Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • 26 марта 2011

    27 марта в программе “Познер” Сергей Кириенко



    С.Кириенко: Страна, сворачивающая атомную энергетику, становится зависимой.

    Никакой угрозы ядерной безопасности Дальнего Востока не существует, заявил в эфире программы “Познер” глава Росатома Сергей Кириенко. “Это абсолютно безопасно, причем эту оценку мы выдали на следующий день после инцидента на “Фукусиме”, – отметил он. – Мы вынуждены были собрать всех своих специалистов, мы считали все худшие сценарии, но все риски ограничивались зоной вокруг самой атомной станции, и единственный вопрос был – это зона 30 км или это зона 150 км?”

    Говоря о радиоактивных микрочастицах, которые улавливают системы мониторинга на Дальнем Востоке России, в Китае и в США, Сергей Кириенко заметил: “То, что ловят сегодня системы, в миллион раз, иногда в миллиард раз меньше, чем природный фон, ниже реального воздействия, которое каждый из нас получает в нормальной жизни, – от полета в самолете, от медицинских исследований, от просмотра телевизора”.

    Вместе с тем, глава Росатома с пониманием отнесся к проявлениям недоверия населения к тому, что сообщают о радиационной обстановке официальные органы. “Корни даже не в Чернобыле, корни в бомбе, с которой атом пришел в сознание людей, – пояснил он. – Поэтому максимальная открытость информации и ничего больше – это базовое условие существования атомной энергетики”. “И мы научились мы этому, не дожидаясь ситуации “Фукусимы”, – продолжил он. – У нас уже два года в интернете работает система контроля радиационной обстановки, причем датчики радиации выведены не через диспетчера, а автоматически, и никто не может повлиять на их показатели”.

    Возвращаясь к аварии а японской АЭС, Сергей Кириенко подчеркнул, что “Фукусима” – старая, 40-летняя станция – показала фантастическую надежность”. “Атомная станция выдержала девятибалльное землетрясение, – пояснил он. – Главная проблема проектировщиков и строителей этой атомной станции в том, что они не заложили одновременное воздействие землетрясения и цунами”.

    При этом глава Росатома подчеркнул, что современные атомные реакторы во много раз надежнее, чем реакторы “Фукусимы”. “Современные реакторы полностью защищены, и если вытащить такой реактор даже в точку “Фукусимы”, современный реактор способен это выдержать”, – отметил он. В связи с этим, по мнению Сергея Кириенко, сворачивать атомную энергетику – тупиковый путь. “Страна, сворачивающая сегодня атомную энергетику, становится зависимой в завтрашнем дне от тех, кто ее не свернет, – заявил он. – Потому что потом мы эти технологии будем покупать у тех, кто не свернет атомную энергетику и будет ее развивать”.

    “Я не стал бы утверждать, что атомная энергия – лучшая из энергий, она требует высочайшего профессионализма, требует уважения в организации работы с нею, – продолжил глава Росатома. – Но если мы говорим об энергии будущего, то, что шаг к ней по технологии, по уровню знаний, по квалификации специалистов идет через развитие атомной энергетики, – это абсолютно очевидно. Ничего другого не существует”.

    ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ИНТЕРВЬЮ

    В.ПОЗНЕР: В эфире программа “Познер”. Гость программы сегодня… Более подходящего и точного найти трудно. Это глава Росатома Сергей Кириенко. Добрый вечер, Сергей Владиленович, спасибо, что вы пришли.

    С.КИРИЕНКО: Добрый вечер, Владимир Владимирович.

    В.ПОЗНЕР: Вы, наверное, знаете, что обычно после представления гостя мы задаем гостю вопросы, присланные на сайт Первого канала нашими зрителями. И вопросов было множество. И как вы понимаете, все примерно одного содержания, хотя разными словами. Поэтому я хочу сказать нашим зрителям: не обижайтесь, но в этот раз я никаких вопросов ваших не взял, потому что они все есть в том сценарии, который я для себя придумал, и который сейчас будет исполняться. Год тому назад вы сказали следующее: “В гражданской ядерной энергетике происходит ренессанс”. С учетом того, что происходит сейчас в Японии, что произошло и происходит, это слово все еще подходящее?

    С.КИРИЕНКО: Уже не так однозначно. Думаю, что уже, скорее, нет. Хотя, если заменить это слово на “неизбежное развитие атомной энергетики”, то я сохраню эту позицию и считаю, что, несмотря на драматичные события, которые произошли в Японии, развитие атомной энергетики в мире неизбежно.

    В.ПОЗНЕР: А что вы имели в виду, когда вы сказали “ренессанс”?

    С.КИРИЕНКО: Слово не я придумал, не буду себе это авторство брать. Это, скорее, ощущение моды. Потому что примерно к середине прошлого года каждый, у кого не было атомной энергетики, стремился немедленно построить себе атомную станцию. У меня иногда даже возникал вопрос: так ли это нужно каждой из стран, которая об этом заявляла? Но было такое ощущение моды, того, что необходимо не только с точки зрения энергетики, но и с точки зрения условий инновационного развития. Думаю, что моды теперь не будет.

    В.ПОЗНЕР: Понятно. Все наши зрители и особенно те, которые живут на нашем Дальнем Востоке, конечно, ждут от меня одного вопроса относительно их безопасности или не безопасности, и этот вопрос обязательно задам. Но все-таки хочу предварительно вот о чем вас спросить. Значит, у вас черный пояс айкидо. А вообще вот эти восточные единоборства, все-таки, они не только и не столько силовые, сколько учитывают какие-то другие вещи и, в общем, связаны с психологией, внутренним настроем и так далее, и так далее. И придуманы они в значительной степени японцами, хотя не только. Как вы оцениваете состояние, поведение японцев после всего того, что там произошло, начиная с землетрясения и цунами, и аварии на атомной электростанции?

    С.КИРИЕНКО: У меня вызывает колоссальное уважение. Не могу сказать удивление, поскольку, действительно, я неплохо знаю японцев и японскую культуру, и примерно такого и ожидал. Это нация, которая сформировалась в условиях постоянной угрозы со стороны внешней среды. То есть они живут на земле, малопригодной для человеческой жизни – у них постоянно происходят внешние агрессивные проявления природы – землетрясения, цунами, которые постоянно угрожают жизни. И с этим сформировалась нация. Кстати, я считаю, действительно, что во многом на этом построена и философия японских боевых искусств, поскольку все то же айкидо построено на принципе того, что ты должен использовать внешнюю энергию, ты должен уметь чувствовать эту энергию, ты должен не в лоб против нее пытаться применить свою собственную силу, а ты должен соединиться с этой энергией и попробовать управлять ею. Собственно, таково и отношение японцев к внешней среде. Здесь есть такое смирение, если хотите. Они понимают, что это неизбежно, они не могут изменить природу своей родины, и они не собираются покидать эту родину. А с другой стороны, что у меня вызывает колоссальное уважение, это мужество и ощущение единства нации. Потому что то, как они себя ведут, то, как они помогают друг другу… Я даже не про технологии, то, что они за шесть дней отремонтировали дороги – это малопонятно, как это можно сделать, но это техника. А, вот, то, как… Там в магазинах не поднялись цены, и никто не попробовал нажиться на чужой беде. Нет мародерства вообще, ни одного факта, да? Это вызывает у меня просто колоссальное уважение к этой стране. Есть чему учиться.

    В.ПОЗНЕР: Да, я с вами совершенно согласен. Кстати говоря, я хотел вас спросить, чему поучиться у этого народа. Вы уже, по-моему, все сказали. Вы упомянули слово “техника”, строительство дорог. Ведь, всегда считалось, с послевоенного времени или чуть позже, что Япония – страна передовых технологий номер один. И вдруг мы узнаем, что японцы запросили у Германии роботов для дистанционной работы в реакторе. Как это понимать? Значит, может быть, у нас заблуждение в смысле их передового состояния в области высоких технологий? Что же они обращаются к Германии? Неожиданно. По крайней мере, для меня.

    С.КИРИЕНКО: Нет, не неожиданно. Я по-прежнему считаю, что японцы – одна из передовых стран с точки зрения технологий. Вопрос только в каких технологиях. Технологии атомные – это довольно закрытый клуб, который, конечно, весь формировался на оружейных программах, все атомные технологии возникли как дополнение к военным программам. И это клуб, в который очень непросто войти. Это не только вопрос денег, которые ты готов на это потратить. Это вопрос целого поколения специалистов, которые должны быть воспитаны. Все-таки, будем реалистами: японцы никогда не были одной из передовых стран в атомной технологии. Атомные технологии Японии заимствованы, как и многие другие. Они блестяще умеют встраивать к себе заимствованные технологии, они умеют их развивать. Но атомная станция “Фукусима”, на которой произошли эти события, спроектирована американскими специалистами, это “General Electric”, а японцы только заимствовали эту технологию. Поэтому то, что в атомной отрасли японцы никогда не были самыми передовыми в мире, хотя много что смогли сделать, это правда.

    В.ПОЗНЕР: Вы это имели в виду, когда сказали, что японским специалистам, работающим на этой атомной электростанции в Фукусиме, не хватает “фундаментальных глубоких знаний”?

    С.КИРИЕНКО: Я так, все-таки, не говорил. Меня так поняли и, наверное, правильно поняли. Я чуть о другом говорил. Я говорил не только о специалистах этой станции. Хотя, вы знаете, я стараюсь сейчас не высказывать критических замечаний. Люди делают все, что могут, и на сегодняшний день, на мой взгляд, делают все правильно. Они упустили первые несколько суток, на сегодняшний день делают все возможное и наша задача – им сегодня помочь, а не критиковать. Потом будет разбор полетов.
    Но, говоря о фундаментальных знаниях, я, скорее, говорю о следующем. Человечество, идя за источниками энергии, вступает в работу с все более мощными силами природы. И важнейшая вещь – это уважение к этим силам природы. То есть чем с более мощными силами природы ты работаешь, тем большее уважение ты должен к этому испытывать. Когда возникают проблемы в высокотехнологичных сферах? Когда возникает ощущение, что это все так просто, что это можно просто описать регламентами, что человеку, работающему с этими силами, не надо иметь каких-то фундаментальных знаний – можно дать ему инструкцию: “Делай раз, делай два, делай три”. Не получается. С такими силами не получается. Выводы будут еще делаться, но, может быть, одна из проблем для той же компании TEPCO, которая эксплуатировала эти атомные станции, заключается в том, что это не специализированно атомная компания, а компания, которая вообще занимается энергетикой: у нее есть тепловые станции, атомные, и они двигаются в логике единых регламентов для работы этих станций. В нормальной ситуации регламенты, особенно с дисциплиной японцев, – это блестящее решение. В экстремальных ситуациях регламенты не всегда работают.

    Ядерная энергетика имеет право на существование, но она должна стать безопасной, не требующей эвакуации ни при каких событиях, которые могут произойти на станции.

    “Цена цунами”, 17.03.2011

    Евгений Адамов, экс-министр по атомной энергии

    В.ПОЗНЕР: Сегодня 27 марта. 26 апреля будут отмечать 25 лет аварии на Чернобыльской атомной электростанции. С этого момента возникло такое выражение “Уроки Чернобыля”. Так вот, можно ли сказать, что японцы этих уроков не учли? И что, может быть, за это расплачиваются? Или нет? То есть, может, они чего-то недоучли, глядя на российский опыт?

    С.КИРИЕНКО: Давайте начнем, все-таки, с того, что станция “Фукусима” построена в 1971 году, ее первый блок – 1971 год. Чернобыль – 1986 год. Они не могли учесть уроки Чернобыля при проектировании и строительстве этой атомной станции, поэтому, конечно же, и компания “General Electric”, которая ее проектировала, и японцы, которые ее строили, не учли опыт Чернобыля и по-другому и быть не могло. Это первый ответ. Второй ответ. К сожалению, так устроена история человечества, что мы всегда больше учимся на своих собственных ошибках. Конечно, максимальные уроки из Чернобыльской катастрофы извлекли именно в российской атомной энергетике. То, насколько масштабно мы перестраивали технологии системы, такого масштаба изменений и перестройки не прошел никто. И третье: все-таки, нельзя проводить прямую параллель между Чернобылем и Фукусимой. Я даже не по последствиям (последствия не сопоставимы), я по причине. Чернобыль – человеческая ошибка. Какой основной был урок Чернобыля? Основной урок Чернобыля (мы с вами об этом уже говорили), что если человек начинает пренебрежительно относиться к тем силам природы, с которыми он работает, природа наказывает. Чернобыль – человеческая ошибка. Человеку в какой-то момент показалось, что все настолько просто, что можно позволять себе отклоняться от очевидных истин. Что сделали? Какой главный урок Чернобыля был? Надо защитить атомные станции от человеческой ошибки. Решения всего два. Появились многократно дублированные системы автоматики: на всех наших атомных станциях сегодня четыре независимых системы автоматики, и человек не может на них повлиять – их нельзя отключить, их нельзя расклинить. Это было в Чернобыле. И второе – это так называемые пассивные системы безопасности, которые не зависят ни от человека, ни от наличия электроэнергии, нажатого вовремя тумблера или нажатой кнопки. Приведу пример: на той же станции “Фукусима” стержни защиты, которые глушат реактор, находятся снизу блока, и для того, чтобы они были введены в блок, нужна или электроэнергия, либо действие механических систем. А если они не сработают? После Чернобыля на всех наших блоках стержни защиты находятся над блоком и висят на электромагнитах. Исчезнет электроэнергия… Даже если человек не нажмет кнопки, она упадет сама. Конечно, эти уроки там не сделаны. Но, все-таки, важнейшая вещь, о которой я хотел бы сказать, Владимир Владимирович. Я понимаю, что на фоне трагедии, которая происходит сейчас, эти слова могут восприниматься иногда странно. Но это честная оценка. “Фукусима” – старая, 40-летняя станция – показала фантастическую надежность. Если мы посмотрим картинку Японии сегодня, – разрушено все, атомная станция стоит. Давайте будем точно оценивать. Атомная станция выдержала девятибалльное, максимально возможное землетрясение. Причем, выдержала абсолютно штатно. У нее, несмотря на то, что стержни снизу, они были введены в зону, реактор был заглушен, и станция сработала в девятибалльном землетрясении. Ничего не выдержало – нефтеперерабатывающие заводы горели и взрывались, химические заводы с сотнями людей погибших. Атомная станция выстояла. После этого исчезла электроэнергия. Атомная станция выстояла. Эта 40-летняя станция без уроков Чернобыля. После этого еще час, включились аварийные дизель-генераторы и она работала совершенно нормально. В чем главная проблема, в чем, наверное, можно сегодня говорить, ошибка проектировщиков и строителей этой атомной станции? Они не заложили одновременное воздействие землетрясения и цунами. Она бы все по отдельности выдержала. Потом через час пришло цунами, цунами во много больше, чем расчетное (это тоже ошибка, безусловно). И опять, что разрушило цунами? Цунами не разрушило атомную станцию. Цунами разрушило систему забора воды, совсем простую техническую систему, которая просто не была спроектирована на такой размер волны. А дальше уже драматичная ситуация: разрушена система забора воды, холодная вода не поступает к атомной станции, и пошел перегрев. С точки зрения независимых систем безопасности решение технически понятное. То есть это означает просто, что проблема была в том, что все эти системы забора воды – они были дублированы… Есть такое понятие сегодня у специалистов – по одинаковой или по однообразной причине. То есть они могли выйти из строя по одной причине. Одна волна разрушила все системы забора воды. Это означает, что проектная ошибка (и это тоже урок, который мы извлекли еще из Чернобыля) заключается в том, что должна быть еще одна система забора воды, которая не может быть разрушена по той же причине, по которой нарушилось поступление воды в дизель-генераторы.

    В.ПОЗНЕР: Коль скоро говорим о каких-то технических вещах. Если я правильно понимаю, срок эксплуатации реакторов на атомных станциях 20-30 лет. Это так?

    С.КИРИЕНКО: Проектный первых блоков всегда был 30, а сегодняшних блоков – 60.

    В.ПОЗНЕР: Значит, на Ленинградской АЭС этот срок уже закончился. Его продлили, если я не ошибаюсь, еще на 15 лет.

