал так. Нет ничего тяжелее , чем оторваться от своих корней и пытаться встраиваться в чужую среду. Имейте в виду: вы всегда будете иммигрантами. Дети ваши — нет. Но вы всегда будете там чужими, что бы вам ни говорили. Вы никогда не выучите язык так, чтобы вас сразу не отличали, но главное, даже если вы невероятно способные и станете говорить на том или ином языке, как местные люди, вы никогда себя не почувствуете местным. Просто это надо иметь в виду, когда вы делаете такой выбор.

    А.МАКСИМОВ: Я моложе вас, но меня этот вопрос волнует. Как стареть достойно? Я видел очень много людей, которые к вашим годам становятся очень старыми. Вы же абсолютно молодой человек.

    В.ПОЗНЕР: Я думаю, что нет такого рецепта, но думаю, что это внутреннее какое-то состояние. Может быть несколько вещей. Первое. Найти женщину, которую вы любите и которая вас любит, и не терять это. Второе или тоже первое. Найти работу, которая является вашей работой. Найти себя. Потому что я думаю, что очень многие несчастья именно оттого, что человек так и не знает, для чего он родился на свет. Найти себя и понимать, что вот то вот мое — эти две вещи, как мне кажется, дают человеку огромные силы и сохраняют в нем молодость, что все еще интересно, все хочется. А такие вещи, как следить за собой — это уже банальные вещи. Они важные, но и не главные. В здоровом теле — здоровый дух, так сказать. И этот дух, его надо культивировать.

    Звонок: Когда вам очень трудно, как вы выходите из этого положения?

    В.ПОЗНЕР: Вообще, бывало трудно и не раз, и не два. Я думаю, это характер. Нет рецептов, но очень важно, чтобы вокруг тебя были люди, хотя бы один человек, которому можно пожаловаться , которому можно положить голову на плечо и который тебя поддержит. Но это внутреннее состояние. Я когда-то себе сказал, что я никогда не встану на колени, потому что я понимал, что если я встану на колени, то, наверное, я встану уже потом другим человеком. Значит, я сломался в какой-то момент. Я не знаю, как это получается, но постепенно в человеке какие-то вещи развиваются. Я никому не могу сказать, что если вы сделаете так-то, ты вы справитесь с любыми трудностями. Это вопрос внутреннего состояния.

    А.МАКСИМОВ: Сегодня наверняка будет много тостов, в том числе и за ваших родителей. Как вас воспитывали, вольно?

    В.ПОЗНЕР: Меня воспитывали строго.

    А.МАКСИМОВ: Наказывали?

    В.ПОЗНЕР: Редко. Мама моя была человеком очень сдержанным. Я знаю, что она меня очень любила. Но, как всякая французская буржуазная дама, она очень мало проявляла свои чувства. Она подставляла щеку, чтобы я ее поцеловал на ночь, но меня она не целовала. Но она заботилась обо мне невероятно — в том, как она меня кормила, чтобы я ложился вовремя спать. Я как-то даже рассказывал, что до 16 лет я должен был быть в постели не позже половины десятого. То есть она следила за мной, чтобы я был в порядке. Папа был довольно строгим человеком. В доме он был даже диктатором. И меня довольно строго воспитывали. Были очень жесткие правила, которые не нарушались, и просто так ничего не давали. Когда мы жили в Америке, где принято детям давать какие-то карманные деньги на неделю, мне давали только потому, что я дома выполнял определенную работу — накрывал на стол, убирал со стола.

    А.МАКСИМОВ: Как бы оплачивали труд?

    В.ПОЗНЕР: В общем, да. По субботам чистил ботинки всем. А когда я хотел больше, то мне папа сказал, что деньги на деревьях не растут, найди себе работу. Мне было 9 лет, я пошел и нашел себе работу — разносчик газет. Разносил газеты и получал больше.

    Звонок: Я читала в вашем интервью, что вы на лето собираетесь снять дачу в Португалии. Собираетесь ли вы там ходить на матчи чемпионата по футболу

    В.ПОЗНЕР: Я вообще больше всего на свете люблю ездить. Считаю, что нет ничего на свете интереснее, чем ездить по миру и смотреть, как люди живут, города… Страшно увлекательная вещь. В прошлом году мы с женой снимали дом в Италии. Мы всегда стараемся ездить. В этом году решили выбрать Португалию. Мы никогда там не были. Мы приезжаем как раз тогда, когда заканчивается Чемпионат Европы по футболу. Я люблю футбол. В меру. Я не сумасшедший болельщик. Ходить? Нет, не буду. Вообще не люблю толпу. А стадион все-таки толпа. Никого не хочу обижать. У меня такое ощущение. По телевизору, конечно, посмотрю. Но приезжаю, когда уже кончается это замечательное событие… И буду просто отдыхать, ездить по этой стране. К счастью, молодые люди этого уже не знают в России, но можно ездить по миру. Если ты заработал, то можно потратить эти деньги и посмотреть на мир. Нет ничего прекраснее, чем посмотреть на мир.

