Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив



заказать натяжные потолки цена, акция.

  • Управление
  • 23 апреля 2011

    Я чувствую, когда гость моей программы лжет.

    Рубрика: Новости.


    Программы, которые ведет этот тележурналист, всегда приковывают внимание зрителей. Его собственный взгляд на мир и окружающую действительность подчас не менее интересен публике, чем то, о чем говорят его собеседники в эфире. В интервью «Новым Известиям» Владимир ПОЗНЕР рассказал о том, есть ли у него друзья среди коллег по цеху, почему многие скучают по перестроечному телевидению и кто виноват в развале СССР.

    – Владимир Владимирович, сегодня много говорится о цензуре в СМИ, о самоцензуре журналистов. Можно понять, что бизнесменов напугали процессом над Ходорковским, губернаторов – отменой выборов, но чем напугали журналистов? Откуда страх говорить и писать то, что думаешь?

    – Мне кажется, что этот страх сидит в генах. В России страхом правили в течение не десятилетий, а веков. Сегодня нет ГУЛАГа, и никого не расстреливают, как при Сталине, но есть какие-то вещи, которые опасны. Не так скажешь, не так напишешь, и – ты можешь лишиться работы, и тебя больше никуда не возьмут, потому что ты попал в «черные списки». От твоего слова зависит благополучие твоей семьи. Когда мне задают подобные вопросы, то я цитирую строчки Евтушенко про Галилея: «Ученый, сверстник Галилея, был Галилея не глупее. Он тоже знал, что вертится Земля…

    – …Но у него была семья».

    – Да, у него была семья. Это очень точный ответ на вопрос. Достаточно чуть-чуть напугать человека: «Вы смотрите… Вы знаете, что будет, если не будете соответствовать…» И все, больше ничего не надо.

    – Вы общаетесь с коллегами на телевидении?

    – Нет, это не мое. Я уж не говорю о том, что в моем цехе, по сути, у меня нет ни одного друга.

    – Принципиально?

    – Не то чтобы я заранее сказал: «Вот с ними я общаться не буду», – но так получается. На телевидении есть люди, с которыми я очень дружу, но они не занимаются журналистикой. Тот же Ваня Ургант. Он просто стал моим близким другом, несмотря на разницу в возрасте, мы общаемся семьями. Если говорить о тех, кто занимается журналистикой, которой занимаюсь я, таких нет вообще. И я не стремлюсь к этому.

    – Почему?

    – Видимо, не сложились обстоятельства таким образом, чтобы мы общались. Кроме того, должен сказать, что чаще всего не нахожу их привлекательными. За исключением, может быть, тех, с кем у меня есть отношения. Мы не друзья в русском понимании слова, потому что слово «друг» по-русски имеет большое значение. Мы очень хорошие приятели с Леней Парфеновым. Больше ни с кем.

    – Беседуя с гостями своей программы, вы чувствуете, что человек лжет?

    – Чаще всего да. Все-таки у меня большой опыт. Когда внимательно наблюдаешь за человеком, то замечаешь это по разным признакам. Есть очень мало людей, которые могут врать убедительно.

    – Можете кого-то назвать?

    – Конечно, есть такие… Я говорю о людях, которых интервьюировал. Скажем, главный редактор газеты «Завтра».

    Проханов?

    – Проханов. Он может врать напропалую, но он такой пассионарный человек, что сам верит в то, что говорит, хотя это вранье. Это несколько особый случай.

    – Он художник.

    – Конечно, он художник. Очень было заметно это у Мутко.

    – Журналистику любят называть второй древнейшей профессией. Это похоже на правду?

    – Знаете, это правда и неправда. На самом деле это прозрачный намек на то, что это своего рода проституция. Это может быть так, а может быть и не так. Я знаю слишком много журналистов, правда, не столько наших, сколько других, которые занимаются журналистикой замечательным образом, и совершенно никакой проституции нет. Журналистика, в особенности телевизионная, не только у нас – увы! – стала очень зависеть от денег. Рейтинг стал королем всему, и, следовательно, нужна массовая аудитория, а это снижение планки. Если деньги играют такую большую роль, то момент проституции можно увидеть. Журналистика – вторая древнейшая… Знаете, есть любители повторять громкие фразы. Я хотел бы им предложить: а ну-ка, давайте попробуйте без журналистики! Ну, как будет?

    – Будет одна пропаганда.

    – Вот именно. Поэтому я не согласен с этим выражением. Это очень похоже на то, как кричит человек «Мы все говно!», когда напьется, и это очень характерно для России. В таких случаях я всегда говорю: «Говори за себя».

    – Вам важно доверие зрителя?

    – Для меня это крайне важно. Если у меня возникает ощущение, что зритель мне не доверяет, то я не понимаю, зачем мне работать.

    – Иногда кажется, что ваши коллеги не понимают, что их смотрят, и занимаются чем-то своим.

    – Мне кажется, что слишком много моих коллег полагают, что телевидение – это о них, о том, какие они замечательные, и вовсе не о том человеке, которого они пригласили в программу, им на него наплевать. Конечно, они хотят иметь рейтинг, но это абсолютно эгоцентричный взгляд. Я сомневаюсь, что у них возникает вопрос: «Доверяет мне зритель или не доверяет?»

    – Как вы думаете, почему у многих есть убеждение, что перестроечное телевидение было настоящим? Почему по нему скучают?

    – Это произошло потому, что получилась смешная вещь. Что такое перестройка, понять было трудно, а что такое гласность – понятно стало сразу. Кто, собственно, был глашатаем гласности? Не Горбачев, а журналисты. Они стали самыми популярными людьми. Люди стояли в очередях за «Московскими новостями», «Огоньком». Журналист стал думать, что он спаситель Родины, рыцарь на белом коне. Совершенно неправильное понимание.