    С.КИРИЕНКО: Нет, не так. Как происходит продление? Что такое вообще срок эксплуатации? Когда проектировали первые атомные станции, никто не знал, сколько они смогут работать. Это зависит от того, что будет с металлом. Главная задача – удержать в корпусе реактора эту колоссальную энергию. Поэтому специалисты тогда не могли просчитать, сколько времени металл выдержит этот поток нейтронов. Поэтому что сделали? Сказали: “Вот 30 лет точно гарантируем, поэтому давайте заложим пока 30 лет”. Дальше в металле корпуса есть специальные вставки – просто брусок металла вставлен в корпус, с определенной периодичностью при ремонтах его достают и проверяют, каково качество металла. И если металл надежен, то можно говорить о продлении. Что делается при этом? Важнейшая вещь. Во-первых, никогда не продляют на 15 лет. Кстати, мы не можем сами принять решение о продлении. Один из уроков Чернобыля, что была создана совершенно независимая контрольная система – это Ростехнадзор России, который подчиняется напрямую правительству. И разрешение на эксплуатацию, на любые изменения дает только он. Так вот, эту лицензию он дает следующим образом. Говорит: “Вы мне доказали 15 лет, но я вам разрешение дам на 3 или на 5 лет. Через 3 года вы придете снова и снова покажете мне безопасность. И только в этом случае я вам разрешу следующие 3 года”. При этом второе условие, тоже важнейшее. Если атомная станция построена, например, в 1980 году, а продляется в 2010 году, то ее разрешат продлить, только если за счет мероприятий по модернизации она будет приведена к стандартам 2010 года. Не к тем стандартам и требованиям, которые были в момент строительства. По Ленинградской атомной станции, когда она строилась, закладывалось… Есть в атомной энергетике такая логика вероятности, то есть должна быть предусмотрена защита от любых событий, вероятность которых… Тогда это было один раз в тысячу лет, одна на десять в минус третьей. Сегодня надежность Ленинградской атомной станции повышена на два порядка. То есть она защищена от любых событий, которые могут произойти с вероятностью раз в сто тысяч лет. Но теперь уже – урок “Фукусимы”. Если Чернобыль это была человеческая ошибка, то урок Фукусимы следующий. По отношению к работоспособности атомных станций, к экономике, к технике, человечество имеет право принимать вероятностный подход и говорить, что если событие реже, чем один раз в миллион лет, им можно пренебречь. Для экономики это так, для безопасности людей – нет. Важнейший урок, который сейчас должно будет сделать человечество и атомная энергетика, в первую очередь, – следующий: мы должны так проектировать свои объекты, чтобы безопасность людей (а безопасность – это, значит, угроза выхода радиации за пределы самой атомной станции) должна быть гарантирована, даже если вероятность события меньше, чем один раз в миллион лет или в десять миллионов лет. Это важнейший урок, который должен быть сделан.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Безопасность людей. Мы подходим к тому вопросу, ответ на который ждут многие и заранее отвергают ответ, что “вам не надо опасаться”. Не знаю почему, но так устроены люди: “А, раз нам говорят, что все в порядке, значит, наверняка, что-то не так?” Я его задам, но только после рекламы. Так что повременим с этим.

    ВТОРАЯ ЧАСТЬ

    В.ПОЗНЕР: Итак, обещанный вопрос. 19 марта вы заявили следующее: “Я давно говорил, что России авария на “Фукусиме” не угрожает ни при каких условиях. А сейчас, тем более, не угрожает”. Объяснитесь, пожалуйста, почему вы так твердо это заявляете?

    С.КИРИЕНКО: Во-первых, я еще раз готов твердо заявить, потому что вопрос такой все равно остается. Мы готовились к этому эфиру, и девчата, которые занимаются организацией программы, по секрету задавали мне этот вопрос в гримерке: “То, что на эфире, это на эфире. А нам скажите: это, действительно, безопасно?” Всем говорю: это абсолютно безопасно. Мы сделали расчеты, причем эту оценку мы выдали в первый день, не 19, а 12 числа, на следующий день после самого инцидента. Тогда нам сильно не хватало данных, которые давали японцы. Это сейчас у нас есть вся информация от них, от американцев, от МАГАТЭ. Тогда нам этого не хватало. Мы вынуждены были собрать всех своих специалистов и просто смоделировать все возможные события. Мы вынуждены были считать худшие события не потому, что пессимисты (слава богу, до них не дошло и не дойдет уже), но мы считали все худшие сценарии, которые только могут произойти. Так вот, даже в худших сценариях все риски ограничивались зоной вокруг самой атомной станции. Был вопрос, это зона 30 км или это зона 150 км? Но никакой угрозы. Мы просчитали худшие возможности поворота ветра на Дальний Восток России, конструкцию, когда ветер дошел и в этот момент пролился дождь, – все худшее, что можно было предусмотреть. Даже в этих случаях те частицы… Конечно, какие-то микрочастицы долетают –их сейчас ловят, сейчас периодически начинают возникать то в Калифорнии, то в Китае, то еще где-то. Начинают говорить: “А вот мы поймали микрочастицу”. Но только вы бы говорили еще, сколько эта микрочастица составляет от природного фона. То, что ловят сегодня системы, в миллион раз, иногда в миллиард раз меньше, чем природный фон. Не опасный для здоровья уровень, а природный фон. Поэтому частички мы поймаем, потому что у каждой страны есть очень точная система мониторинга – она сделана для того, чтобы отслеживать, не испытал ли кто-то другой ядерное оружие. Поэтому по Дальнему Востоку у нас стоят очень точные системы контроля, у американцев с той стороны стоят такие же системы контроля, и мы друг друга караулим, не провел ли кто ядерное испытание. И мы способны ловить частички, составляющие миллиардные доли от природного фона. Такие частички мы, конечно, поймаем, потому что они разнесутся, но это настолько ниже реального воздействия, которое каждый из нас получает в нормальной своей жизни, – от полета в самолете, от медицинских исследований, от просмотра телевизора и всего остального. То есть, есть нормальный уровень, в котором человек живет с радиацией. Вот тот уровень, который может прилететь куда-то на Дальний Восток России по сравнению с тем, что человек находится в нормальной среде и нормально живет, абсолютно несопоставим. Поэтому еще раз совершенно ответственно и твердо говорю: ни при каких сценариях никакой угрозы для Дальнего Востока России не существует.

    Вероятность прихода радиационных последствий катастрофы на территорию России практически равна нулю

    “Цена цунами”, 17.03.2011

    Петр Щедровицкий, заместитель генерального директора госкорпорации “Росатом”

    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Запомним эти слова. Я не вижу оснований не верить, а с другой стороны, мы все помним Чернобыль, когда нам вообще не сказали, что произошла авария, когда даже была первомайская демонстрация под дождем, несколько радиоактивным. И вот это неверие к официальным органам… Оно оттуда, и понятно, что оно не улетучивается никуда.

    С.КИРИЕНКО: Да, вы правы абсолютно, оно именно оттуда. И именно поэтому есть только один способ: максимальная открытость информации и ничего больше – это базовое условие существования атомной энергетики.

    В.ПОЗНЕР: Да и не только.

    С.КИРИЕНКО: Атомной – в особенности – с учетом страхов. Там же корни даже не в Чернобыле, корни в бомбе. Атом пришел в сознание людей с бомбой, а бомба – это страшно, и поэтому отсюда опасность.

    В.ПОЗНЕР: Я не сомневаюсь, когда рвануло в “Фукусиме”, и Президент, и премьер-министр, и так далее обратились к вашей организации с тем, чтобы дать прогноз: что будет, как это может дальше развиваться. По дням – завтра, послезавтра, через неделю, через 10 дней. Скажите, насколько точны были ваши прогнозы в соответствии с тем, как разворачивалось? Они совпадали? Любопытно, насколько точно это вы можете делать.

    С.КИРИЕНКО: Практически абсолютно точно. Это не лучшее событие для того, чтобы проверить работоспособность и качество специалистов, и работоспособность систем. Но, тем не менее, это то, о чем говорил Владимир Владимирович на Дальнем Востоке, когда проводил совещание. Все прогнозы, которые мы положили руководству страны, совпадали предельно точно. Наши специалисты не ошиблись ни разу и это, в общем, скорее, вопрос уровня квалификации. Это те самые фундаментальные знания, о которых мы с вами говорили в первой части программы, уровень квалификации специалистов. Причем, не только Росатома, потому что мы под это собирали штаб – и специалистов Росатома, и специалистов Академии наук, Курчатовского института. Мы собрали лучшие силы. Уровень квалификации этих людей таков, что расчеты, которые мы делали на очень ограниченной информации, сегодня полностью подтверждаются и реальными картинками, полученными из Японии, из МАГАТЭ. На прошлой неделе я был сутки в США, мы с коллегами там как раз сверяли оценки. Не секрет, что американцы, поскольку это их проект и поскольку у них иные отношения с японцами, получали несопоставимо большую информацию, особенно в первое время. Кстати, многое мы от них могли получить – они, в общем, делились этой информацией. Так вот, они на основании гораздо более полной информации запустили свои суперкомпьютерные центры и сделали соответствующие модели и расчеты. И это полностью совпадает с теми прогнозами и оценками, которые сделали российские специалисты уже в первые сутки по развитию ситуации.

    В.ПОЗНЕР: Вы считаете, что наша власть хотя бы в этом вопросе научилась именно разговаривать с людьми? Вышла на то, что надо говорить людям то, что есть?

    С.КИРИЕНКО: Да, я убежден в этом абсолютно. И события, происходящие сейчас, это подтверждают. Я могу говорить про атомную отрасль. Научились мы этому, не дожидаясь ситуации “Фукусимы”. У нас уже два года в интернете работает система контроля радиационной обстановки, аналогов которой не было. Вокруг каждого атомного объекта есть датчики. Эти датчики опечатаны, они по-разному – кто раз в час, кто раз в 10 минут – меряют уровень радиации и сбрасывают на центральный пульт в Росатоме, в Министерстве по чрезвычайным ситуациям. Так вот, мы эти датчики вывели в открытый интернет. Причем, выведены не через диспетчера, а автоматически. Никто не может повлиять на их показатели. И любой может их посмотреть. Что произошло у нас? У нас была история, когда на каждом объекте атомной отрасли регулярно, примерно два раза в год, обычно по весне находился кто-то, кто делал сообщение “Выброс радиации” и начиналась паника. Обычно это занимало 3-5 дней, после чего люди понимали, что это вранье, и все успокаивалось. С появлением датчиков в интернете, два года у нас таких историй больше не было. Любая сплетня или любой слух… Человек – он может не верить официальным лицам, но он может зайти в интернет и посмотреть все датчики. Сайт называется www.russianatom.ru.

    В.ПОЗНЕР: Замечательно. По поводу средств массовой информации, моих коллег. Есть много специалистов, которые говорят, что мы виноваты в определенной степени в нагнетании истерии, подчеркивании опасности. Что из-за того, что мы не очень разбираемся или ищем жареного, происходит то, что происходит. Мы только услышали краем уха, что что-то там произошло, и мы это выдаем быстро и, может быть, не очень точно. Вы сами как оцениваете работу? В данном случае я говорю о российских СМИ в связи с произошедшим в Японии, но не цунами и не землетрясении, а именно аварии в “Фукусиме”?

    С.КИРИЕНКО: Я признателен российским коллегам-журналистам, потому что изрядное мужество требовалось от спецкорреспондентов, которые остались в Японии, которые передавали материал. Хотя, наверное, опасались не меньше, чем все остальные, а, может быть, и больше. Если на Дальнем Востоке России никакой угрозы не было с самого начала, то в Японии она была. В худших из возможных сценариев в Токио угроза могла существовать. Поэтому люди, которые продолжали там работать, вызывают у меня колоссальное уважение. Мы, кстати, договорились с руководителями российских СМИ, что когда их корреспонденты вернутся, они могут пройти полное обследование в наших профильных медицинских учреждениях. Мы уверены, что все в порядке, но так будет и им спокойнее, и редакциям, которые их отправляли. Я считаю, что была объективная и взвешенная оценка. Другой вопрос – уровень недостатка знаний… Я не считаю, что это то, что мы можем в качестве упрека бросить представителям СМИ – я, скорее, бросил бы это в качестве упрека к нам самим. Это значит, мы мало работали с тем, чтобы эта информация была. Да, недостаток знаний очень часто приводит к тому, что, как я говорил, миллиардная доля зафиксированная превращается в событие. Я был в Вашингтоне в среду. Когда я приехал, у них был просто ажиотаж по поводу того, что в водопроводной воде в Токио нашли запредельные дозы. Но когда начинаешь с этим разбираться – это вопрос просто элементарных знаний. Потому что то, что нашли в водопроводной воде в Токио, а у них норма, которую они установили для питания грудных детей – 100 беккерель. Я вообще считаю, что не надо бы водопроводной водой кормить грудных детей. А у них было найдено 200 беккерель на литр. Для сравнения, в Норвегии норма для того же детского питания 370, то есть она в 4 раза больше. И все, что было в одной точке в водопроводной воде в Токио – в два раза меньше, чем норма для детского питания в Норвегии.

    В.ПОЗНЕР: А что это за сообщение сегодня, что уровень радиации в воде непосредственно в районе или в реакторе в миллион раз подскочил, и что это просто… Просто в миллион раз или в миллионы раз. Вот это услышишь – в миллионы раз – значит, ужас, катастрофа.

    С.КИРИЕНКО: Это в самом реакторе. На самом деле, на самой атомной станции, действительно, лучше не находиться. Это правда. То есть на самой атомной станции, ведь, что произошло? Поскольку вода не была подана из-за разрушения системы водозабора, расплавилось топливо в реакторе. Есть риск того, что в одном из реакторов могла быть нарушена герметичность, и часть этого топлива или расплава этого топлива могла попасть в воду, которой просто пожарные поливали. Поэтому, конечно, внутри защитной оболочки реактора сегодня очень высокие значения. Да, эти значения вполне могут быть и в тысячу, и в миллион раз выше, чем норма, чем природный фон. Потому что в норме на атомной станции уровень радиации даже ниже, чем в помещении, где мы с вами сегодня находимся. Но это означает специальную организацию работы. Потому что при даже той организации работы, которая сегодня там есть, максимальные дозы, которые получали люди, которые занимаются сегодня противоаварийными работами, находятся существенно ниже, чем реальная угроза здоровью. Поэтому мы совершенно точно можем говорить о том, что если при авариях, которые это же землетрясение принесло там нефтяным или химическим заводам, уже погибли сотни людей, смытые цунами поезда унесли тысячи человеческих жизней… При всем драматизме событий вокруг АЭС “Фукусима” погибло 5 человек, и никто от радиации. Эти 5 человек погибли от взрыва водорода, то есть это, скорее, технологическая вещь. И я почти уверен, это просто будет зависеть от того, не будет ли совершено каких-то просто случайных ошибок при проведении спасательных работ… А если все будет организовано так, как сегодня ведут это японцы, не будет ни одного погибшего человека от аварии на “Фукусиме”. Главный ущерб и главная опасность, которую составляет инцидент на Фукусиме, – психологический. Вот этот ущерб колоссальный.

    В.ПОЗНЕР: Значит, слово “камикадзе” по отношению к тем людям, которые там работают и, говорят, героически работают, неподходящее? Потому что камикадзе всегда гибнет.

    С.КИРИЕНКО: Нет, это слово вообще неподходящее. Но хотел бы сразу сказать, что это не должно умалять уважения к этим людям. Ведь пошли не только специалисты-атомщики, которые понимают, с чем они имеют дело. Пошли просто токийские пожарные, которые не знают, что это такое. Им, наверняка, было страшно, когда они на это шли, и они вызывают колоссальное уважение. То есть назвать этих людей героями, думаю, можно. Назвать этих людей камикадзе – конечно, нет. Убежден, что все они останутся живы.

    В.ПОЗНЕР: Германия. Там на 17 станциях объявлен мораторий, он продлен в отношении 17 станций и 7, кажется, будут закрыты совсем. Это реакция на народные волнения. Во-первых, как вы к ней относитесь? Что это может означать для Германии? И уж заодно: может быть, и нам закрыть свои от греха подальше? Потому что у нас есть немало людей, которые говорят: “Вот видите, какая это страшная вещь. Уж лучше давайте будем уголь жечь (или я не знаю что), но уж не надо вот этого”.

