Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • 11 октября 2011

    Владимир ПОЗНЕР: «Зритель должен иметь возможность выбирать, что ему смотреть»

    Рубрика: Новости.


    …Имея не одно гражданство, Познер мог бы работать не только в России, но выбрал он именно ее. С октября 1961 года трудился редактором в Агентстве печати “Новости”, был ответственным секретарем журналов Soviet life и “Спутник”. В 1970 году стал комментатором главной редакции радиовещания на США и Великобританию Гостелерадио СССР. В 1982 году состоялся дебют Познера на ТВ. Он стал ведущим первого международного телемоста, который связал молодых американцев с их советскими сверстниками. В 1985 году ежедневно вел свою радиопередачу. В декабре того же года совместно с американским журналистом Филом Донахью провел телемост “Ленинград—Сиэтл” (“Встреча в верхах рядовых граждан”). В 1986 году Познер становится политическим обозревателем Центрального телевидения, в том же составе ведущих работает в теледиалогах представителей континентов: “СССР—США”, “Ленинград—Бостон” (“Женщины говорят с женщинами”). Тогда в телеэфире впервые прозвучала крылатая фраза: “А у нас секса нет!”. В США в начале 90-х у него вышли книги “Прощание с иллюзиями” и “Свидетель”. В апреле 1991 года за критические высказывания, независимость суждений и разногласия с руководством Познера увольняют с работы в Гостелерадио СССР, а в сентябре он получает приглашение от Фила Донахью вести совместную передачу Pozner and Donahue в прямом эфире канала CNBC. В течение пяти лет он делает это, став первым российским подданным, работавшим в американском эфире.

    С 1993 года Познер, живя в Нью-Йорке, ежемесячно летает в Москву, чтобы записывать еженедельные ток-шоу “Мы”, “Человек в маске”, “Если”. С 1996 года он ведет в США еще одну авторскую программу Final edition. В 1997 году возвращается в Москву, где продолжает вести свои российские телепрограммы и передачу “Давайте это обсудим” на радиостанции “На семи холмах”. В том же году Познер вместе со своей супругой Екатериной Орловой открывает в Москве “Школу телевизионного мастерства”. В 1998 году его программа “Человек в маске” стала победителем Национального телевизионного конкурса “ТЭФИ” в номинации “Ток-шоу”, в 2001 году “Времена” — в номинации “Публицистическая программа”. Этой осенью программа “Времена” была закрыта по его просьбе, так как, по словам телеведущего, “исчерпала себя”. Но Познер не уйдет из телеэфира — в новом сезоне он предстанет в качестве интервьюера. Три раза в месяц Познер в прямом эфире будет брать интервью у известных людей, а один раз в месяц это будет интервью с аудиторией. Но наш разговор — не о званиях и регалиях, а о судьбах телевидения и его зрителей.

    Владимир Владимирович, как развивается сегодня российское телевидение?

    — У телевидения три задачи: информировать, просвещать и развлекать. В целом же ТВ России реализует их так: дает определенного рода своеобразную информацию, почти не просвещает и, сильно развлекая, отвлекает. Оно представляет собой причудливую смесь коммерческого и государственного, становится менее задиристым, более лояльным, работающим на власть, которая как раз заинтересована в том, чтобы публика была более политически спокойной.

    Приобретя коммерческий характер, государственное телевидение попало в сильную зависимость от рекламы, стоимость которой зависит от рейтингов. А раз это так — к телеэкранам необходимо привлекать максимальное количество зрителей, которые хотят смотреть и криминал, и то, что можно назвать “подглядыванием в замочную скважину”. Поэтому в эфире появляется юмор невысокого уровня, делается ставка на удовлетворение низменных инстинктов. Независимо от страны проживания люди любят получать негативные новости, знать об убийствах, изнасилованиях, наводнениях и катастрофах. Хотя аудитория и жалуется, что не может больше лицезреть “чернуху”, опыт свидетельствует об обратном: как только начинаешь показывать позитив, те, кто смотрит телевизор, переключают на другой канал. Но зрителя можно увлечь и другим. Например, сериалом “Идиот”…

    Федеральные телеканалы стали весьма предсказуемыми в тоне подачи новостей. Некоторые острословы говорят, что произошла стерилизация общественно-политического вещания и скоро на ТВ останутся лишь две новостные программы: “Счастливое время” и “Добрые вести”… Что вы думаете об этом?