    А.МАКСИМОВ: Одна из ваших книг называется «Прощание с иллюзиями». С какой вашей личной иллюзией вам приходилось расставаться наиболее тяжело?

    В.ПОЗНЕР: Наиболее тяжело я расставался с верой в социализм. С верой в то, что Советский Союз это и есть та самая страна, которая покажет путь всем остальным.

    А.МАКСИМОВ: Это была ваша собственная вера?

    В.ПОЗНЕР: Да, это вера, которую мне внушил мой отец. Когда мы жили не здесь, конечно же. И я в это очень верил. Я все-таки вырос (как это теперь говорят?) в эпоху рыночной экономики, при капитализме. Я не большой поклонник этого строя. Но, к сожалению, ничего другого сегодня нет, что было бы лучше. Но тогда я был убежден, что социализм. После биологического факультета кое-какое время занимался поэтическими переводами, потом приехал, «попал» в пропаганду, в АПН, в 61-м году. И всю сознательную жизнь работал в пропаганде, защищал перед иностранцами (главным образом, перед американцами), доказывал преимущества социализма. При всех проблемах, которые были в Союзе. Но постепенно я все больше понимал, что идеи, идеалы — это одно, а реальная жизнь в Советском Союзе — совсем другое. На самом деле никакого социализма (как я это понимал) нет. А есть, напротив, страшные преступления. И с этим мириться и расставаться с этой верой и признаваться, что я в течение многих лет заблуждался, закрывал глаза на какие-то вещи, находил оправдания тем вещам, которым не было оправдания… Это было страшно тяжело.

    А.МАКСИМОВ: Это был такой постепенный процесс?

    В.ПОЗНЕР: Постепенный.

    Звонок: Вы много раз заявляли о том, что вы атеист. Мне просто хотелось бы узнать, почему вы пришли к такому выводу, убеждению? И как вообще вы к религии относитесь?

    В.ПОЗНЕР: Это не то что бы приходишь к убеждению, а если говорить очень просто: я в бога не верую. Это вопрос очень личностный. Но если я понимаю, как можно веровать в бога, то я не понимаю, как можно верить в церковь. Особенно христианская церковь мне напоминает больше всего ЦК КПСС. Там есть Генеральный секретарь, Политбюро… И почему-то именно эти люди считают, что именно им дано говорить от бога. Это мне кажется абсолютно неприемлемым. Я просто не верю в это. Я достаточно много ездил по миру, да и достаточно жить в одной стране, когда смотришь, как тяжело люди живут, как дети пухнут от голода и мухи ползают по их лицам, видишь количество страданий и слезы. Это что? Это так должно быть? Это и есть проявление божьей воли? Я не могу это принять. Просто не могу. Кроме того, я биолог все-таки. Занимался естественными науками. И когда через 500 лет католическая церковь соглашается, что, наверное, Галилей-то был прав: все-таки она вертится… Мне трудно с этим мириться, мягко говоря. Но опять, у каждого есть право на это. Я против того, чтобы это навязывали. Навязывали какую-либо веру. В том числе и школе.

    А.МАКСИМОВ: Хорошо, что у вас сегодня день рождения. Это освобождает меня от необходимости спорить…

    В.ПОЗНЕР: Не надо спорить…

    А.МАКСИМОВ: Мне понравилось ваше высказывание о том, что у каждой нации есть свой ум. Есть французский, русский, еврейский…

    В.ПОЗНЕР: Есть, да…

    А.МАКСИМОВ: Ну, все умы невозможно понять. А чем отличается русский ум от еврейского? Если это сформулировать.

    В.ПОЗНЕР: Это нельзя сформулировать. То есть кто-нибудь умней меня может. Я просто могу сказать: ага, это типичное проявление. Я могу это узнать, но Яне могу сформулировать. Это выявляется национальный характер. Для меня характер больше всего проявляется в языке. Сам язык есть проявление национального характера. И в народной музыке. Что касается ума, то это, быть может, менее выражено. Но я убежден, есть американский, французский… ум. Скорее, в анекдотах эти вещи проявляются. Но я не берусь сказать, русский ум — это то-то и то-то.