    От атомной энергетики нужно отказываться. Мы должны переходить на высокотехнологичную, но зеленую энергетику, которая использует естественную энергию солнца, ветра, биомассы

    “Цена цунами”, 17.03.2011

    Иван Блоков, директор по программам Гринпис России

    С.КИРИЕНКО: С Германии начнем. Что это такое, понятно. В Германии довольно традиционно и до событий на Фукусиме было сформированное общественное мнение: больше половины жителей страны считало, что не стоит масштабно развивать атомную энергетику. Это реальность. После событий “Фукусимы” с очевидностью это настроение только усилилось, а в Германии – выборы. У них и так, ведь, правящая коалиция сегодня с учетом сложного баланса, когда в составе коалиции находится Партия зеленых, выступающая против атомной энергетики, давно и поэтому коалиция очень сдержанно всегда относилась к атомной энергетике. В условиях выборов это сегодня будет носить еще некоторый популистский характер. Что потом будет? Я не вправе комментировать внутренние политические дела Германии, поэтому, скорее экспертно говорю об этом. Это их право – как они решат, так и будет. Но если, действительно, Германия не просто на волне сегодняшней ситуации с общественным мнением и с выборами, а всерьез поставит перед собой задачу закрыть атомную энергетику, это возможно. Но! Это приведет к существенному росту цены электроэнергии в стране и потере конкурентоспособности немецкой промышленности. И об этом сегодня уже всерьез начали говорить и немецкие министры, и целый ряд промышленников, которые говорят: “Слушайте, конечно, подыграть сегодня общественному мнению – это хорошее дело в предвыборной тактике, но если думать не только о завтрашних выборах, но и о послезавтрашней жизни страны, то надо ответить себе на несколько вопросов. Что будет с конкурентоспособностью страны, раз?” Такую вещь когда-то проходили в Италии. Один из бывших премьер-министров Италии говорил в моем присутствии, что он до сих пор убежден, что это была специальная операция, профинансированная нефтяными компаниями для того, чтобы свернуть атомную энергетику в Италии, что отбросило Италию и с точки зрения конкурентоспособности энергетики, и с точки зрения конкурентоспособности промышленности, потому что сворачивается целый пласт технологий… И еще один вопрос, который был задан уже целым рядом влиятельных политических фигур в Германии. Они задали вопрос: “Коллеги, а не получится ли так, что мы сейчас с вами закроем атомную станцию, а после этого электроэнергию будем получать с французских атомных станций, которые стоят вдоль границы Германии?” Потому что Франция уже заявила, что она не собирается сворачивать атомную энергетику – они собираются просто еще быстрее строить современные реакторы, – так же, как и мы. Современные реакторы полностью защищены, и если вытащить такой реактор даже в точку “Фукусимы” (хотя, как я говорил, мало что из творения человеческих рук способно выдержать такой удар стихии), современный реактор способен это выдержать. Поэтому это вопрос ответственности – не только сиюсекундной, но и долгосрочной ответственности. А по отношению к России я добавил бы сюда еще одну вещь. Это вопрос, связанный с тем, что атомная энергия – это, ведь, не только атомные электростанции. Атомная энергия – это весь ядерно-оружейный щит нашей страны. Ну и во многом тоже (будем реалистами), в девяностые после распада страны при полном провале нашей экономики мы остались в череде стран, которых относили к великим державам, с которыми вынуждены были считаться только из-за этого. Могу сказать совершенно точно. Если любая страна сворачивает гражданскую атомную энергетику, дальше – вопрос времени… Может, 10 лет, может, 15 лет, повезет – 20 лет, и у нас не будет конкурентоспособного оружейного комплекса. Это же относится и к атомным подводным лодкам, которые на сегодняшний день обеспечивают стратегический баланс. Это же относится и к будущему развитию, потому что и освоение космоса немыслимо без ядерной энергетики как источника энергии, потому что нужно в очень маленьком объеме иметь мощный источник энергии на космической орбите. Да и, честно говоря, с точки зрения будущего. Вы знаете, я не стал бы утверждать, что атомная энергия – лучшая из энергий. Конечно, нет. У каждой энергии есть свои достоинства и свои недостатки. Да, она требует высочайшего профессионализма. Поскольку это колоссальная энергия, она требует уважения в организации работы с нею. Правильно говорить о балансе. Нужен правильный баланс в энергетике. Но если мы говорим об энергии будущего (а такая энергия появится), сейчас сложно сказать, будет это термоядерная энергия или водородная энергетика… Но то, что шаг к ней по технологии, по уровню знаний, по квалификации специалистов идет через развитие атомной энергетики, это абсолютно очевидно. Ничего другого не существует. Страна, сворачивающая сегодня атомную энергетику, становится зависимой в завтрашнем дне от тех, кто ее не свернет, потому что потом мы эти технологии будем покупать у тех, кто не свернет атомную энергетику и будет ее развивать.

    За отказ от атомной энергетики мир заплатит миллионами умерших от голода. Никакого другого источника серьезного энергетического баланса, кроме атомной электростанции, нет.

    “Цена цунами”, 17.03.2011

    Иосиф Дискин, член Общественной палаты РФ

    В.ПОЗНЕР: Вы по своему профессиональному образованию не имеете никакого отношения к ядерной физике. Насколько я понимаю, вы были по образованию кораблестроителем. Это правильно?

    С.КИРИЕНКО: Правда. Хотя маленькое отношение имел – я начинал на заводе Красное Сормово с того, что строил атомные подводные лодки. Но это опосредованное отношение.

    В.ПОЗНЕР: В 2005 году, когда вас назначили, Президент Путин тогда сказал вот что: “Не является целью, чтобы он (то есть вы) стал атомщиком. А его (то есть ваша) задача – в организации отрасли”. Так был поставлен вопрос. Не нужно быть физиком-ядерщиком, чтобы фундаментально поставить, привести в порядок такую штуку? Не обязательно понимание этих процессов?

    С.КИРИЕНКО: Лучше бы понимать. Лучше бы понимать, потому что я очень много времени потратил на то, чтобы к этому готовиться. Сейчас уже это не секрет: Владимир Владимирович в свое время предупредил меня об этом назначении примерно за год. И я за год нашел человека, который являлся профессиональным физиком-ядерщиком, и он год читал мне лекции. Поскольку я не мог пойти в нормальный институт, информация была конфиденциальная, но мне год начитывали лекции, я прочитал всю историю атомной отрасли. В общем, была возможность готовиться. И, несмотря на то, что я технический специалист, у меня техническое инженерное образование, это облегчало, конечно, самоподготовку, но все равно это означает следующее. Это означает, что, принимая любые управленческие решения, я точно понимаю грань того, где я могу принять решение, исходя из своего понимания и оценки ситуации, а где я этого делать никогда не буду, а буду только опираться на мнение специалистов. И кстати, это вообще традиция в атомной отрасли. При том, что она всегда была очень жесткая и централизованно управляемая со времен Минсредмаша, в ней всегда дисциплина исполнения решений – колоссальная. И она сохранилась во многом. Это то, что обеспечивает сегодня безопасность атомной отрасли. Но свобода мнения при обсуждении – система научно-технических советов, логика, когда мнение каждого специалиста должно быть услышано, и любое содержательное решение вырабатывается как консенсус профессионалов и специалистов, и только после этого управленцы принимают уже обязательные для исполнения решения – эта культура в атомной отрасли всегда поддерживалась и всегда сохранялась.

    В.ПОЗНЕР: Чуть-чуть о вас поговорим, если не возражаете. Вы как-то сказали: “Выигрывает тот, кто придумывает правила”. Вы их придумываете? Вы же выигрываете? Или нет?

    С.КИРИЕНКО: Берите цитату полностью. Сейчас я восстановлю. Кстати, тоже не моя цитата, кто-то из советских фантастов это написал. Она полностью звучит так: “В игре без правил выигрывает тот, кто придумывает правила”. И это, все-таки, важная существенная вещь. На мой взгляд, это о следующем. В ситуации, когда ты вступаешь в новое пространство, в котором правил нет, в котором многое непонятно, выигрывает тот, кто первый начинает задавать… В некотором смысле выигрывает лидер, тот, кто не присоединяется, а тот, кто задает правила и систему работы. Это, безусловно, так, и во многом именно поэтому… Мы с вами говорили, например, о том, почему Япония такая передовая страна. Я сейчас взялся утверждать, что в атомной энергетике она никогда не была лидером. Именно поэтому, потому что, все-таки, лидерство выдерживали страны, которые начинали с создания оружейного щита – США, Советский Союз. И это создало колоссальную школу. Один из основателей атомной отрасли, академик Александров любил говорить: “Мы всегда должны знать в 10 раз больше, чем сегодня используем”. И вот этот потенциал, он и используется сегодня.

    В.ПОЗНЕР: У вас нет ощущения, что судьба ли, люди ли, не знаю, но вас всегда бросают на что-то такое, что является кризисным по определению? В правительстве, вот здесь. Это у вас рок такой? Или просто считают вас пожарником по природе своей? Или, наоборот, мальчиком для битья?

    С.КИРИЕНКО: Может, призвание? Вы знаете, я, действительно, в какой-то момент ответил себе на вопрос: а что я умею делать лучше других? Ведь, заниматься желательно тем, что ты умеешь делать лучше других. И я ответил себе о том, что да, пожалуй, антикризисное управление – это то, что мне доставляет и удовлетворение, и я понимаю, что я умею это делать. Это сложно, это психологически часто дискомфортная среда. Я пытался ответить себе на вопрос, почему мне это интересно? Потому что, в конце концов, жизнь предлагает нам только то, к чему мы готовы. Если ты к чему-то не готов, то оно и не случится. Я нашел себе ответ на этот вопрос. Он следующий: мне интересно творчество, мне интересно создать что-то, чего не было, увидеть возможность, которой не было. Я всегда очень жалел о том, что я не умею ни рисовать, ни писать музыку, у меня нет таких художественных творческих способностей. И, вот, для меня кризисная ситуация очень часто… Собственно, управленческие инструменты – может быть, это инструменты того творчества, которое приносит мне удовлетворение именно от этого ощущения творчества. И второе: это задает понимание полезности того, что ты делаешь.

    В.ПОЗНЕР: Вы меня выводите непосредственно на вопрос дефолта, который многие помнят, 1998 года, когда вы сказали по этому поводу, что “этот дефолт – это ваш крест, который нести по жизни”. Вы знаете, есть люди, которые говорят, что вы вообще ни при чем, что этот дефолт был подготовлен всем тем, что было до того, как вы пришли. Что это не вы виноваты в этом дефолте. Я совершенно не собираюсь в данном случае вас оправдывать или обвинять. Но вы бы согласились с таким мнением? А если да, то почему вы носите этот крест? Потому что это вы пришли, а дефолт произошел вот-вот. Явно, он был подготовлен предыдущим.

    С.КИРИЕНКО: Не дефолт, наверное. Решение о дефолте, все-таки, я принимал сам.

    В.ПОЗНЕР: А можно было принять другое решение?

    С.КИРИЕНКО: Нет. Уже нет. С очевидностью, что экономику страны нельзя за три месяца довести до банкротного состояния, это факт. Решение я принимал сам. Может быть, если бы была возможность вернуться сегодня, что-то бы в нем подправил. Но как принцип, альтернативы уже не было – в какой-то момент надо платить по долгам и нести за это ответственность. Почему я считаю, что это крест, который я не пытаюсь куда-то перекладывать? Во-первых, вообще считаю, что нельзя ничего перекладывать на чужие плечи. То есть я же осознанно принимал решение о том, что соглашался на то, чтобы стать председателем правительства в тот момент? Осознанно. Можно было отказаться? Наверное, можно было. Было понимание, что можно попробовать, если не избежать, то, по крайней мере, смягчить последствия. Это первое. А второе и главное даже в другом. Главное заключается в том, что люди… Ведь в чем проблема такой ответственности? Эта проблема в том, что ты чувствуешь свою ответственность перед людьми, которым нельзя ничего объяснить. Я могу сесть с экономистом и пообсуждать с ним, насколько неизбежна была та или иная экономическая ситуация. Но я не могу объяснить это бабушке, которая потеряла свои сбережения. И я перед ней все равно виноват. Я очень остро это чувствую.

    В.ПОЗНЕР: Скажите, а вы считаете, что вас несправедливо освободили от должности премьера?

    С.КИРИЕНКО: Да нет, почему? Конечно, справедливо. В этом у меня не было ни секунды сомнений. Подписывая решение о дефолте, я считал, что это произойдет на следующий день. Для меня было странно, что это произошло через неделю. В некотором смысле это обязательно. Причем, вообще ничего личного. В такой ситуации люди, которые принимают на себя ответственность за неизбежное, но крайне непопулярное решение, должны быть освобождены от занимаемой должности на следующий день. Это просто обязательная вещь.

    В.ПОЗНЕР: Были членом КПСС?

    С.КИРИЕНКО: Да, был.

    В.ПОЗНЕР: Вы возглавляли даже в какой-то степени СПС. А теперь вы в какой партии? Или ни в какой?

    С.КИРИЕНКО: Ни в какой. И чувствую себя по этому поводу, честно говоря, очень комфортно. Все-таки, партийная деятельность – не мое. Мне было очень интересно, и я вспоминаю избирательную кампанию, которая была в 1998 году, потому что это – тоже в некотором смысле антикризисная кампания. Мы начинали с рейтинга 0,2% и с названия “Братская могила”. Но когда началась работа в Госдуме, я помню, что это единственное время в моей жизни, когда я, просыпаясь утром, понимал, что я не хочу идти на работу. Не мое. С уважением отношусь к людям, которые умеют делать эту работу. Эту работу тоже надо делать, просто она не моя совсем – я не умею ее делать и не хочу.

    В.ПОЗНЕР: Времени совсем мало, поэтому я завершу свою часть интервью анекдотом, который вы рассказали, который мне страшно понравился. Он звучит так. Приходит человек в патентное бюро и говорит: “Я изобрел механический аппарат для бритья. Запатентуйте, пожалуйста” – “Опишите изобретение”. Он описывает: “Металлический ящик, в нем овальное отверстие. Человек бросает монетку, вставляет лицо и две механические бритвы бреют его по шаблону”. Ему говорят: “Извините, но у каждого человека свои черты лица”. Он отвечает: “В первый раз – да”. Скажите мне, пожалуйста, этот аппарат какое применение может найти в нашей политике?

    С.КИРИЕНКО: Надеюсь, что все меньшее. Это мой любимый анекдот, Владимир Владимирович. И я считаю, что он очень оптимистичный. Да, на самом деле, он очень оптимистичный, потому что он не про аппарат, он про человека, который способен переживать и такие аппараты, и многое другое. И двигаться вперед.

    В.ПОЗНЕР: Марсель Пруст имеет к вам несколько вопросов как всегда. Он просил задать следующие вопросы. В каких случаях вы лжете?

    С.КИРИЕНКО: Наверное, когда не уверен в своих ответах.

    В.ПОЗНЕР: Если бы вы могли изменить что-то одно в себе, что бы вы изменили?

    С.КИРИЕНКО: Я бы очень хотел, как я уже сказал, уметь или рисовать, или писать музыку.

    В.ПОЗНЕР: Что вы считаете своим главным достижением?

    С.КИРИЕНКО: Дети.

    В.ПОЗНЕР: Каково ваше любимое занятие?

    С.КИРИЕНКО: Горы.

    В.ПОЗНЕР: А какова ваша главная черта, на ваш взгляд?

    С.КИРИЕНКО: Упертость.

    В.ПОЗНЕР: О чем вы больше всего сожалеете?

    С.КИРИЕНКО: Много чего не договорил с отцом, а сейчас это уже невозможно.

    В.ПОЗНЕР: Как бы вы описали свое нынешнее внутреннее состояние?

    С.КИРИЕНКО: Скорее, понимание, ощущение того, как много еще можно и нужно успеть в жизни.

    В.ПОЗНЕР: Если бы вы могли пообщаться с любым из когда-либо живших людей вообще, кто бы это был?

    С.КИРИЕНКО: Экзюпери.

    В.ПОЗНЕР: Какую добродетель вы цените выше всего?

    С.КИРИЕНКО: Порядочность.

    В.ПОЗНЕР: Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

    С.КИРИЕНКО: “Спасибо”.

    В.ПОЗНЕР: Это был Сергей Кириенко. И вам спасибо.

    С.КИРИЕНКО: Спасибо.