    — От государственного телевидения нельзя ожидать, что оно будет правильно информировать. Ибо политическое руководство страны само решает, какую информацию стоит давать, какую нет, что знать полезно, а что вредно. Там, где вмешиваются госструктуры, нивелируется оригинальность, информация оказывается сходной, каналы теряют свое лицо. В России сейчас нет общенациональных каналов, которые не контролировались бы властью. На них чувствуется определенный зажим сверху в отношении передаваемых новостей, комментариев, высказываний. Существуют некоторые важные темы, по которым российская аудитория не получает достаточно достоверной информации или вынуждена искать ее в других источниках, например, печатных СМИ, влияние которых на общественное мнение несравненно меньше, чем электронных. В прессе есть все: и крайне левые, и крайне правые взгляды. Власть думает: пусть газеты пишут, выпускают пар… Но, тем не менее, насчет свободы слова я вам вот что скажу: кого в России посадили или выгнали за нее? Наша с Филом Донахью программа в США была закрыта по политическим мотивам. А полтора года тому назад он был отстранен от телевидения, потому что председатель правления NBС дал соответствующее указание, сказав: “Мы не хотим видеть на нашем экране лицо человека, настроенного против войны в Ираке”. Якобы это непатриотично. Когда телевидение начинает угрожать власти, она начинает реагировать разными способами давления. Например, когда Эдвард Морроу перешагнул в этом некую черту, ему пришлось уйти с CBS. Мой личный опыт говорит о том, что государственное телевидение бесполезно и вредно. Оно не информирует, а пропагандирует. Чем раньше государство снизит свое влияние в этой сфере, тем лучше будет для всех, в том числе и для самого государства.

    Общественное телевидение во многих странах появилось в результате кризиса власти и общества — под давлением граждан. Но у нас ведь другая ситуация, так стоит ли бездумно копировать чужой опыт?

    — В некоторых странах — да. Но образцовое общественное телевидение Би-Би-Си было создано потому, что определенное количество людей сочло это правильным (причем тогда оно появилось не как телевидение, а как радио). Когда руководители Би-Би-Си ввели плату за наличие телевизора в доме, они сделали это, считая необходимым для общества. Если что-то можно создать не в результате конфликта, а благодаря пониманию, что это разумно, я думаю, это лучше. Народ не может быть априори заинтересован в том, чего он не знает. Он не видел общественного телевидения, отвечающего по определению в наибольшей степени запросам аудитории, интерес которой заключается в том, чтобы знать, что происходит. Людям необходимо разъяснить, чем общественное ТВ отличается от коммерческого и государственного, которое в массовом сознании — вещь позитивная. Население еще не готово к такому телевидению. На данном этапе главное, чтобы телеканалы были разными по содержанию. Если один монополист владеет всем телевидением — получается сплошная серость. Зритель должен иметь возможность выбирать, что смотреть. Телевидение определяет многие реакции общества в любой стране мира. Прежде всего, это источник информации. У нас в стране в течение советского периода оно использовалось в качестве пропаганды. В постсоветский же период этого некоторое время не было.

    Почему это было возможно столь недолго?

    — Потому что власть, видимо, еще не сообразила или не была консолидирована в той степени, чтобы иметь возможность управлять телевидением. Я думаю, что 1996 год показал ей, насколько это мощный инструмент даже при изменении политического строя, и как можно, договорившись с руководством каналов, которые не принадлежали государству и им не управлялись, из крайне непопулярного кандидата, каким тогда был Борис Ельцин, сделать президента. Этот урок не прошел даром. И стало понятно, каковы журналисты и как легко ими управлять. Потому что особого протеста со стороны работников масс-медиа не было и нет.

    Какие ценности пропагандирует сегодня российское телевидение?

    — Думаю, что никакие. Американское ТВ культивирует семейные, социальные, общественные ценности. Там зло не побеждает добро. Калькой американского аналога является российский сериал “Моя прекрасная няня”, который пользуется большим успехом, потому что это доброе, смешное, человечное телевизионное кино.

    Как вы оцениваете сегодняшний уровень и роль информационно-аналитических, публицистических телепроектов в жизни общества?

    — Раньше народ массово и с явным интересом смотрел итоговые политические программы, и это было ненормально. Сейчас же большинство рядовых граждан вовсе не увлечены политикой: политизирована, как мне кажется, журналистика. Причем в гораздо большей степени, чем сами политики, не говоря уже о стране в целом. У нас не столько политические программы, сколько скандальная хроника. Мало серьезного непредвзятого политического анализа на телевидении, столкновения точек зрения… Что касается публицистики, то если под этим термином понимать точку зрения определенных, создающих ее, людей по той или иной теме, то в документальных фильмах этого довольно много. Что касается политики, то государственные каналы сейчас находятся в более узких рамках, чем было прежде. Вместе с тем мне кажется, что у нас происходит путаница с понятиями “независимость”, “свобода” и “ответственность”. В массовом сознании свобода — не что иное, как воля — что хочу, то и ворочу! Хотя это совершенно не так. Человек не имеет права кричать “Пожар!” в наполненном людьми помещении лишь потому, что ему этого хочется. Последствия могут быть ужасны: давка, паника, жертвы… Свобода и ответственность очень взаимосвязаны. Мы плохо понимаем, что такое свобода слова. Когда ее воспринимают как вседозволенность, мол, можно не проверять факты, без всякого на то основания говорить “я предполагаю”, тогда это превращается во что-то непонятное. В газетах я часто вижу абсолютно непроверенные сведения, скороспелые материалы, в которых даже фамилии перевраны. По-моему, должно сформироваться новое отношение к тому, что такое журналист и какова его ответственность. Поменять мозги трудно, но у меня есть ощущение, что это уже происходит.

