Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • 28 февраля 2011

    Интервью для gzt.ru.

    Рубрика: Интервью.


    Какова роль российского телевидения в жизни страны? Как влияет цензура и самоцензура на работу телеканалов? Кто управляет российским ТВ? Почему телеканалы проигрывают интернет-СМИ в оперативности и достоверности? Почему федеральные телеканалы выбрали роль государственного пропагандиста?

    На вопросы читателей отвечает телеведущий, экс-президент Академии российского телевидения Владимир Познер. Интервью опубликовано 25 февраля.



    Онлайн-интервью – Владимир Познер:

    Телевидение: информация или пропаганда?

    »crosslinked«




    К записи "Интервью для gzt.ru." 4 комментария

    Интересно, почему эта тема появилась только 10 марта?

    А я выложил интервью В. Познера GZT.RU в разделе «Для Владимира Познера» накануне – 9 марта.

    15.02.2011 в 16:25 на вопросы GZT.RU и читателей отвечает В. Познер.
    _____________________________________________________________
    Телевидение: информация или пропаганда?
    _____________________________________________________________
    Какова роль российского телевидения в жизни страны? Как влияет цензура и самоцензура на работу телеканалов? Кто управляет российским ТВ? Почему телеканалы проигрывают интернет-СМИ в оперативности и достоверности? Почему федеральные телеканалы выбрали роль государственного пропагандиста? На вопросы читателей GZT.RU отвечает телеведущий, экс-президент Академии российского телевидения Владимир Познер. Интервью опубликовано 25 февраля.

    Темы интервью: Познер о телевидении, Программа “Познер”, Реакция телеканалов на теракты, О Путине и Медведеве, О начале предвыборной кампании, О ситуации в стране, О Ходорковском, Книга о Франции

    Вопросы(*) и ответы(-)
    _____________________________________________________________

    Познер о телевидении
    _____________________________________________________________
    * Интернет аудитория: Как Вам там на телевидении? Не тошно? Должно быть, да, так как Ваш вопрос был единственным нормальным на встрече с Путиным по случаю его приезда на юбилей. Может, уйдете на радио и в интернет? Ведь Ваша аудитория там? Мы Вас помним.

    - Ну, во-первых, спасибо за доброе воспоминание. Во-вторых, мне не тошно, поскольку я делаю ту программу, которую я хочу делать. Мне нравится делать ее. И хотя порой бывает непросто, но, тем не менее, я ее делаю. На самом телевидении я бываю крайне редко, я не работаю на Первом канале. А Первый канал покупает эту программу — программу «Познер». Я прихожу, собственно, один раз в неделю в воскресенье, когда я выхожу в прямом эфире, это я хотел бы подчеркнуть, со своей программой.
    Теперь, понимаете, есть такое выражение английское: проповедовать хору. То есть буквально имеется в виду, что агитировать нужно тех, которые считают так же, как и ты. Это не интересно. Вот, когда вы говорите – моя аудитория – я понимаю так, что это люди, которые, в общем и целом, разделяют мои взгляды, более либеральные, демократические и так далее. Я же выхожу на другую аудиторию. Я выхожу на такую постсоветскую не совсем аудиторию. Обыкновенную. Хотя тоже чуть-чуть продвинутую, потому что все-таки я выхожу поздно, а в это время телевизор смотрит уже определенный контингент. Мне хочется с этими людьми разговаривать. Мне хочется заставить этих людей думать. Я не хочу, чтобы это была аудитория, которая мне аплодирует, потому что она знает: а, вот он сейчас скажет. А я хочу, чтобы это была другая аудитория, заставить ее подумать, посмотреть на своих руководителей, сделать какие-то выводы. Это, я считаю, важнее намного, чем, как бы вам сказать, получать ласку моих сторонников.
    Поэтому пока я не пойду в интернет. На радио, очевидно, вы имеете в виду радио «Эхо Москвы», которое для меня является вообще странным животным, поскольку на 65% акции этого радио принадлежат такой организации, как «Газпром-медиа, а «Газпром-медиа» принадлежит «Газпрому», а «Газпром» принадлежит, как вы знаете, кому. И поэтому раз они так могут говорить, значит, это разрешено, значит, в этом есть определенный расчет. Я приду в интернет или еще куда-нибудь, когда я лишусь возможности делать свою программу.