    К записи "27 марта в программе “Познер” Сергей Кириенко" 44 комментария

    Уважаемый администратор Петр! Большое спасибо Вам и Ваши м коллегам за понимание конструктивной критики и объективность! Желаю сайту долгой “жизни” и популярности! Удачи и всего самого наилучшего! С уважением…

    Уважаемый, Сергей.Скажите пожайлуста,какое у Вас образование?А так же с чего Вы начанали свой путь в политику?

    Пожайлуста, дайте подробную расшифровку “госкорпорация”

    Сергей Кириенко мужик что надо! :) мне понра как отвечал, видно знает свое дело хорошо, молодец.

    Лично мне интервью с Сергеем Кириенко очень понравилось. Я увидел умного человека, который занимается своим делом с интересом и рвением. Он знает, что делать, как делать, для чего это делать. Да, влиятельность его не такая высока, но его упорство позволяет добиваться поставленных целей. С. Кириенко открыл мне глаза на некоторые веще, которые происходят в настоящее время. Раньше я думал, почему в регионах, где решают строить АЭС собирается такое количество противников, причем это организованные митинги, негативная информация в СМИ и т.д.? Хотя постройка АЭС повлияла бы на снижение тарифов за электроэнергию, дала бы возможность наращивать производственные мощности в регионе, а это новые рабочие места и т.д. К тому же я считаю, что нахождение вблизи АЭС дисциплинирует людей, что также является положительным эффектом. Неужели люди осознанно отказываются от всего этого, да ещё с таким негодованием? Теперь мне ясно, откуда «дует ветер».

    Мне было интересно смотреть эту передачу. С. Кириенко открыто и ясно отвечал на вопросы, без всякого пафоса, в отличие от некоторых других гостей программы, которые всем своим видом показывают своё «величие», а Познер пристает к ним со своими глупыми вопросами.

    Когда Титаник отправлялся в плаванье-считался непотопляемым.
    Архитектор “близнецов” говорил потом, что он не рассчитывал на смертников-террористов. Академик Александров до взрыва в Чернобыле говорил о супернадежности, а потом говорил о неучтенном человеческом факторе. А Сергей Кириенко за день до дефолта на “голубом глазу” уверял в его невозможности. Сейчас “на голубом глазу” говорит о супернадежности АЭС и неизбежности развития своей отрасли. Особенно, если учесть ошибки Японии. А в недавние тяжелые времена при отсутствии зарплат рядовые сотрудники минатома собирались шантажировать правительство. “Единожды совравший, кто тебе поверит!” Либо у людей нет разума, либо нет совести.

    Познавательно.
    С.В.К. подтвердил свою способность говорить КРАСИВО и УБЕДИТЕЛЬНО, но есть следующая информация: http://www.biometrica.tomsk.ru/ftp/medicine/jablock.htm

    Надо бы Сколу поближе к АЭС, и дисциплинировать своё сознание по-полной.

    А Владимиру Познеру – огромный респект!

    Удивительный товарищ , всё хорошо , никаких проблем , нам ничто не угрожает и вообще радиация в океан не попадает. Всё-таки саентология – это сила , при любой власти будет при деле , поскольку говорит только то , что хотят услышать. Это еще называется “выдавать желаемое за действительность”. Также как Познер , обязательно запомню его слова , время покажет.

    А где видео?

    Человек год учился чтоб стать гендиректор Росатома, о каком уме можно говорить

    О, спасибо!

    1. цитата от Кириленко: Главная проблема проектировщиков и строителей этой атомной станции в том, что они не заложили одновременное воздействие землетрясения и цунами”.

    Очень неубедительно и даже неграмотно. Цунами является следствием землетрясения. Мощного цунами без близкого мощного землетрясения не бывает.

    2. По мнению Сергея Кириенко, сворачивать атомную энергетику – тупиковый путь. “Страна, сворачивающая сегодня атомную энергетику, становится зависимой в завтрашнем дне от тех, кто ее не свернет, – заявил Кириленко. Вопрос стоит очень остро. Говоря о сверхнадежности российских АЭС, Кириленко, наверное, не задумывался о контрафактных деталях к ним. Требования к авиации не мене жесткие, но после нескольких катастроф комиссии признали наличии котрофакта. Чрезмерная убежденность говорит о непрофессионализме. «Не сомневается только глупец», – народная мудрость. Я ст. научный сотрудник и журналист, пишущий на технические темы. Иногда сказывается мнение, что АЭС дань ядерной тематике вообще. Наверное, это звучит, как ересь для инквизиторов. Но, если идти по пути увеличения кпд повсюду, то АЭС просто окажутся невостребованными из-за огромных капвложений. Иначе говоря, внедрение фотодиодных ламп приведет к тому, что огромный дом можно освещать от аккумулятора нового поколения, которых легко зарядится от солнечной энергии. А «тащить» энергии от АЭС с потерями на линиях Эл. Передачи – увольте.

    3. Новые электромоторы, аккумуляторы и батареи солнечной энергии уже через двадцать, максимум тридцать лет «убьют» АЭС. Кстати, в Америке это понимают. Кстати, это об неизбежности атомной энергетике. Я в этом очень-очень сомневаюсь. Задача человечества состоит в том, чтобы перейти от потребления кВт к Вт при сохранении той же механической мощности. Это реально!

    4. цитата Кириленко «Технологии атомные – это довольно закрытый клуб…». Мне приходилось писать статью о нано механической обработке в японских станках, когда фреза составляет десятки нанометров в диаметре, а размерыдетали определялись времени отклика пущенного фотона. Не верю в национальное превосходство нашей науки! Плиз, сам старший наун. сотрудник. Похоже на запудривание мозгов.

    5. цитата Кириленко «важнейшая вещь – это уважение к этим силам природы». Ну да это-то у нас, в России, где априори отсутствует экологическая культура.

    6. Обалдеть можно от слов Кириленко «”Фукусима” – старая, 40-летняя станция – показала фантастическую надежность». Там произошла катастрофа – оказывается это фантастическая надёжность. Однажды я покупал моющий пылесос и менеджер меня убедил купить китайский. Только дома я понял, что меня просто уболтали. Дару Кириленко «внушать невнушаемое» можно только позавидовать.

    3 апреля в гостях у В. Познера будет Николай Цискаридзе – солист Большого Театра. Вы можете оставить ему свои вопросы на сайте Первого канала.

    Ах, Скол, где ж Вы были раньше?! Ведь к Дню Рождения таких знаменитых особ, как Владимир Познер надо готовиться заранее: хотя бы, как минимум, написать поздравление в стихотворной форме. Предлагаю к следующему его Дню Рождения подготовить “парад” из поздравлений от каждого его поклонника и любителя данного сайта. А пока давайте мысленно пожелаем Владимиру Владимировичу крепкого здоровья, успехов в его работе и жить ещё столько лет, сколько ему хочется!

    Uvazhaimyi Vladimir Vladimirovich!

    Intervju s Kirienko byil deistvitelno ochen interesnyi. No ja – o drugom.

    Esli ja pravilno ponimal, Vyi kak-to obeshali priglashit Nemtsovu. Pri chom uzhe v Marte. No Nemtsova ne slishno ne vidno. A uzhe April idiot.

    Vse-taki zapretili? Takie vremena?

    А можно ссылку на скачивание видео?

    А где можно скачать?
    Дайте ссылку

    В Японии нет мародерства?

    http://www.youtube.com/watch?v=vW-xnI2nO3Q&feature=player_embedded

    Позвольте процитировать Макисма Шингаркина (газета “Совершенно секретно”, № 4, апрель 2011 года): “Ядерщики сейчас не жалеют сил, чтобы убедить нас в безопасности “мирного атома”… Руководители Росатома во главе с Сргеем Кириенко заполнили телевизионные экраны и, декларируя “открытость”, жонглируют цифрами и пропагандистскими мифами чернобыльских времен.”.
    Далее: “В 2006 году руководство Совета Федерации обратило внимание на то, что не выполняются федеральные законы и решения правительства РФ в части исполнения порядка формирования специального фонда для финансирования работ по выведению из эксплуатации реакторов АЭС… Тайна мировой ядерной энергетики заключается в том, что она беспомощна перед необходимостью своевременного выведения из эксплуатации АЭС и не состоятельна в вопросе определения остаточного ресурса реакторов для безопасного продления срока их службы”.
    В конце статьи автор ставит перед властями ряд вопросов. Озвучу два из них: “В интересах какого собственника принимаются решения о продлении сроков эксплуатации российских ядерных реакторов, выработавших свой ресурс? Для каких целей в России запланировано строительство хранилищ для отработанного ядерного топлива, в 10 (!) раз превышающее перспективные потребности национальной ядерной энергетики?”.
    Как вы помните, ничего из вышеперечисленного в программе не обсуждалось. Почитайте статью, и мнение о Сергее Кириенко у многих поменяется на диаметрально противоположное.
    Для сведения: Максим Шингаркин – эксперт в области радиационной, экологической и промышленной безопасности, кадровый офицер 12-го Главного управления Министерства обороны РФ (ядерно-техническое обеспечение и безопасность), член Комиссии при Президенте РФ по модернизации и технологическому развитию экономики России, член экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ.

    По поводу Максима Шингаркина могу сказать, что он как координатор антиядерных проектов Гринпис России – ярый противник «Росатома».

    Позиция Сергея Кириенко ясна, он отстаивает интересы «своего детища», и правильно делает, а из каких соображений действует Максим Шингаркин мне не понятно. К тому же слова Шингаркина, о том, что «руководители Росатома во главе с Сергеем Кириенко заполнили телевизионные экраны и, декларируя “открытость”, жонглируют цифрами и пропагандистскими мифами чернобыльских времен…» – вызывают у меня недоверие, т.к. я первый раз увидел полноценное интервью с С. Кириенко только в программе «Познер».

    Интересно, когда администраторы выйдут из спячки?
    _________________________________________________________________

    03 апреля 2011 года в программа «Познер» Николай Цискаридзе

    _________________________________________________________________
    Н.Цискаридзе: Мы лидеры в области балета, но нынешняя политика может убить это
    Россия “в области балета” по-прежнему “впереди планеты всей”, уверен солист Большого театра Николай Цискаридзе. “Мы впереди планеты всей в классическом балете, – заявил он в эфире программы “Познер”. – Нам нет равных, и равных быть не может, потому что здесь учат танцу целенаправленно, эта система существует с 1738 года”.
    При этом Николай Цискаридзе выразил серьезные опасения по поводу того, сохранит ли Россия это лидерство. “Мы хотим убить это, наше общество, потому что Министерство образования сейчас выпускает очень страшные законы, что все музыкальные, театральные, хореографические заведения должны принимать детей бесконкурсно с 15 лет, – пояснил он. – И объяснить невозможно, что руку пианисту надо ставить с пяти лет, что ноги надо в балете ставить желательно с 9-10 лет”.
    По словам солиста балета, “все деятели искусства”, включая его самого, “уже написали письмо Президенту, премьер-министру”, но эти обращения “пока игнорируют”. “Это происходит потому, что люди, которые пишут законы, когда их дети учатся за границей, гипотетически свое будущее не связывают с этой страной, им все равно, как будут учиться остальные дети, – предположил Николай Цискаридзе. – Я уверен, что если бы у нас был закон, согласно которому дети тех, что принимает и разрабатывает законодательные проекты, обязательно служили бы в армии и учились в нашей стране, эта система потихоньку бы усовершенствовалась”.
    Вообще, по мнению Николай Цискаридзе, “не Министерство образования, не люди, которые никогда не играли на скрипке, не танцевали, не пели, должны нам диктовать, как учить детей”. “Это должны делать профессионалы, звезды, которые, действительно, играют, танцуют, поют на самых главных площадках мира, – заявил он. – А наша страна этим может хвастаться как никакая, в искусстве мы еще, действительно, побеждаем всех, хотя рискуем проиграть все Китаю”.