    Ваша передача традиционно открывалась словами: “В эфире “Времена” — программа о главных событиях недели. Они важны потому, что касаются каждого”. Эта формулировка отражает концепцию программы?

    — Вначале мы думали, что будем рассматривать несколько важнейших событий уходящей недели и главные события недели наступающей. Но потом пришли к выводу, что главное — объяснить зрителю, что происходит и почему для него это важно. При таком подходе больше двух событий в одной программе не отработать. Ведь “Времена” шли не два с половиной часа.

    Вам комфортно на Первом канале?

    — Я на нем не работаю. Этот вещатель покупает программу, которую я делаю в сотрудничестве с производственной компанией “Студия Татьяны Фониной”. Я не числюсь в штате, у меня нет кабинета, секретаря, служебного автомобиля. Тружусь дома. С гендиректором Первого канала Константином Эрнстом у нас сугубо творческие взаимоотношения: мы встречаемся, можем поспорить насчет тем для передачи. И все! С ним мне работать нравится. Он умный, увлекающийся, творческий человек. Другое дело, что на канал, но не мне лично, звонят из администрации президента, выражают свои мнения и пожелания. Но до меня они доходят опосредованно. В принципе, со мной обращаются деликатно. Но ведь и я деликатен — не нахожусь на чьей-то стороне и не даю повода подозревать меня в том, что я на кого-то работаю. У меня нет и никогда не было такого стремления. К тому же я не буду идти против своей совести. Когда-то я дал слово никогда больше не служить на телевидении и держу его. Я готов сотрудничать с каналами, на которых мне предоставят возможность делать передачи так, как я хочу. У Первого канала самая широкая аудитория, и чем больше народа смотрит мою программу, тем больше у меня шансов донести до зрителей свои мысли.

    Какие именно?

    — Хочу внушить, что каждый в ответе за свою страну, что если лично ты ничего не будешь делать, то никогда ничего и не получится. Хочу объяснить, что министры, депутаты, даже президент — это лишь высокие чиновники, которых россияне наняли на работу и, значит, вправе с них спрашивать. “Времена” — это не ток-шоу. Мы ведем дискуссии только с приглашенными героями. Но узнать мнение находящейся на программе нерепрезентативной зрительской аудитории, включить ее в то, что происходит, дать ей возможность выразить свое отношение к происходящему мы не просто хотим, а считаем необходимым. И делаем это путем электронного голосования в студии…

    Как вам, весьма субъективному человеку, удается быть достаточно объективным ведущим?

    — Я работаю так, как считаю нужным. Моя задача — задавать гостям те вопросы, которые им поступили бы от зрителей, и помочь всем понять, что происходит в стране. Я ведущий, а не комментатор, приглашаю людей в программу, чтобы их слушали и судили о них. Иногда очень хочется что-то сказать от себя: когда гость говорит, на мой взгляд, ерунду или врет. Если последнее, то я его на этом поймаю… Да и по манере постановки вопроса, по моей реакции на ответы несложно понять, что я думаю. Свою точку зрения я высказываю только в конце программы — в небольшом комментарии. Хотя и такая позиция у кого-то вызывает недовольство. Помню, в 1990-е годы я вел ток-шоу, участниками которого были дети из разных горячих точек бывших республик Советского Союза. Это была замечательная программа, потому что дети говорят то, что думают, они не играют в политику. О чем бы их ни спрашивали, они отвечают искренне.

    Вы заканчивали свою передачу словами: “Нам остается ждать, когда наступят другие времена”. И когда же, по-вашему, это произойдет?

    — Это связано с глубокими изменениями в психологии и укладе общества, которое в большинстве своем по менталитету остается советским. В нем на всех уровнях существующие традиции сталкиваются с требованиями современной жизни в глобализированном мире. Это сильно осложняет жизнь в стране. Наше время в этом смысле переменчивое и драматическое.

    Каковы ваши впечатления от личного общения с Владимиром Путиным с глазу на глаз?

    — Он контактен, замечательно слушает, необыкновенно внимателен, чутко реагирует на то, что вы говорите, остроумен, умен. Но мне кажется, что он очень закрытый и никому не доверяющий человек. Говорят, что он весьма лоялен по отношению к тем, кого он берет в свою команду, никогда их не увольняет, а может только сдвинуть. Даже после ситуаций с Украиной, Абхазией… В ельцинскую эпоху, когда в России, по идее, было больше свободы слова и демократии, в стране царил бедлам и кризис. Понятно, что Путин по-своему пытается навести порядок. Он работал в КГБ, возглавлял ФСБ. Демократом его не назовешь, но он уж точно не диктатор.

    Путин напоминает мне бывшего президента Франции Шарля де Голля, любившего свою страну и даже считавшего, что она — это он сам. Это был крайне авторитарный человек, генерал, убежденный, что Провидение вверило ему ее судьбу. Путин тоже осознает огромную ответственность за судьбу России. Однако в нашей стране, в отличие от Франции, не существует механизмов, способных заблокировать любые действия первых лиц.

    Беседовал Юрий Сторчак (Москва)

    »crosslinked«




    Комментирование закрыто.