    – Но именно им и доверяли.

    – Конечно, доверяли. Потом стало меняться общество, и стало ясно, что журналисты-то наемные, они выполняют чужую задачу, да еще по контракту. И тогда постепенно-постепенно доверие стало уменьшаться. И остались единицы, которым доверяют. Потому что люди видят, что эти журналисты не просто отрабатывает норму, не выполняют чей-то заказ, что они именно занимаются журналистикой.

    – Речь Леонида Парфенова на вручении премии имени Листьева вызвала большой резонанс. Однако потом в Интернете появилась информация, что речь была написана в Кремле, а не Парфеновым. Это бред?

    – Для этого были предпосылки. Первое – это то, что Леонид Геннадьевич эту речь читал. Он вообще не читает, он всегда говорит. Второе – он очень нервничал, читая. Это совсем не похоже на Леонида Геннадьевича. Третье – перед церемонией, которую я вел, он подошел ко мне и сказал, что написал довольно злую речь, но не знает, правильно ли выбрал место и время для выступления с этой речью. На что я ему ответил, что не знаю, о чем он написал. Теперь я понимаю его сомнения. Получилось, что он получает приз от своих коллег, а он их костерит. Если бы он получал медаль в Кремле и сказал бы эту речь там, то это можно было бы понять – адрес правильный. Поэтому возникло много вопросов. Могу вам сказать, что есть люди, которые абсолютно убеждены в том, что его приглашали и сказали: «Вот такую речь следует толкнуть, и она может привести к снятию кое-кого из телевизионного руководства, и вы займете это место».

    – Но ничего не случилось…

    – Не случилось не только ничего, вообще никакой реакции на эту речь не было. Был шум в Интернете, а так – ноль целых ноль десятых. Мне было бы очень интересно (и я когда-нибудь это сделаю) спросить его: «Ну, как? Не жалеешь? На что ты рассчитывал?» Очень любопытно услышать его ответ. Есть еще один момент. Леонид Парфенов никогда не был причислен к борцам с системой, с руководством. Никогда! Это не его жанр. А тут вдруг такая речь… Очень интересно.

    – Очень много было сказано и написано о том, что доктрина Даллеса (ставший известным в 1990-е годы текст, в котором описывается план действий США против СССР в эпоху «холодной войны») – фальшивка. Но когда ее читаешь, возникает вопрос: почему все сбылось, что в ней написано?

    – Я глубоко убежден, что невозможно развалить то, что крепко стоит на ногах. Зубы поломаешь, и больше ничего. У меня по этому поводу есть своя теория. Она заключается в том, что советская империя – это продолжение Российской империи, та же империя, но с другой идеологией. Но на чем она держалась? На абсолютно неудержимой вере и страхе. Это было как эпоксидный клей. Первый настоящий удар – ХХ съезд, разоблачение культа личности. Это был страшный удар для многих людей по вере. Потом – время Хрущева, который все больше и больше стал похож на тот же культ личности. Потом Брежнев… И вера постепенно подтачивается, подтачивается. Постепенно люди задумывались: какие они, к черту, коммунисты? Спецбуфеты, спецсанатории, спецбольницы, спец то, спец сё. Как? И вера все больше подтачивалась, а КГБ становилось слабее: уже нет лагерей, нет расстрелов. В конце концов, клей перестает держать. И – здание рушится. Не на чем держаться. Нет ни веры, ни страха. При чем тут Даллес? Ерунда все это. Это все равно, как в Америке любят говорить, что Рональд Рейган покончил с «холодной войной». Да бред это! По этому поводу очень смешно прошлась Мадлен Олбрайт: «Сказать, что Рейган покончил с «холодной войной», это все равно, что сказать, что кукаренье петуха вызывает рассвет». Развалить Советский Союз извне, как это якобы задумывал Даллес, нереально. Это произошло само собой… Я помню самый сильный анекдот, который появился в год столетия со дня рождения Ленина: «В Парке культуры имени Горького открыли тир имени Фанни Каплан». Это же конец, если пошли такие анекдоты.

    – То ли в 1988-м, то ли в 1989 году вы предложили политическим журналистам Центрального тогда еще телевидения покаяться перед зрителями за то, что они делали в советское время. И сами покаялись. Вас поддержал только Валентин Зорин. Как вы думаете, почему больше никто не откликнулся?

    – Вообще эту идею придумал Дмитрий Крылов, не я. Он пришел ко мне с камерой. Я не очень люблю слово «каяться», но тогда сказал то, что думал. Я не знал, что Валентин Сергеевич тоже это сделал. Думал, что больше никто. Крылов всем предлагал, ко всем ходил.

    – Получается, никто не согласился.

    – Никто не согласился.

    – Как вы думаете, если когда-нибудь настанут времена, похожие на перестройку, найдутся ли на телевидении люди, которые покаются, как вы с Зориным?

    – (Задумчиво). Каяться всегда есть за что. Будут или не будут, не знаю. В нашем случае покаялись два человека. Двое всегда найдутся…

    »crosslinked«




    К записи "Я чувствую, когда гость моей программы лжет." 2 комментария

    Давно не заходил на этот сайт.
    С удовольствием прочитал материал.
    Очень приятно, когда у человека есть ПОЗИЦИЯ.
    Владимир Владимирович, жму руку!
    Борис.

    Борис жму Вам руку, пожмите от меня Владимиру Владимировичу руку, пожалуйста.


    Оставить комментарий

    Это не спам.