    _________________________________________________________________
    ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ИНТЕРВЬЮ
    В.ПОЗНЕР: В эфире программа “Познер”, гость программы – Николай Цискаридзе. Добрый вечер, Николай Максимович.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Добрый вечер, Владимир Владимирович.
    В.ПОЗНЕР: Добрый вечер. Я не хочу скрывать от наших зрителей, что мы с вами знакомы. Нельзя сказать, что близко, но несколько раз встречались у общих друзей и где-то там обменивались разными словами. У меня есть вопрос сразу, а потом – вопросы от наших зрителей, узнавших, что вы будете. Где-то я вычитал, что у вас нет автомобиля.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, у меня есть автомобиль, но я не умею водить – меня возит водитель.
    В.ПОЗНЕР: А то хотел спросить, вы приехали на метро?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я пользуюсь муниципальным транспортом регулярно, так как Большой театр находится в центре. И когда начинаются государственные праздники (а Большой театр никогда не отдыхает в государственные праздники), то я на свою службу никак не могу попасть, если я не буду пользоваться метро.
    В.ПОЗНЕР: И ничего?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Замечательно. Я привыкший, я выросший…
    В.ПОЗНЕР: Понятно. Вообще, вас узнают в метро?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, узнают, конечно. Вообще, телевизор делает чудеса. Вам же принадлежит знаменитая фраза, что благодаря телевидению можно раскрутить даже лошадиный зад. К сожалению, это правда. И если честно, я не завидую людям, которые… Допустим, голливудским артистам вообще не завидую. Это, мне кажется, какое-то бремя тяжелое. Это первые 10 дней радует, что тебя узнали, что у тебя взяли автограф. А потом иногда, когда ты сталкиваешься с какими-то элементарными вещами, когда тебе не хочется, чтобы на тебя смотрели, именно сейчас, а на тебя все равно смотрят, то это…
    В.ПОЗНЕР: Но это часть профессии, согласитесь.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Конечно. Я хочу вам сказать, что артисты балета как никто знают, что такое часть профессии, поклон и узнаваемость в том плане, что нас же кланяться учат с детства. И объясняют всегда (хорошие педагоги), что это обязательная программа, что красивый поклон, уход со сцены и выход на сцену – это очень важная вещь.
    В.ПОЗНЕР: Итак, вопросы наших зрителей. Их много бывает, вопросов, а мне тоже хочется их задавать, поэтому мы берем где-то до пяти и дальше уже сам. Наталья Сергеевна Лучникова: “Грузинская мудрость гласит: “Три вещи в своей жизни должен сделать мужчина – построить дом, вырастить дерево и воспитать сына”. К этому стоит стремиться или у каждого свои цели? Что, по вашему мнению, должно являться базисом, без которого невозможно построить, вырастить и воспитать?”
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мне кажется, что есть еще такое понятие как судьба, и не каждому человеку, наверное, суждено осуществить то, что ему хочется. Есть многие вещи, которые не мы решаем. Это первое. Второй момент: на мой взгляд, конечно, эти красивые фразы очень важны. Но самая сложная дилемма и, как показывает практика и история, это – остаться человеком. Для меня это очень важный момент, особенно последнее время, когда красивые слова “свобода” и “демократия”… Вернее, она сразу стала понятна всем по-разному. И я в последнее время в театре, так как я, все-таки, социально человек именно театральный, я сталкиваюсь с такими страшными проявлениями, что каждый раз стоишь перед какой-то дилеммой, сделать выбор, так поступить или так. И в этом всем остаться человеком для меня гораздо важнее. А дальше уже – как сложится. Понимаете, Владимир Владимирович, я вырос, может быть, я вам рассказывал (мы с вами много об этом беседовали), я вырос в той семье, в которой никогда никто не мог себе представить, что я буду танцевать, тем более в балете. И вдруг это произошло, понимаете? В этом была какая-то… Действительно, я анализирую, это была цепь событий, которая выстроилась в это красивое слово “судьба”. Теперь я думаю – действительно, судьба. Потому что все говорило о том, что это не должно произойти.
    В.ПОЗНЕР: Юлиана Миронова: “Вы прекрасно понимаете, что балетная жизнь не может продолжаться вечно. И на смену всегда приходят молодые, более талантливые, возможно. Скажите, пожалуйста, что вы собираетесь делать после?”
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Во-первых, я уже 7 лет работаю педагогом-репетитором в Большом театре. И очень интересно. Так как я попал в театр и сразу на меня обратили внимание очень великие люди, которые были гораздо старше меня сильно, то мой педагог, один из самых главных, Марина Тимофеевна Семенова (мне было 18 лет) мне сказала: “Колька, надо готовиться к пенсии”. И это, на самом деле, тогда казалось глупостью и юмором. А сейчас я понимаю: боже, спасибо, и какая она умница. Она меня заставила выучиться, поступить в институт, закончить. И она мне дала эту профессию, она меня научила.
    В.ПОЗНЕР: Была великой балериной.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Она была великой балериной и главное, что она была великим педагогом. Так что эта профессия у меня есть. Другое дело, Владимир Владимирович, о чем надо очень сильно говорить, что преподавательский труд – он очень дешев. Затрачивание вами сил и эквивалент оплаты невозможно сопоставить. Потому на это жить, конечно, очень сложно. Я не знаю, что со мной будет, когда я перестану танцевать. А я, в принципе, уже всем сказал, когда я это закончу. Я имею в виду танцевать как? Классический балет, понимаете? Для меня самое ужасное, все-таки… У меня амплуа принцев и влюбленных юношей. Есть возраст, когда ты уже смешон в белом трико с романтическим выражением лица. Есть другие роли, которые надо делать, но не классических принцев.
    В.ПОЗНЕР: Я видел вас в других ролях – об этом еще скажем. Андрей Лабазюк: “Как вы относитесь к такому явлению как публичное участие в политике людей, представляющих мир культуры? Приходилось ли вам когда-нибудь принимать участие в подписании писем? Предлагали ли вам стать членом партии и так далее?”
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я к этому отношусь… Не могу сказать, что плохо, но не положительно. Когда человек – действующий артист или действующий режиссер, он не может принадлежать… Не то, что быть партийным. Потому что если ты к чему-то примыкаешь, надо быть последовательным и делать это честно и до конца. Я не понимаю танцующих депутатов, поющих депутатов. Честно, не понимаю. Потому что когда ни покажут зал Государственной Думы, их там нет. И я считаю, так как они, действительно, влияют на нашу жизнь за наши деньги, это мы их с вами содержим и телезрители все наши, мы платим налоги, чтобы они жили хорошо, а они ничего в этот момент не делают, простите. Вот это я не очень понимаю. Мне никогда не предлагали стать членом партии, я думаю, что все прекрасно понимают, наверное, знают мое мнение этот счет.
    В.ПОЗНЕР: А письма подписывать какие-нибудь, обращения?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Если я когда-нибудь что-нибудь подписывал, какое-либо письмо, это была поддержка кого-то на звание или чтобы дали квартиру. Но ни в коем случае не примыкающее ни к каким вещам. Мало того. Когда меня, действительно, агитировали примкнуть, когда был конфликт Грузии и России – это очень скользкая тема, особенно для меня. Будучи этническим грузином… Я сказал сразу, что артисты вообще не имеют права говорить ничего, тем более те, которые живут в этой стране, на этой территории.
    В.ПОЗНЕР: Марина Волошина: “Вы производите впечатление баловня судьбы, надменного и гламурного человека. Но это ровно до того момента, как попадаешь на ваше выступление, после которого невозможно остаться равнодушным. Понимаешь, что вы, действительно, талант. Причем, я не одинока в своих наблюдениях. Вы когда-нибудь задумывались над тем, какое впечатление производите на людей вне сцены?”
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Задумывался. И меня очень часто удивляло, что… Знаете, Козьма Прутков написал гениальную фразу, что люди подобны колбасам: чем их начинят, то они и носят. Для меня это очень важная вещь. Я когда сталкиваюсь с такими вещами, я думаю: “Неужели вам не хочется подумать заранее, чем вынести какой-то вердикт?” Конечно, на каждый чих не наздравствуешься, и я стараюсь не оправдываться, если меня в чем-то обвиняют. Знаете, Владимир Владимирович, у меня были очень строгие родители, и первое, за что они меня очень сильно наказывали, когда я был совсем маленьким, мама говорила: “Доносчику первый кнут”. Она мне не разрешала жаловаться и не разрешала оправдываться, в категорической форме. Если что-то произошло, я должен был нести ответственность за то, что произошло. И, может быть, это и сформировало мой такой взгляд, что… Вы хотите так думать – думайте. Другое дело, что я знаю, что какие-то вещи я не сделаю.
    В.ПОЗНЕР: Сергей Михайлов: “Вы как-то сказали о своем выборе так: “Мне просто понравилось и захотелось сказки в жизни. Я никогда не видел, что делается за кулисами, как это все готовится. Если б я был артистическим ребенком, 100% никогда не пошел бы в балет, зная, что там за кулисами”. Вопрос: но, ведь, вы же должны были достаточно рано узнать об изнанке этой жесткой профессии? Почему не передумали?”
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Очень было интересно. Потому что когда меня мама пугала и рассказывала, как это жутко, потому что мама была категорически против балета, то я, естественно, не верил, потому что отсюда же, из зрительного зала все по-другому выглядит, да? Это безумно красиво, это очень легко. А в советское время балет был на таком уровне, что это было, действительно, сказкой. То когда я туда попал, у нас с мамой был такой договор, что я сам выбрал. У нас было очень смешно, когда она долго говорила, что “нет-нет-нет”, а я слышал как-то, что дедушка ей, когда надо было, чтобы никто не понял, особенно я не понял, они переходили на грузинский язык, потому что я в детстве не очень хорошо говорил. И дедушка маме как-то сказал: “Ламара, ты не забывай, что ты женщина и твое мнение здесь вообще никого не волнует”. И мне очень понравилась эта фраза. И когда я ее произнес в десятилетнем возрасте, когда мама мне что-то говорила, я сказал: “В конце концов, мама, не забывай, что ты женщина, и это моя жизнь и твое мнение никого здесь не волнует”. Надо вам сказать такую вещь, знаете, она не поругала меня за это, хотя я думал, что сейчас будет все. Она мне сказала: “Хорошо. Но учти, ответственность будешь нести ты”. И когда я это все понял, мне уже было, наверное, лет 13. И мне, правда, хотелось уйти. Было очень сложно. Потому что 13, 14, 15 лет для мальчиков – сложный период, организм опаздывает оформляться по сравнению с девочками – девочки уже более крупные. Начинаются поддержки какие-то, нам очень сложно. Главное, сложно долго прыгать, потому что задыхаешься. Потому что дыхание же – это очень сложно тренируемая вещь. И я помню, что я стоял как-то, думал и подумал: “Нет, если я сейчас признаюсь, мама мне скажет: “Ну что? Не смог? Я же была права”. Я подумал: “Нет, я смогу”. Вот это тщеславие меня тогда вытянуло, хотя я могу вам сказать, что я никогда не жалел том, что пошел по этой дороге. Мне, правда, способности дал Господь Бог неплохие. Но установка, вот мы договорились с мамой с первой минуты, что я буду стараться быть первым.
    В.ПОЗНЕР: Итак. Таковы вопросы наших зрителей. Сейчас прошу вас посмотреть рекламу, а потом мы уже продолжим.
    ВТОРАЯ ЧАСТЬ
    В.ПОЗНЕР: В балете несомненно есть много разных законов. В интервью их гораздо меньше, но один из них гласит, что первый вопрос должен зацепить зрителя. Я не знаю, зацепит или нет, но меня зацепила одна ваша фраза, когда вы сказали, что вы охотно идете на интервью, довольно легко, ведь потом придет время, когда никто об этом и не попросит.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, конечно.
    В.ПОЗНЕР: И я подумал, что это немножко похоже на разговор о смерти: мы знаем, что она неизбежна. Вначале мы как-то к этому относимся спокойно, но по мере ее приближения разные люди по-разному на это реагируют. Как вы внутренне настроены по отношению к тому, что придет такой день, возможно, когда вас не будут просить об интервью? Возможно, и нет. Потому что если вы – крупный педагог, то тоже, ведь… Но, все-таки?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: У меня был очень страшный период в жизни, когда со мной случилась серьезная травма. И я попал в больницу, и, действительно, никто не знал, выживу я или нет, потому что там было много показаний на то, что я не должен проснуться с утра. Потому что у меня был сепсис, у меня был золотистый стафилококк. Если кто-то понимает, это тяжелая вещь. И тогда, в больнице мне пришла такая мысль в голову… Потому что у меня всегда была температура 38,40, бред все время, это в течение месяца продолжалось, мне пришла такая мысль в голову: “А вдруг, если все с балетом?” На самом деле, мне не приходила мысль в голову, что я умру. Мне потом она пришла, когда я уже выздоровел и посмотрел назад, что было. И я подумал, что за то, что делал в этом искусстве человек под фамилией Николай Цискаридзе, мне не стыдно. И потом, когда я уже вернулся обратно в балет, и я стал что-то делать, то я понял одно – что самое, наверное, главное, в тот момент, когда все прекратится, чтобы мне было не стыдно ни за один мой поступок, чтобы я не подписал, как вы говорили, ни одно письмо, то, которое бы на меня роняло тень, чтобы я не стоял на стороне тех людей, которые пинают лежачего… Да, пусть будет у меня меньше этих выходов на сцену, но они будут качественные. И для меня фраза одного из моих педагогов, Галины Сергеевны Улановой, которая мне сказала это очень рано (я был молодой мальчик и очень рвался в танец): “Коля, пусть у вас останется сожаление о том, что вы что-либо не сделали, нежели о том, что вы что-то попробовали”.
    В.ПОЗНЕР: Вообще, что Уланова? Я вас спрашиваю… Вот, послушайте. Я видел Уланову. Это было в 1953 году, давно. Я ее видел в “Ромео и Джульетте”, я ее видел в “Жизели”, я жил тогда в гостинице “Метрополь” напротив Большого театра. Я никогда не забуду то, что я увидел. Это поразительно было. С вашей точки зрения, что такое Уланова?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мне кажется, что фраза, сказанная Фаиной Георгиевной Раневской о таланте, это очень важная вещь. Она очень правильно сказала, что талант – это как прыщик, на кого вскочит – не понятно. Это может быть подлец, это может быть идиот, это может быть, действительно, гений. Но это вещь неопределимая. С Галиной Сергеевной была одна вещь. Конечно, я ее на сцене не застал, и если смотреть сегодняшними критериями и говорить, что недотянута нога, это – одно. Но я – свидетель того… Вот, фотография Нарцисса висит у вас. Это то, что приготовила со мной Галина Сергеевна. И когда она со мной это готовила, это поставил Касьян Голейзовский на Васильева. А она с ним это репетировала, с Васильевым. Он показал нам порядок, и потом Галина Сергеевна пришла как-то и сказала: “Вы знаете, Коля, если бы Касьян был жив, он бы вам все переделал. И я подумала… Мы не будем с вами ничего менять, мы сместим акценты. Я думаю, Касьян бы меня простил, потому что вы по-другому сформированы, у вас фигура другая, вам нельзя делать все те позы и те акценты, которые делал Володя”. И в один прекрасный день она мне сказала: “Я тебе сейчас покажу, как я вижу” и стала прыгать. В репетиционном зале был концертмейстер, который играл, я и фотограф. Слава богу, был фотограф, который это фотографировал. Вы знаете, мы все три, втроем были в шоке, потому что танцующую Уланову мы все втроем не видели никогда. В этот момент в зале произошло какое-то чудо. Ей было 87 лет, она была на каблуках. Женщина превратилась в молодого юношу, Нарцисса, которая прыгала, бегала. Она не двигалась очень сильно, если анализировать, да? Какая-то появилась магия. Я в тот момент понял, что людей сводило с ума, что людей заставляло с ее фотографией идти под пули во время фронта. Эти мешки писем, которые хранятся, которые люди ей писали с фронта. Они с ее именем так же, как с именем Сталина шли в бой. Понимаете? Вот тогда я понял, что вот эта магия таланта – она необъяснима. У меня этот спектакль был один раз. И для меня она осталась помимо этой картинки, великая балерина и так далее, она для меня осталась очень интересным персонажем. Наверное, я один из немногих людей, который видел как Уланова плачет. У нее были очень сложные годы последние в театре, ее предали очень многие люди, ей очень многие люди начали мстить: они считали, что она им своим талантом сгубила им карьеру. Вы знаете, когда в один прекрасный день я увидел, что она зарыдала от бессилия, от этого хамства, от того, что она ничем… Ей 87 лет и она ничем не может противостоять вот этому. Вот, у меня и такая Уланова есть внутри. Но я знаю только одно – что то тепло, которое она мне пыталась подарить, мальчику, который, на самом деле, не все понимал, что она говорит, поверьте, я очень много раз возвращался к каким-то разговорам с ней и думал: “Боже, какой я был дурак. Почему я не записывал ничего?”
    В.ПОЗНЕР: А ее… Как бы это точнее сформулировать? Так танцевать, не важно, талант, гениальность, но требуется огромный труд. Я в связи с этим вспоминаю. Мне Белла Ахмадулина как-то сказала, когда я говорил с ней о поэзии, она назвала это “сладкой каторгой”.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Фаина Георгиевна Раневская сказала гениально, что это “каторга в цветах”.