    Звонок: Что вы посоветуете пенсионерке, как вообще малоимущим путешествовать по миру?

    ПОЗНЕР: У меня нет ответа. Я расскажу довольно жестокий анекдот, может быть, применительно к вам. Нет, я передумал, не буду его рассказывать.

    А.МАКСИМОВ: А вы расскажите просто, не применительно к этой женщине.

    В.ПОЗНЕР: 18-й год. Москва. К ювелиру Рабиновичу приходят трое с маузерами на боку и говорят: «Товарищ Рабинович, вот мы строим социализм, для этого нужно много денег. У нас денег нет, а у вас, наверное, есть. Давайте по-хорошему: помогите нам». Он говорит: «Да я с дорогой душой, но только я должен поговорить со своей женой Розой». — Пожалуйста, а сколько вам надо времени? — Три дня. — Ну, какие проблемы… Приходят они в своих тужурках через три дня и спрашивают: “Ну как? Поговорили со своей женой Розой?” — Поговорил. — Что же она говорит? — Вы знаете, она говорит: «Нет денег — не надо строить».

    Я к тому, что если нет денег, нельзя ездить. Ну что делать? Такова жизнь. Никто за вас не заплатит. Так это устроено. Я, к счастью, могу себе позволить. Не все могут. Я это понимаю. Справедливо ли это? Наверное, не совсем. Общество не справедливо. Вообще, нет в мире понимания понятия справедливости. Это только нам бы хотелось, чтобы все было справедливо. С одной стороны, можно сказать, если человек заработал много денег честным трудом, то это да. С другой стороны, есть многие люди, которые не могут заработать, хотя стараются и стремятся…

    А.МАКСИМОВ: А почему тогда многие любят жизнь, если она так несправедлива?

    В.ПОЗНЕР: Но что значит «любят жизнь»?

    А.МАКСИМОВ: Вы любите жизнь?

    В.ПОЗНЕР: Любой живой организм (это я вам как биолог говорю) стремится к жизни. Даже одноклеточное. Попробуйте его уничтожить. Оно будет метаться.

    А.МАКСИМОВ: Но мы осознанно любим жизнь.

    В.ПОЗНЕР: Что значит “осознанно любим? Я жизнь очень люблю. Мне нравится. Всё. Мне нравятся моя работа, мои дети, внуки, дом, мне нравится читать, общаться с интересными людьми. Мне много чего нравится. Но вместе с тем, если говорить широко, на круг, то я скорее пессимист в отношении жизни. Я столько вижу бед, столько страданий. Вспоминаю потрясающие слова Радищева: «Я оглянул окрест себя, душа моя страданиями человеческими уязвлена стала». Действительно, страдания человеческие невероятны! При этом, то, что в России — это что еще… Поезжайте в Африку, Азии. Это ужас, как люди живут! И к сожалению, мне кажется, что мы не учимся. Человечество наступает на одни и те же грабли. И получает по башке. Раз за разом. Только грабли становятся все более опасными.

    А.МАКСИМОВ: Почему?

    В.ПОЗНЕР: Не знаю, почему. Вот посмотрите, что происходит с окружающей средой. Мы делаем вид, что как будто ничего не происходит. Мы себя травим. Но только в 11-м веке, например, в Англии травили себя тем, что испражнялись прямо на улице. И в конце концов, чума была. Черная чума страшная. Вы думаете, мы что-нибудь поняли? Мы все равно продолжаем делать все, чтобы наша жизнь была хуже. Война. Меньше войны не стало. Оружие. Оно стало страшнее, тяжелее. У меня нет ощущение, что человечество, обретая опыт, становится умнее. У меня нет никаких в этом убеждений.

    А.МАКСИМОВ: Мне остается поблагодарить вас за то, что вы пришли…

    В.ПОЗНЕР: Уже все?

    А.МАКСИМОВ: Мы проговорили с вами 25 минут, ни разу не сказав про телевидение. Мне просто казалось, что вы настолько разносторонний человек, что говорить об одном телевидении мне с вами было неинтересно. Спасибо, что вы помогли мне в этом. Всегда, когда ругают телевидение, говорят: «Зато есть Познер».

    »crosslinked«




    Комментирование закрыто.