    * Дмитрий: Так все же, намерены вы пригласить в свою программу Бориса Немцова? Если да, то когда это произойдет. Вроде бы “Путин разрешил”. Если нет, то что этому мешает? При этом вовсе не обязательно, что это будет именно Немцов. Пусть другой оппозиционер – человек, который ассоциируется с ярко выраженным противостоянием действующей власти. Что вы вообще думаете о состоянии современного российского ТВ. Нет ностальгии по хаотичным, но куда более свободным для журналистов временам 1990-х? Каким образом вас самих коснулась цензура или может быть у вас появилась самоцензура?
    - Значит, вопрос номер один – да, я собираюсь пригласить Бориса Ефимовича Немцова. Я действительно сошлюсь на разговор, который я имел с Путиным, который проходил в присутствии, в частности, Константина Львовича Эрнста, генерального директора Первого канала, да и еще 25 человек с канала. Ну и посмотрим. Пока не могу сказать, что мне кто-то сказал нет, просто потому, что пока что у меня были запланированы другие люди, которым отказать, вот, мол, вы теперь подождите, я не могу. Значит, смотрите где-то в марте. В марте я буду стараться именно Бориса Ефимовича пригласить. Почему его? Потому что я его считаю наиболее интересным, наиболее ярким из вот этой самой оппозиции, о которой вы говорите, если не считать Лимонова, которого я вряд ли приглашу, потому что, к сожалению, или не к сожалению, но я себе дал зарок фашистов не звать. Пока он будет иметь то знамя, которое он имеет, в моей программе его не будет.
    Теперь, мое отношение к телевидению сегодня. Оно у нас, да и не только у нас, становится все более и более коммерческим. То есть самое главное, это сколько мы заработали. А, следовательно, самое главное это рейтинг – это сколько народу посмотрело, там, ту или иную программу. Если это так, т.е. идет поиск самого общего знаменателя, волей-неволей опускается планка требовательности к самому зрителю, к тому, чтобы он думал, чтобы он сопереживал, сострадал и так далее. Просто он должен, так сказать, лежа на диване или сидя на диване, всасывать как губка то, что ему дают. Это и происходит. Это происходит, я повторяю, не только у нас. Это общее явление.
    Беда, конечно, в том, что у нас нет общественного телевидения, т.е. такого телевидения, которое не зависит ни от власти, ни от рекламы, а такое телевидение существует в 49 странах мира. У нас пока такого телевидения нет. Плюс к тому, конечно, наши все-таки каналы основные, в отличие от остального, скажем так, развитого мира, не являются частной собственностью, а практически являются государственной собственностью, понимаете. Мне могут сказать – а в чем разница? Конечно, частный хозяин тоже имеет свое мнение, которое он может навязать журналисту. Правда. Но когда есть, предположим, пять хозяев и у них пять разных мнений, то я, как зритель, могу посмотреть пять разных каналов, увидеть пять разных мнений и сделать свои выводы. А когда все пять принадлежат одному, тогда уже у меня нет такой возможности. Вот это наша главная беда, что все каналы, либо они федеральные, как я уже говорил, практически принадлежат федеральной власти, а региональные каналы в своем большинстве принадлежат региональной власти – губернатору, мэру.
    Вот это вот очень предопределяет одинаковость информации, как будто штампованная информация из одного места, что, впрочем, так и есть – и это, конечно, очень плохо. Что касается 1990-х годов. Видите ли, я в те годы работал в Америке. Я с 1991 по 1996 год работал в США, где делал программу с Филом Донахью. Поэтому у меня нет того опыта, который есть у вас, хотя я приезжал ежемесячно и записывал четыре программы в месяц. И, конечно, я должен признать, что при Ельцине журналист чувствовал себя много вольготнее. Насчет цензуры могу сказать так: нет цензуры в классическом понимании этого слова, т.е. нет цензора, которому надо принести материал, который ставит штамп, как было в советское время. Главлит он назывался. Этого нет. Есть цензура в том смысле, что тебе говорят – это нельзя, этого нельзя позвать и прочее, и, конечно, есть гигантская самоцензура, когда человек думает – а, лучше не надо, на всякий случай. У меня-то нет самоцензуры, потому что мне то уже все равно. Я в том возрасте и в том, нахожусь на том уровне, как вам сказать, финансовой обеспеченности, что я могу завтра уйти с телевидения и не почувствовать никакого сожаления. Жалко будет, конечно, но так, чтобы я этого боялся – я этого не боюсь. Вообще, насчет самоцензуры: позвольте мне, я процитирую вам четыре строчки из стихотворения Евгения Евтушенко о Галилее. Звучат они так: «Сосед ученый Галилея был Галилея не глупее. Он знал, что вертится Земля, но у него была семья». Вот всегда имейте это в виду.