    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Значит, вы же говорите, что это каторга. Сладкая каторга – это Белла, а вы говорите так: “Просто бремя не сладкое. Я мечтаю, чтобы оно быстрее кончилось”. Значит, это совершенно другой взгляд. Вы не кокетничаете, когда это говорите?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет. Вы знаете, Владимир Владимирович, что один раз я почувствовал? Я был очень удивлен. Балет “Баядерка”, самое сложное в моей профессии – это классический балет, потому что это самая высшая ипостась. Как для музыканта сыграть концерт Чайковского и играть его 40 лет на этом уровне, на котором он проявился, что для скрипача, что для пианиста, понимаете? Как спеть “Nessun dorma” для тенора, когда весь мир знает, что сейчас будет такая-то нота. То же самое для нас, для классических танцовщиков: в третьем акте самые сложные движения, ты уже четвертый час в концентрации, ты два акта до этого и танцевал, и бегал, и бог знает, что делал, ты устал уже, а тебе каждый раз надо эту Олимпиаду выигрывать. Это у спортсменов один раз Олимпиаду выиграл, и ты – навсегда олимпийский чемпион. А артисты балета подтверждают свою Олимпиаду каждый спектакль. Они опять должны перепрыгнуть планку 5 метров 50 сантиметров либо повысить. А если ты понижаешь, все кричат: “Акелла промахнулся!” Понимаете? Шел балет “Баядерка”, там выход теней – помните этот знаменитый? А у танцовщика одно из самых сложных мест начинается после этого выхода. И обычно когда этот идет выход… А каждый спектакль у нас подсознательно как у собачки Павлова: вот этот такт начинается музыки – я знаю, что я должен уже встать, мяться, вот этот такт музыки – я уже должен подпрыгивать, потому что мне сейчас выходить и, действительно, пахать на сцене. Я сижу, смотрю, как они спускаются из кулис, это безумно красиво, сижу и думаю: “Интересно, если бы кто-то изобрел такую машину, которую подключают к мозгу, и провел бы эксперимент, что когда человек смотрел на свою гильотину и, вот, сейчас ко мне бы подключили, наверное, было бы то же самое”. По ощущениям. А, знаете, бывает так, что весна – самое сложное для нас или осень, когда часто меняется погода, когда давление. А все это же… А ты в воздухе должен крутиться, ты должен каждый раз приземляться точно в позицию – это классический балет. И ты не имеешь права на ошибку, второго дубля нет. И я сижу и думаю: “Господи, какой кошмар”. Вот я от этой ответственности. Потому что все пришли, да, человек из телевизора, знаменитый Цискаридзе. В программке написано: народный, международный, вот такие премии, такие премии, такие премии. Да, мне есть чем гордиться, потому что я самый молодой получил все, что возможно в этом мире, полный соцпакет. А я это должен оправдать. И этот соцпакет – он не в плане радости уже, а, вот, он здесь лежит, и ты идешь, и каждый раз ты должен оправдать, что ты – именно тот человек, который это все заслужил.
    Как-то мы сидели с Володей Спиваковым и Сати, его супруга стала говорить: “Володя, вот ты не хочешь это играть, не хочешь это играть”. Я говорю: “Господи, как я его понимаю”. Потому что он сказал: “Я не могу… Не сыграть – сыграть я не могу. От этой ответственности, что, не дай бог, не будет одной нотки хотя бы не той”. Потому что он – Спиваков.
    В.ПОЗНЕР: Это уже не сочинение стихов, это другое, конечно.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. И, знаете, когда тебе все в шутку, потому что, все-таки, молодость – правда, она легче. Я устал не от выхода на сцену, я все это очень люблю. Я устал от ответственности, что я должен подтверждать этот бренд. Я думаю, что каждый большой артист или профессионал вам скажет. Гениальная грузинская пословица – она, кстати, использована у Цагарели в “Хануме”, что хороший сапожник – тоже поэт. Говорят: “А плохой сапожник?” – “А плохой сапожник – сапожник. Что о нем разговаривать?”
    В.ПОЗНЕР: Чуть-чуть отойдем. Насколько я могу судить, есть три дня в году, которые для дня рождения не подходят. Первый – это день дураков, первое апреля, это ваш покорный слуга. Всю жизнь, естественно, понимаете… Второй – это 29 февраля, когда только раз в четыре года. И затем 31 декабря, когда ты получаешь подарки только за один день. Ты же не получаешь за то и за то. Вы как раз и есть тот случай 31 декабря.
    В.ПОЗНЕР: Видите, как мы встретились за одним столом? Два исключения.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, дурак и Новый год. Так вот, скажите мне, пожалуйста, честно или, вернее, серьезно. Как-то на вас повлияло, на вашу судьбу, то, что вы родились в канун каждого Нового года?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мне очень нравится, что очень легко подводить итог и году, и своему году. Вот это нравится. И второй момент, знаете, это такая лакмусовая бумажка для меня: этот праздник забыть нельзя. Тот человек, который забывает мой день рождения, я понимаю, как он ко мне относится. Потому что можно забыть любой день в году, но 31 декабря ты не можешь забыть. Очень человек проявляется, как он к тебе относится. Мне не нужны фразы, мне очень мало важно, от кого получить подарок. Есть люди, от которых бы мне хотелось просто получить внимание – мне все равно, что мне подарят, мне важно внимание. Но проверяю я регулярно, вспомнили обо мне или нет.
    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Теперь смотрите, я много читал о ваших родителях и какая-то путаница. Значит, отца вы почти никогда не упоминаете, вы говорите об отчиме. Но тоже не часто. И очень много о маме. В одном интервью вы сказали (и это напутали), что мама – русская. Я понимаю, что мама – грузинка.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, мама – грузинка чистая.
    В.ПОЗНЕР: Грузинка и так далее. Что папа?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Папу я никогда не знал и я не знал, кто он, до определенного момента. И это была большая тайна за семью печатями, потому что, как бы, как вы понимаете, я родился на Кавказе. Кавказ – вещь очень опасная, ребенок должен родиться легально, он должен родиться в легальном браке. Я родился в легальном браке. Если ребенок не рождался в легальном браке, его не могли отдать в детский сад, его не могли отдать в школу.
    В.ПОЗНЕР: То есть родители должны быть женатые?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, обязательно.
    В.ПОЗНЕР: Ваши были женатые?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мои были, да, я родился в легальном браке. Но дальше с того момента, как я помню окружающих меня людей, у меня был отчим. Мне с детства очень четко было поставлено, что это не родной папа, но это никак не отменяет того, что его надо уважать и слушать. Он был очень интересный человек, он был совершенно не из того круга, из которого была мама. Это был очень страшный мезальянс. Мало того, у них была большая разница в возрасте. Мама была старше на 16 лет.
    В.ПОЗНЕР: И она – преподаватель?..
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мама работала уже в тот период, когда родился я, она работала в школе, всегда преподавала физику, иногда астрономию и иногда в вузах принимала, потому что у нее было очень хорошее образование. То, что я знаю отрывками, потому что очень многое скрыто. До сих пор. Я не интересуюсь, потому что те, кто мог рассказать правду, умерли. А слушать какую-то ересь я не хочу. Ходить по всяким архивам – тоже мне никогда не интересно было. Потому что мама всегда говорила, что бьют не по паспорту, а по морде. И она – человек, который перенес… Она очень хорошо помнила и 1937 год, и 1935, потому что мама родилась в 1932 году и много что в этой стране увидела. И я единственное что знаю, что она была замужем первым своим браком за мужчиной, который работал в Обнинске, и она работала в Обнинске. Те документы, которые я получил после ее похорон, нигде не значится ничего – нет писем в течение 20 лет, нет фотографий никаких. В ее трудовой книжке, как бы, она жила-жила-жила, исчезла, а потом опять жила. Потому многие вещи для меня вообще под семью печатями, и я в какой-то момент для себя решил: она не хотела, чтобы я знал. Она даже на смертном одре не призналась. И не надо.
    В.ПОЗНЕР: Вы носите ее фамилию?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, я ношу мамину фамилию. Вернее, она жила под этой фамилией. С фамилией тоже куча “но”. Много таинственного. Потому что она была из хорошей семьи, но под этой фамилией в Советском Союзе лучше было не жить. Потому что, судя по всему, ее папа тоже работал в таких структурах, где не надо было носить хорошую фамилию. И так далее. Потому я всегда не говорю. Есть, конечно, то, что писали в анкетах в Советском Союзе, и это многих приводит в замешательство, потому что это не совпадает с реальной версией. Вот и все. Но мы тогда должны были что-то писать, и мама должна была заполнять эти бумаги.
    В.ПОЗНЕР: Вы уже рассказали о том, что ваша мама совершенно не желала, чтобы вы пошли в балет, и что вы грозно ей сказали “так-то и так-то”, и вы до чего-то договорились. Где-то я читал, что она сыграла очень важную роль в том, что вы потом переехали в Москву. И даже сказано, что она сделала все для этого. Это что значит, что она сделала все?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я вам сейчас объясню, Владимир Владимирович. Вы как человек, живший в Советском Союзе, знаете, что было такое положение о национальных кадрах. Вот, я был не национальный кадр. И почему мама еще была против этой профессии? Мы были слишком далеки от элиты, театрально-балетной, где можно было это получить. На этих местах – там несколько мест было от Грузии – учились, естественно, блатные дети, как это всегда с Кавказа, вы знаете, зам товаровед позвонил этому, тому и так далее. Я шел в общем списке. Потому, когда встал вопрос о приеме… Несмотря на то, что я, действительно (вот это я вам говорю уже как неплохой артист балета, проживший немаленькую жизнь в этом искусстве), я с точки зрения мальчика, который пришел в первый класс, был вундеркиндом. Потому что там не надо уметь танцевать – там надо было иметь какие-то способности, поднять ногу, вытянуть, строение ноги, пропорции, да? У меня был на тот момент полный пакет. Но меня не брали в Москву. Все время что-то мешало. То то, что я из Грузии, то то, что я с грузинской фамилией и так далее. И был смешной момент, когда сказали, что надо фамилию поменять. Мамина родная сестра замужем за Романовым. Она – Зинаида Романова. И надо было, чтобы мама отказалась от меня, родная ее сестра меня усыновила и сделала меня… И я помню, мне было тогда 11 лет, и мы сидим на кухне все, обсуждаем. Я маме говорю: “Николай Романов уже, по-моему, был в истории и, по-моему, это не очень хорошо закончилось”. Все рассмеялись и на этом поставили крест.
    В.ПОЗНЕР: Но, все-таки, каким образом вы попали?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Очень был интересный момент. Московским хореографическим училищем руководил, одним из замдиректоров Головкиной был такой дяденька по имени Дмитрий Яхнин. Он был, так скажем, человек с погонами. Замдиректора по воспитательной работе, что-то такое. И нам очень повезло, потому что мама работала в школе очень много лет, у нее было много родителей, с кем она дружила после даже того, как дети выпустились. Он после войны очень долго работал в Тбилисском артиллерийском училище. И, вот, кто-то нашелся, кто с ним дружил много лет, и он просто позвонил. Он одну вещь сказал, что “если у него есть данные, я вам обещаю, что он попадет”. И, действительно, он пришел на просмотр и меня взяли в московское училище. Но после этого начинался новый этап. Значит, теперь надо где-то жить, и мама была против интерната. Надо было менять квартиру. Просто совпало: мне было 13 лет, маме исполнилось 55, она оформила пенсию и со мной сюда переехала. Но это было счастливое советское время: там она сдавала квартиру, здесь мы снимали комнату, у нее была пенсия достаточно большая…
    В.ПОЗНЕР: А в счастливое советское время можно было сдавать квартиру?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, можно было, и нам хватало денег. Но в один прекрасный день, Владимир Владимирович, рухнул Советский Союз, рухнули все деньги, пенсии обесценились, и жить стало не на что. И вот это, конечно, маму привело совершенно в страшную вещь. Я считаю, что я танцую на ее костях всю свою жизнь, потому что она делала все, чтобы нам было, на что жить, что есть. А еще что было смешно? Несмотря на то, что она была педагогом с 35-летним стажем, когда рухнул Советский Союз, очень много педагогов ушло из школ. Школа, находящаяся рядом с нашим домом, там не было физики в течение полугода. И директор мечтала ее взять на работу, потому что она была – очень крупный специалист. Но не имела права – у нее не было московской прописки. А это был бы хотя бы заработок хоть какой-то. И так далее, и так далее. Тогда я ничего этого не понимал. Но когда я стал взрослым, когда я стал понимать, что сколько стоит, что такое прописка, что такое квартира… Я тут недавно документы какие-то оформлял и я увидел, в какой момент я прописан в Москву. 9 февраля 1991 года. В марте эта страна рухнула. В марте бы меня уже не прописали, понимаете? А она положила жизнь на то, чтобы меня прописать, потому что без прописки меня бы в Большой театр не взяли.
    В.ПОЗНЕР: Насчет того, как вас взяли в Большой театр. Я не знаю, помните ли вы это или нет (вы не могли этого видеть), но когда был первый конкурс имени Чайковского и победил Ван Клайберн, то Рихтер, который был среди членов жюри, поставил Ван Клайберну 20 баллов, а всем остальным поставил 0. И Клайберн победил. И я иногда думаю: “А если бы не было Рихтера, если бы Клайберн не победил? Все равно это был настолько яркий, талантливый человек, что он пробился бы”. Теперь ваш случай. Госэкзамен. Вас в списках, чтобы попасть в Большой театр, нет. Смотрят списки, видит вас Григорович и говорит: “Грузину – пять и взять в театр”. Говорят: “Как это?” Он говорит: “Очень просто”. Он пишет вас под первым номером, несмотря на алфавитный список, и таким образом, в какой-то степени решает вашу судьбу.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Все, моя судьба решена Григоровичем.
    В.ПОЗНЕР: Если бы не было Григоровича (я продолжаю параллель с Ван Клайберном), как вам кажется, вы бы выбились в первачи?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет. Я маме сказал такую вещь: “Если меня не возьмут в Большой, я никуда не пойду”. Вообще не пойду. Для меня балет был, с какого-то момента, когда я… Сначала-то хотел попасть в сказку, потом я понял, что моя сказка – это восемь колонн, квадрига и потому что самое лучшее в этой стране. Просто мы тогда не знали, что есть что-то другое, немножко страна была закрытая. И моя мечта была только о Большом театре. Я много раз говорил…
    В.ПОЗНЕР: А что было бы? Вот, вы бы не пошли в Большой, и что?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Наверное, пришлось бы идти учиться на кого-нибудь. Но я, наверное бы, пошел поступать в театральные вузы. Потому что я очень… Я знаю одно, Владимир Владимирович. Не знаю как, но в театр бы я попал по любому поводу, не артистом, может быть, художником, может быть, оформителем, может быть, рабочим, со светом работал и так далее, и так далее, и так далее. Но театр был для меня… Мне понравилось это производство, мне нравилось там все. Да, я понимаю, что это сложная профессия, она имеет лимит, она имеет определенные условия – тут есть интриги, там есть клановость и так далее. Но это все прекрасно.
    В.ПОЗНЕР: Прекрасно-прекрасно. Вот вы говорите о Большом – я много читал и мало комплиментарного. Вы говорите о невероятной зависти, о том, что…
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я говорю о людях, а не о Большом.
    В.ПОЗНЕР: А что такое здание без людей? Это же люди. Когда вы попали туда, вы постепенно должны, тем более с вашим талантом… Вы сразу стали выделяться. Вы говорили о том, что они думают, как друг друга сожрать вообще, что все время надо вертеть головой, да? Это как? Как с этим жить? И вообще, что это? Характерно в особенности для балета?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Для балета это очень сильно характерно по одной причине. Срок сжат. У вас очень мало времени. Если в драматическом театре это счастливое время… Правда, не сыграл ты Чацкого, не смог ты стать Молчалиным, но зато ты сыграешь Фамусова и ты прозвучишь. Есть много артистов, вот, знаменитая актриса (я не помню ее фамилию), которая мисс Марпл играет в английском сериале. Она во сколько лет стала суперзвездой? И так далее, и тому подобное. В балете – нет, только до 23 лет. Ты в 23 года уже должен быть мировой звездой, для большой карьеры. И все. Ничего у тебя не получится. Потому здесь сконцентрировано. Что касательно всяких сложностей, понимаете, я знаю одно. Что любой театральный коллектив или, коллектив на заводе, или где угодно – это модель нашего мира. В принципе, это Дарвин, это естественный отбор. Не съешь ты – тебя съедят. Если ты не умеешь защищаться… Возвращаясь к первому вопросу, за что мне не стыдно… Я вел только оборонительные войны в своей жизни. Я не позволил себе вести наступательные. Оборонялся я, действительно, очень жестко и очень серьезно.
    В.ПОЗНЕР: Как, например? Физически?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: По-всякому. Доказывал, ругался и так далее. Мне повезло. Первое время мне повезло – у меня был иммунитет фантастический: с одной стороны стояла Уланова, с другой – Семенова. Крепче брони не существовало. Но они воспитали мой характер так… Пример вам приведу – будете очень смеяться. Тот же Нарцисс, Галина Сергеевна решила, что не надо танцевать под фонограмму, не надо танцевать под оркестр – под рояль, так, как это решил Голейзовский. Она заходит в кабинет со мной вместе к тогдашнему художественному руководителю и говорит: “Так-то, так-то и так-то, я решила, что на сцене должен стоять рояль, и Коля будет танцевать под рояль”. Так как это Уланова, ей надо было подробно объяснить, почему рояль невозможно вынести на сцену. 20 минут он перед ней практически танцевал полечку. Она его выслушала, потом встала и сказала: “Я поняла: рояль будет стоять на сцене” и вышла. Все. И такой жесткости они меня научили очень сильно. Есть вещи, которые я не позволю сделать.
    В.ПОЗНЕР: Драться приходилось? Физически?
    В.ПОЗНЕР: Даже так?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Конечно. Но, вы понимаете, это все такие мелочи по сравнению с той радостью, которая у тебя иногда бывает творческая. Я часто думал: “А стоила игра свеч? А стоило туда идти?” Или когда я читаю какую-нибудь прессу, когда меня только что облили с ног до головы, я стою и думаю: “Если Галина Сергеевна из всего этого великол

    Продолжение:

    “Если Галина Сергеевна из всего этого великолепия молодых мальчиков и девочек обратила внимание на меня, и Семенова, которая с ней не общалась, тоже обратила внимание на меня”. И они вместе, когда встал вопрос, чтобы мне дать ставку солиста, они вместе – эти женщины очень мало в жизни общались, это было два противоположных лагеря – они вместе пошли к Васильеву, он тогда был худруком и гендиректором Большого театра, и мне выбили премьерскую ставку. И меня с самой низшей ступеньки перевели на самую высшую, где были народные артисты. Значит, за что-то я должен благодарить судьбу, что это произошло? Я, к сожалению, не имею права…
    В.ПОЗНЕР: После этого вас, наверное, так полюбили.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Это отдельно, ну что вы.
    В.ПОЗНЕР: Понятно. Слушайте, вы по ходу пьесы вспомнили Молчалина и Чацкого, а я из-за этого вспомнил ваши слова. Вы как-то сказали, что “время у нас сейчас Молчалиных, а я – Чацкий. К сожалению”. Во-первых, я хочу спросить вас, почему вы жалеете о том, что вы Чацкий? Чацкий, все-таки, на мой взгляд, замечательный человек. А время Молчалиных было всегда. Когда-нибудь было время Чацких?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я не жалею. Я, к сожалению, говорю с грустью, что это сложное амплуа.
    В.ПОЗНЕР: Да, а время Чацких?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, было. 1991, 1992 год.
    В.ПОЗНЕР: Два годика – время Чацких.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. А потом – все, опять Молчалиных. Наверное, 1917 год, 1918 – тоже Чацкие. Когда нужны люди, которые, действительно, что-то хотят сделать. Я, знаете, я у Бисмарка прочитал гениальную фразу, что революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются плодами подлецы. Ведь, действительно, если задуматься, все революции, которые мы с вами видели, к сожалению, история свидетельствует только об этом.
    В.ПОЗНЕР: Вы помните, была песенка довольно ироничная “Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, и также в области балета мы впереди планеты всей”. Это правда? Во-первых, были ли впереди планеты всей?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мы должны делать всегда сноску, когда вспоминаем эти строки. Мы впереди планеты всей в классическом балете. Нам нет равных, и равных быть не может.
    В.ПОЗНЕР: По сей день?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: По сей день.
    В.ПОЗНЕР: Даже французы, создавшие балет?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Они это потеряли. Мы это им вернули, благодаря антрепризе Дягилева, благодаря революции, когда отсюда сбежало, действительно, огромное количество талантов не только в области балета, вообще. Мы вернули туда все.
    В.ПОЗНЕР: Но почему нам нет и быть не может равных?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Потому что здесь учат танцу, целенаправленно эта система существует с 1738 года. Анна Иоанновна подписала этот указ и создала это училище, понимаете? С этого момента. Мы восхищаемся с вами газоном в Англии. Да, его стригут 300 лет. И нас воспитывают 300 лет. Эта система себя оправдала – сколько выросло гениальных артистов? В классическом балете.
    В.ПОЗНЕР: А и сегодня?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да.
    В.ПОЗНЕР: Несмотря ни на что?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Но мы хотим убить это. Наше общество. Потому что Министерство образования сейчас выпускает очень страшные законы, что все музыкальные, театральные, хореографические заведения должны принимать бесконкурсно – кто пришел, мы должны всех взять, учить с 15 лет, потому что это насилие над ребенком. Объяснить невозможно, что руку пианисту надо ставить с пяти лет, что ноги надо в балете ставить желательно с 9-10 лет. И сейчас идет большой скандал. Все деятели искусства уже написали письмо Президенту, премьер-министру, я написал лично письмо Президенту, написав вообще, когда созданы все эти театральные училища. Хоровое образование уникальное есть только у нас и в Австрии. У нас ему 500 лет. Хореографическому образованию почти 300 лет. Драматическому театру, образованию… Дело в том, что драматическое образование вышло из нашей школы, сначала нас всех вместе учили. Оно 150 лет где-то существует. Но если честно, побольше… И все музыкальные консерватории – им 200 лет. Ну почему мы должны это уничтожить? Мы до сих пор не можем сделать… Не Министерство образования, люди, которые никогда не играли на скрипке, не танцевали, не пели, должны нам диктовать, как учить детей, сколько часов. Это должны делать профессионалы, звезды, которые, действительно, играют, танцуют, поют на самых главных площадках мира. А наша страна этим может хвастаться как никакая, да? Если мы уже в Олимпиаде – просто нам стыдно говорить о наших результатах, то в искусстве мы еще, действительно, побеждаем всех вообще. Правда, мы рискуем Китаю скоро проиграть все. Но, к сожалению, пока мы не услышаны, Владимир Владимирович. Это очень большая проблема. Я выступал, уже ходил и в Министерство образования, я ходил на коллегию, когда была коллегия Министерства образования, Минобраза и даже ходил в Думу выступал. Но пока мы не услышаны. Я был как частное лицо, как артист. Пока игнорируют.
    В.ПОЗНЕР: Вообще ничего не говорят, не отвечают даже, да? А как вы это понимаете? Не может быть, что это люди, которые хотят уничтожить наш балет.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Вы знаете, мне кажется, что происходит? Что люди, которые пишут законы, когда их дети учатся за границей, гипотетически свое будущее не связывают с этой страной. Им все равно, как будут учиться остальные дети, понимаете? Я уверен, что если бы у нас был какой-то закон, что все те, кто принимает законодательные проекты и так далее, их разрабатывает, обязаны, чтобы их родные обязательно служили в армии, обязательно учились в нашей стране, только в нашей, тогда потихоньку эта система усовершенствуется. Вы знаете, почему в очень сложные годы наша школа, хореографическое училище была до последнего дня в перфектном состоянии? Сначала училась Таня Андропова.

    В.ПОЗНЕР: Внучка Андропова. Естественно, да.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: А потом училась Ксюша Горбачева. И наша школа даже в самые сложные времена, когда есть было негде, мы в буфете могли есть нормальные продукты. У нас была чистота, вы не представляете, какая. И так далее. Это было очень важно. Вот эти маленькие детали… Я всю жизнь коленопреклоненным буду стоять перед могилой Раисы Максимовны, которая регулярно приходила к нам в школу и проверяла, как здесь живут дети. Да, мы стояли в списке. Нет Президента и королевы, перед которыми я в детстве не станцевал, и мои сокурсники и так далее. Потому что к нам приводили всех, этой школой хвастались. Кстати, вы вспомнили французскую школу. Французская школа – да, она существует дольше. Но она сейчас существует по примеру русской. И если русское государство может себе позволить обучать детей фортепиано (мы, все-таки, восьмилетку музыкальную заканчиваем параллельно), французы вообще этому не учат. Если мы изучаем актерское мастерство очень серьезно, мне лично преподавал педагог МХАТа, мама Саши Васильева Гулевич-Васильева.
    В.ПОЗНЕР: Александр Васильев, который занимается модой?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Модой, да. Его мама была профессором школы-студии МХАТ и мхатовской артисткой. Они не могут позволить себе учить характерный танец в том объеме, в котором учим мы. А у нас потрясающая система. И они вместо 8 лет учат 5. Понимаете? Это самая важная школа в мире после российской. Весь мир хочет учиться здесь, и платит деньги, едет и учится, чтобы в этой системе вырасти. А мы это почему-то хотим сломать. Если мы это сломаем, мы уже не будем в области классического балета впереди. Конечно, мы отстали во многих вещах, то, что называется модерн. Не то, что отстали. Мы просто 70 лет жили за забором, мы не знали, что там. Как у Андерсена в “Гадком утенке”: мир простирается до забора, а от забора через пасторский луг. А что за пасторским лугом никто не знал. Вот мы и узнали теперь. Но мы сразу не можем все взять. И потом те люди, которые ругают наши театры, забывают, что все западные театры (а вы, Владимир Владимирович, должны это точно знать) не репертуарные. Они играют 15 названий…
    В.ПОЗНЕР: За исключением, скажем, во Франции одного театра.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет. Он не репертуарный. Он блоками.
    В.ПОЗНЕР: Комеди Франсез?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, я говорю про балет. Драма гораздо легче. Драма играется одним составом, как правило. В балете их 20.
    В.ПОЗНЕР: Да, послушайте. Вы сейчас много раз говорили о загранице. Барышников, Годунов, Нуриев, Тимофеева – самые громкие, можно сказать, невозвращенцы, которые там получили возможность раскрыть свой талант так, как им хотелось, но кроме того и гораздо больше зарабатывать, чем они зарабатывали здесь. Неужели вас не тянуло? Потому что… Хорошо, вы, все-таки, жили в такое время уже, когда не было того политического давления, которое было прежде. Но платят же вам чепуху по сравнению с теми?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я вам так скажу. Что платят нам столько же практически, коллективу, сколько им. А разница на сегодняшний день в одном, что у них соцпакет, страховки в отличие от нас очень серьезные. Мы не защищены ни от чего, это правда. Другой момент. Я сейчас о себе говорю. Вы говорили о Барышникове, о Годунове. Тимофеева, во-первых, не уезжала – она уехала уже после того как закончила танцевальную карьеру. У Годунова ничего не вышло на Западе, к сожалению.
    В.ПОЗНЕР: Не вышло. Снимался в кино. Не вышло. Барышников и Нуриев – вот, два…
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Но они очень умно распорядились.
    В.ПОЗНЕР: Хорошо, но вы не глупее.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Уже другой был период. И потом Нуриева, вы знаете, помимо того, что, конечно, он великий талант и потрясающий был артист, он был еще потрясающий менеджер. Каждый раз, когда падал интерес к нему (это засвидетельствовано все), он запирался в туалете самолета и начинал кричать, что в самолете кгбшники и хотят его выкрасть. Почитайте прессу. Тут же на первых полосах всего мира – опять к нему интерес. Он был гений в этом плане. И он очень правильно распоряжался той славой, которая ему…
    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Тогда проще. Вам никогда не хотелось?..
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: То, что касательно меня. Значит, мое время уже было такое. Так как я учился в московском училище, мы выезжали всегда. И, Владимир Владимирович, благодаря этому, я видел… А так как мы, я вам сказал, танцевали перед королями, министрами и президентами… Я приезжаю в Америку, во Францию, в Японию, видел всегда три слоя населения – как живет аристократия и политики, потому что приемы, как вы понимаете, нас в дом тогда приглашали, мы были дети Советского Союза. Мы всегда видели эмиграцию, потому что она так или иначе нас приглашала. И уже были свободные времена, перестройка, нам разрешали с ними общаться. И я видел, как живут простые люди, особенно в Америке. Обыкновенные. И я понял одно: что я не хочу быть иммигрантом.
    В.ПОЗНЕР: Все, вопрос закрыл. Три коротких вопроса и постарайтесь коротко ответить. а) как вы относитесь к критике, в принципе?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: После того как я почитал, как Кюи писал о Чайковском, омерзительно.
    В.ПОЗНЕР: Второе. Как вы относитесь к скромности? Хочу еще напомнить вам, что Пушкин Александр Сергеевич писал о себе: “Я памятник воздвиг себе нерукотворный”, то есть можно сказать “Ух, какой нескромный”. Как вы относитесь к этому?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я отвечу вам фразой из одной французской пьесы, что скромность украшает того человека, у которого нет других украшений.
    В.ПОЗНЕР: Есть ли роль, которую вы хотели когда-то сыграть, но так и не случилось?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Я думаю, их очень много. Одна из таких – я мечтал, чтобы сделали спектакль “Демон”, именно по Лермонтову. Борис Яковлевич Эйфман не захотел делать – он сделал “Падшего ангела”. Я его станцевал. Но вот это, именно лермонтовский “Демон” – он меня очень привлекал.
    В.ПОЗНЕР: У моего близкого друга Марселя Пруста есть к вам несколько вопросов – постарайтесь на них коротко ответить. Какую черту вы более всего не любите в себе?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Несдержанность.
    В.ПОЗНЕР: А в других?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Неопрятность и непорядочность.
    В.ПОЗНЕР: Какое качество вы более всего цените в мужчине?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Порядочность по отношению вообще к… К слову “мужчина” порядочность. Извините, что говорю долго, но надо оставаться во всех поступках мужчиной.
    В.ПОЗНЕР: А в женщине?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Вы знаете, остроумие. Это скрашивает.
    В.ПОЗНЕР: Когда и где вы были более всего счастливы, вы можете вспомнить?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Я очень был счастлив, когда попал в Гранд-Опера, когда первый мой спектакль состоялся. Потому что тогда это был прорыв. 10 лет они не приглашали вообще никого из России, и я был первый, кто приехал.
    В.ПОЗНЕР: О чем вы более всего сожалеете?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Сожалею? Знаете, иногда сожалею о том, что я не успел сказать или совершить, наверное, те поступки перед теми людьми, которые ушли. Что я многое допонял потом. Я очень рано всех потерял. Знаете, когда это говорит человек, которому, допустим, 60 лет – это одно. Но я всех потерял очень рано. Я многое тогда не мог понять – вот это сожалею.
    В.ПОЗНЕР: Что вы считаете своей главной слабостью?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я очень ранимый.
    В.ПОЗНЕР: Какой недостаток вы легче всего прощаете?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Прощаю? Я способен простить ложь.
    В.ПОЗНЕР: А который никогда не прощаете? Есть такой?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, предательство… Подлость – не предательство. Подлость.
    В.ПОЗНЕР: Когда вы предстанете перед Богом, что вы ему скажете?
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я скажу, что я старался жить честно. Именно перед Богом. Потому что я вырос в очень верующей семье, и мой педагог очень интересно сказал один раз. Он не мог меня заставить в детстве заниматься, иногда не хотелось, потому что я был очень способный, у меня все получалось. И он мне один раз сказал: “Цискаридзочка, тебе так много дал Господь Бог, что если ты этим не воспользуешься, он тебя накажет”. Он не знал, что меня этим пугали в детстве. И я так испугался, я так стал стараться. И я часто, сам перед собой такие вещи… Просто я думаю, что есть же какой-то высший суд, все-таки.
    В.ПОЗНЕР: Это был Николай Цискаридзе. Спасибо вам большое.
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Спасибо.
    _________________________________________________________________
    * Очередное интервью с деятелем культуры, которое мне не понравилось, также как предыдущие (в этом нет вины Николая Цискаридзе). Снова не могу понять, из каких соображений был выбран гость? Единственное, что приходит в голову, что это было сделано для повышения рейтинга программы.

    Николай Цискаридзе хорошо рассказал о себе, о своей жизни, о своей профессии, но зачем он начал говорить о политике, о законах?
    _______________________________________________________________________________
    Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Вы знаете, мне кажется, что происходит? Что люди, которые пишут законы, когда их дети учатся за границей, гипотетически свое будущее не связывают с этой страной. Им все равно, как будут учиться остальные дети, понимаете?…
    _______________________________________________________________________________
    Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Да, безусловно, Н. Цискаридзе вправе высказать свое мнение, но не в такой форме в который сделал он, это не очень хорошо, т.к. не повлияет на принятие решений, зато вызовет раздражение. Лучше бы он просто сказал свои предложения, а не критиковал власть.

    Снова не могу понять, из каких соображений был выбран гость?
    ————————————————————————————————-
    Действительно, пригласили бы Вас, а то что за безобразие, даже не посоветуются, противные …
    ————————————————————————————————-
    Николай Цискаридзе хорошо рассказал о себе, о своей жизни, о своей профессии, но зачем он начал говорить о политике, о законах?
    ————————————————————————————————-
    Действительно, кто позволил?, команды не было!
    (да, и о ядерной физике, тут не все представление имеют, а подиш ты, высказываются)
    ————————————————————————————————-
    Цискаридзе вправе высказать свое мнение, но не в такой форме в который сделал он, это не очень хорошо, т.к. не повлияет на принятие решений, зато вызовет раздражение. Лучше бы он просто сказал свои предложения, а не критиковал власть.
    ————————————————————————————————-
    Действительно, ну не знает человек к кому надо обращаться, чтобы научили, как не вызывать раздражение. Вы бы ему помогли бы, подсказали в какой форме это делать, а то видите, как всё нескладно получается, просто как-то не по уставу …

    Уважаемый г-н Скол! По поводу Сергея Кириенко. Ничего не имея против этого господина, хотел просто сказать, что вся “соль” в нюансах, о которых не было сказано в ходе “рекламной акции” в программе “Познер”. На сегодняшний день “основной технологической и экономической проблемой мировой ядерной энергетики является процесс вывода из эксплуатации АЭС. Спустя 50 лет после запуска первых энергетических реакторов, в мире нет ни одной “зеленой лужайки” на месте бывшей АЭС, как это представляют в рекламных буклетах. Более того – НИ ОДИН реактор, выработавший свой 30-летний срок, не был остановлен ВОВРЕМЯ”. Так что, поздравляю Вас, Сергей Владиленович, соврамши! Имеется в виду лукавство гостя под мурлыканье песенки “Все хорошо, прекрасная маркиза”.
    По поводу Николая Цискаридзе. Может быть, дружище, неприятие к деятелям культуры и искусства связано с тем, что Вы находитесь далеко от этих сфер. Согласитесь, трудно говорить о синхрофазотроне, имея двойку по физике.
    В части же высказываний. Посмотрите мои, Ваши комментарии (да и многих других), которые ” не повлияют на принятие решений, зато вызовут раздражение”. Разве иметь и высказывать свою точку зрения, в том числе в отношении людей, “которые пишут законы”, не является ПРАВОМ любого гражданина. Или Вы полагаете, что “о политике и законах” должен говорить исключительно Немцов (Жириновский, Путин, Новодворская и проч.), а Цискаридзе пусть говорит только о своем балете и тихо “сопит в две дырочки”? С уважением.

    Олег Витальевич, действительно по ходу программы я не нахожу острых вопросов или это С. Кириенко был готов и смог «сгладить» их. С другой стороны В. Познер понимает, что при выборе вопросов, задаваемых гостям, он не может переступить определенную грань. Он должен как эквилибрист держать равновесии. С одной стороны интервью должно быть живым и интересны, чтобы у зрителей создавалось правильное впечатление и они могли самостоятельно додумать и сделать правильные выводы, а с другой стороны угодить руководству, чтобы не показалось, что он ведет антиправительственную деятельность, т.к. его программу могут подвинуть за полночь или вообще отказаться от неё.
    ______________________________________________________________
    Да, в театре последний раз был лет -ять назад, а нет недавно был на концерте Д. Мацуева (уже забыл). А так Вы правы «трудно говорить о синхрофазотроне, имея двойку по физике». По поводу высказываний Ваших, моих и других пользователей, то они не имеют столь высокого значения в отличие от мнения Н. Цискаридзе. Уверен, что он имеет определенный авторитет, т.е. к его мнению прислушиваются и принимают «в оборот». Поэтому Николай должен понимать это и чувствовать груз ответственности. К тому же, могу предположить, что число зрителей программы с Н. Цискаридзе было больше чем у «обычной». Часть тех кто посмотрел и послушал интервью приняли позицию Николая, теперь негативно относятся к «принимальщикам» законов, хотя на выборах сами отдали за них свои голоса. Завтра они выйдут на митинги с плакатами, послезавтра возьмут автоматы. Как я писал Цискаридзе, высказывая свое негативное мнение, вызывает «раздражения» у тех кому оно адресовано. Они видят в этом некую угрозу, т.е. Николай становятся для них врагом и они никогда не будут прислушиваться к нему в будущем, а будут противостоять ему. Поэтому, как я и писал лучше бы он просто предложил свои идеи (кстати есть и неплохие – по поводу детей), а не вступал в бой. Если все будут только ругать друг друга, будет невозможно ничего сделать. Указанных Вами деятелей Немцова, Жириновского и Новодворскую не могу отнести к тем кто вправду может говорить о политике, каждый из них преследует свои личные интересы, они играют определенною роль в общей игре. Всё…

    Во-первых, представтесь, кем вы являетесь по профессии и какое имеете образование. Во-вторых, вы заявили “основной технологической и экономической проблемой мировой ядерной энергетики является процесс вывода из эксплуатации АЭС.” Пожалуйста, уточните откуда такая информация. В-третьих, цитата:”более того – НИ ОДИН реактор, выработавший свой 30-летний срок, не был остановлен ВОВРЕМЯ”, вы имеете ввиду весь мир или только Россию? И еще вопрос, как я понял вы являетесь противником ядерной энергетики, если я прав, хотелось бы узнать, чем вы предлагаете ее заменить?

    Во-первых, хотелось бы узнать вашу профессию и образование. Во-вторых, вы написали: “основной технологической и экономической проблемой мировой ядерной энергетики является процесс вывода из эксплуатации АЭС”, хотелось бы узнать откуда такие данные? В-третьих, вы написали: “НИ ОДИН реактор, выработавший свой 30-летний срок, не был остановлен ВОВРЕМЯ”, вы имели ввиду Россию или весь мир? И наконец, как я понял вы являетесь противником ядерной энергетики, если я прав прошу вас сообщить, чем вы собираетесь заменить ядерную энергетику?

    См. выше (комментарий от 5 апреля т.г.). Это по поводу того, кого и что я цитирую.
    По поводу ядерной энергетики. По большому счету, да, я являюсь ее противником. Замена перед глазами: кроме “традиционных” источников (ГЭС), есть еще ветер, солнце, приливы и отливы морей и океанов, термоядерная энергетика, наконец. Вкладывая сегодня деньги именно в развитие ядерной энергетики, тем самым, мы отодвигаем от себя более инновационные, а самое главное, относительно безопасные с точки зрения экологии, энергетические проекты. А “дешевая” энергия сегодня – завтра (в среднесрочной и долгосрочной перспективе) аукнется огромными экологическими катастрофами. И не обязательно, что вызваны они будут какими-то стихийными бедствиями.

    Согласен на всё сто. Атомная энергетика – каменный век, ретроградство. Уже сейчас есть авто, которые потребляют 3 литра на сто км. Пройдет еще лет пять-десять, доведут до литра. Идти нужно по пути совершенствования техники, а не строить ядерные монстры.

    Как я понял утверждается, что в мировой истории никогда не было случая остановки АЭС? Если именно это имелось ввиду, то это вранье. Таких случаев много. В качестве примера: Игналинская АЭС в Литве была введена в эксплуатацию в 83 году, а выведена из эксплуатации в 2009 году. Если говорить о термоядерной энергетике, то Россия участвует в проекте создания опытного термоядерного реактора (проект ITER), который собираются построить в 2019 году во Франции, также в проекте участвуют США, ЕС, Япония, Китай, Индия, Корея. Но реально работающая промышленная термоядерная электростанция я думаю появиться не раньше 2040-2050 гг. Солнце – хороший источник, но во-первых под такие электростанции нужно выделять большие площади, которые можно использовать с большей пользой (если это конечно не пустыня), а во-вторых для нашей северной страны с большим количеством облачных дней данный источник имеет довольно низкий КПД. Про ветровую энергетику ничего не скажу, так как плохо с ней знаком. ГЭС, с моей точки зрения, для экологии намного опаснее, чем АЭС. ГЭС загрязняет атмосферу (то есть весь земной шар) при работе, а АЭС загрязняет территорию , только при авариях, а при плановой работе она практически вообще ничего не выбрасывает в атмосферу и не будем забывать, что АЭС не являются создателем радиоактивности, так как само топливо (которое кстати говоря является природным) само по себе является радиоактивным. И что забавно, с моей точки зрения, ГЭС наносят гораздо больший вред экологии планеты, чем АЭС, но никто не ходит с плакатами срочно закройте все ГЭС.

    Извинюсь, перепутал ГЭС с ТЭС. На счет ГЭС – да действительно выбросов от нее мало и электричество получается дешевым, но во-первых их можно строить только на реках (кстати ни все страны обладают мощными реками), а во-вторых, это сказывается на экологии рек, на которых построена ГЭС.

    P.S. У всех источников энергии есть свои плюсы и минусы. И я бы не сказал, что АЭС по минусам опережает все остальные источники энергии.

    Уважаемый asomoh! Не стоит так часто извиняться. Все мы когда-то ошибаемся. Если вы заметили, то основной посыл моего комментария заключался в том, что г-н Кириенко в ходе интревью не осветил главные проблемы ядерной энергетики, грамотно уходя от них и по ходу утверждая (между строк), что все в этой сфере просто супер. При этом я не говорил, что “в мировой истории никогда не было случая остановки АЭС”. В этой связи прошу Вас не приписывать мне тех слов, которые я не произносил. С уважением.

    Извините за дубляж сообщения. Мне показалось, что первое сообщение не прошло.

    Хотя, заголовок ” 27 марта в программе “Познер” Сергей Кириенко “

    Завтра они выйдут на митинги с плакатами, послезавтра возьмут автоматы.
    ——————————————————————————————————————
    Вы даже не предполагаете …. Вы как-то с этим связаны? К чему-то призываете?
    ——————————————————————————————————————
    Как я писал Цискаридзе, высказывая свое негативное мнение, вызывает «раздражения» у тех кому оно адресовано. Они видят в этом некую угрозу, т.е. Николай становятся для них врагом и они никогда не будут прислушиваться к нему в будущем, а будут противостоять ему.
    ——————————————————————————————————————
    Откуда Вам это известно? Вы один из Них? Вам это, тоже не понравилось, однако …

    И почему спокойное, аргументированное изложение своей позиции понимается – как ругань? (я смотрел передачу)
    Раз не промолчал – значит плохой? неудобный?
    И кем бы был Николай, начиная разговор с – “Чего изволите-сс?

    Уважаемый Владимир Владимирович! Для чего в программе нужны министры, которые затеяли с Вами игру в прятки? Неужели только для того, чтобы сделать шоу, в котором общими усилиями попытаться загнать чиновников в нокдаун или даже отправить в нокаут? Не получится! Наши удары наткнутся на глухую защиту, обеспеченную силами департаментов по связям с общественностью и пресс-служб министерств (а Васька слушает, да ест). При этом, учитывая Вашу тактику проведения интервью, жесткий и принципиальный разговор не состоится, а будет одно из двух: либо государственные мужи озвучат заранее подготовленные им ответы, в том числе и на вопросы Марселя Пруста, либо Ваши гости будут просто отсиживаться в своем углу ринга. Вообще, стоит ли требовать от Рака, Щуки и Лебедя сдвинуть с места воз?
    Может быть, целесообразнее приглашать таких, как, например, Игорь Петрович? Лично я сравниваю последнее интервью с разорвавшейся бомбой. В том смысле, что таких честных слов (без демагогии), такой жизненной позиции (без позерства), такой любви к своей Родине (без фальши) не было у большинства Ваших гостей. Зачем Вам Немцов и его команда? Вот герой нашего времени, и это ощущается на подсознательном уровне. Вообще, Медведю, задумавшему навести порядок в Лесу, просто необходима стая Волков, которая очистила бы его (Лес) от падали.

    * Этот комментарий не разместили на сайте Первого канала. Видимо, пока “свобода слова” там существует только в “урезанном” виде ( в смысле, “почикали” последнее интервью) и только для Автора, неустанно зазывающего “на огонек” отдельных членов правительства.

    Мой совет – простой и ясный. Перед очередным интервью спросите у своих читателей, какие бы вопросы задали бы они. Например, г-н Кириленко, мы – за демократию, кто спорит. В нашу программу включен один вопрос от зрителей. Поверьте, мы зададим то что надо. Тактично и грамотно.

    К сожалению администраторы данного сайта «малость тормозят» или просто забыли о его существовании. Уже две программы прошло о которых, на данном сайте, нет никаких упоминаний. Когда же Вы примите решение? Продайте или закройте данный проект.
    _________________________________________________________________

    Программа с Игорем Петровичем особо не впечатлила, я ожидал большего. Конечно, И. Волк действительно Герой и заслуживает к себе глубочайшего уважения.

    Я надеялся, что в программе больше затронут тему покорения космоса, а гость летчик-испытатель, поэтому говорили о другом. И. Волк говорил о своей работе (и правильно делал).

    Игорь Петрович открыто высказывал свою точку зрения на происходящие вещи, но при этом он знает грань за которую нельзя заходить и не переступает её, в отличие от предыдущего гостя Н. Цискоридзе, который этой грани не чувствует. Даже когда Познер начал давить И. Волк не поддался. В нем я увидел настоящего патриота России. На мой взгляд В. Познер ошибся в госте, мне кажется, он рассчитывал на более открытое (провокационное) интервью, для чего пригласил уже состоявшегося человека, который не зависит от власти, поэтому может свободно высказывать своё мнение, не боясь за последствия, но этого не произошло.

    В интервью мне не понравилось то, что гость указал на имеющиеся проблемы, но путей их решения не предложил.

    Уважаемый г-н Скол! Позвольте не согласиться. То, что Вы называете гранью, я называю офицерской честью, мужским достоинством, гордостью (не путать с гордыней) и этикой. Эти четыре составляющие, а не страх или что-то еще, уверен, не позволили Игорю Петровичу назвать имена и фамилии тех, кто потихоньку разваливает авиацию и страну в целом, набивая при этом свои карманы. Хотя, не забывайте, одна фамилия все-таки прозвучала (Погосян), и наверное потому, что разговор зашел о гражданской авиации, а не военной.
    По поводу путей решения обозначенных проблем. Как мне кажется, все здесь было предельно ясно сказано: 1. Возобновить госзаказ и реальную господдержку для предприятий ВПК. 2. Обеспечить прозрачность при проведении тендеров на разработку новых типов самолетов как для гражданской, так и военной авиации. 3. Ужесточить дисциплину, являющуюся важнейшим фактором поступательного движения и развития. Это в части тех тем, которых касались собеседники.
    По поводу гостя. Вы знаете, а мне вот кажется, что более “открытого” интервью не было очень давно. Недаром Игоря Петровича в одном месте просто “забили” рекламой, а из интернет-версии “вырезали” минут десять (те эпизоды, где он высказывает свое мнение о Ельцине и Сталине). Если Вы смотрели программу в прямом эфире, то не могли этого не заметить.
    Пишу все это не в пику Вам. Просто на подсознательном уровне возникло ощущение, что именно такие МУЖИКИ, а не педики шоу-бизнеса и вороватые олигархи с друзьями-чиновниками, должны, нет, просто обязаны стать “героями нашего времени”, чтобы наконец-то “Россия вспряла ото сна”, С уважением.

    К сожалению, как отметили Вы, я смотрел урезанную версию (телетрансляция была слишком поздно), поэтому у меня сложилось несколько иное впечатление от увиденного. Тем не менее, указанные Вами предложения 1, 2, 3, которые озвучил И. Волк, очевидны и «ребенку». Я хотел бы услышать то, как их воплотить в жизнь, так, чтобы не повторить историю с «нашим автопромом».
    _________________________________________________________________
    На программу от 17.04.2011г. с Г. Зюгановым
    _________________________________________________________________
    На самом деле двойственно впечатление. С одной стороны программа получилась интересной и эмоциональной.Геннадий Зюганов имеет убеждать, его лозунги кажутся правильными и понятными. Он выставляет себя как оппозиционер, не принимающий, ни в какой степени, инициативы правящей партии. В преддверии предстоящих выборов все это рассчитано на зарабатывание баллов («набивание» цены).

    С другой стороны, та «линия» которую он «гнёт», не приводит к действенным результатам. Год за годом его партия теряет свои позиции. Достаточно сравнить то, что было в 90-х и что мы видим сейчас. Можно сколь угодно оправдываться за этот «провал», но всё это лишь пустые слова, рассчитанные на «недалёких» зрителей. Отслеживая деятельность Г. Зюганова как лидера КПРФ, у меня сложилось впечатление, что он просто боится ответственности, поэтому все решения которые им принимаются весьма традиционны и популистичны. Положение, в котором он находится, его устраивает, и я полагаю, что он будет до последнего за него держаться. Кроме того такая позиция устраивает правящую партию, поэтому она особо и не пытается, что-то изменить, т.к. КПРФ сама потихоньку «затухнет». Совершенно очевидно, что Геннадий Зюганов не будет выбран Президентом России в 2012 году, тем не менее он будет баллотироваться. Я просто не представляю его на фоне других глав государств, как он будет отстаивать интересы России в масштабе всей Земли, если он не смог распорядиться теми силами которые у него были в 90-х годах, тоже самое произойдет и со всей Россией. Надо уметь принимать решения, которые могут многим не нравиться, уметь идти на компромисс. В конце концов надо принять волевое решение и оставить свой «пост» новому лидеру, который хоть и не выиграет выборы, но сможет показать себя, сделать себе «рекламу», завоевать новых избирателей.

    Уважаемый г-н Скол! Пойдемте спорить в ЖЖ! А то здесь, на сайте “мертвых”, как-то неуютно. Кажется, все – это конец…

    Олег Витальевич, спасибо за совет (я там с 29 марта), но мне что-то не особо нравится этот интернет ресурс.

    На программу с президентом Латвии
    _________________________________________________________________
    Программа с президентом Латвии особо не впечатлила. Познер с самого начала обозначил свою позицию. Почти все вопросы В. Познера содержали негативное отношение Латвии к России. Лично мне такая позиция ведущего не понравилась, ведь со слов Познера «прийти ко мне на эфир выразил желание президент Латвии Валдис Затлерс». Мне кажется это как-то нехорошо. Валдис Затлерс оказался не в простой ситуации. С одной стороны (по крайней мере мне так показалось) он стремится «сгладить» те отношения которые сложилась сейчас, так как понимает, что Европа это хорошо, но без России Латвии просто не выжить. С другой стороны показать независимость своей страны, а то его не поддержит собственный народ. Но как говорится «за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь». Пока сами граждане (или «большие дяденьки») в Латвии не осознают значения России, всё будет как и сейчас. А когда они это осознают будет уже слишком поздно.

    Заключительные слова Познера мне показались странными. Он сам говорит, что то впечатление, которое создают СМИ, отличается от действительности, а сам при это сделал свою программу таким образом, что видение Латвии не изменилось.


    Оставить комментарий

    Это не спам.