    * Михаил Осокин: Современное телевидение тренирует у зрителя некритичный подход к информации. Фактически формируя для него некую синтетическую картину мира. Можно ли остановить переселение наших граждан в сны Константина Эрнста?

    - Ах, как замечательно сказано. Это не Миша Осокин. Мишу Осокина я знаю очень хорошо, он работал вместе со мной в главной редакции радиовещания на США и Англию много лет. Он так не пишет. Да, тут дело не в Константине Эрнсте, тут в политике. В политике государства. Я полагаю, что это будет меняться. Я полагаю, что все меньше и меньше народа верит этим новостям, на самом деле. Все больше и больше становится скептическим по отношению к этому, что не есть обязательно хорошо. Потому что когда народом овладевает скепсис, то очень трудно вообще чего-нибудь добиться. Такие апатия и безразличие — это не очень полезно, прямо скажем. Я думаю, что это будет, я даже не думаю, я убежден, что это будет меняться, причем, раньше, чем многие люди полагают. Это мое, ну, как вам сказать, это не то, что я знаю, это то, что я думаю, но думаю очень определенно.

    * Султан: Когда мы будем иметь свободную от правительства прессу, ТВ и радио?

    - Это замечательный вопрос. Я могу вам ответить так: мы будем иметь свободные от правительства, от власти средства массовой информации тогда, когда власть поймет, что ей надо из средств массовой информации уйти. Когда она поймет, что это выгодно для самой власти. Ведь если вы думаете, что власть не пользуется средствами массовой информации, особенно телевидением, в мире, то вы заблуждаетесь. Высокопоставленные чиновники, министры, члены правительства и так далее приходят в программы и там высказывают свое мнение, отстаивают и объясняют и так далее, и так далее. К сожалению, у нас это не так. Они не приходят. И, кроме того, поскольку это телевидение им принадлежит, то их приход все равно не кажется убедительным. Главное, у нас нет общественного телевидения. У нас нет телевидения, вот, как BBCв Англии, как NHKв Японии, которые и не зависят от рейтингов, то есть не нуждаются в рекламе, и не зависят от власти, от государства. Я думаю, что это будет, потому что это неизбежно. Но если вы меня спросите: а когда? Ну, у меня нет хрустального шара, куда я могу заглянуть и увидеть будущее. Хотя, хотелось бы.

    * Александр Т: Уважаемый г-н Познер! Какие русско- и англоязычные каналы (из разных стран) на текущий момент вы считает наиболее свободными от пропаганды? В случае события, по-разному освещаемого в России и, допустим, в США, какую вы посоветуете стратегию анализа материалов СМИ, чтобы минимизировать информационный шум и идеологическую чепуху? Спасибо.

    - Ну, я не знаю, какие есть возможности для того, чтобы смотреть эти каналы. Я все-таки считаю, что BBCэто, несомненно, один из самых лучших источников для получения объективной информации. Между прочим, «Евроньюс», безусловно, относится к этому разряду, он несколько другой, но все равно, он полезен. CNNпосле ухода Тэда Тернера, и после того, как CNNбыл продан «Дженерал электрик» и так далее, он, конечно, потерял во многом свою обозревательность, именно свою объективность. Но все-таки это нормально. Можно смотреть «Франция-24» на английском языке, это тоже дает. Вообще, если вы могли бы все это смотреть, в том числе «Аль-Джазиру», и вот сравнить это все, то тогда рождается такая картина мира — более полная в результате вот того, что вы анализируете это. Это что касается телевидения. А если говорить о газетах, то я могу рекомендовать целый ряд англоязычных газет, только я не очень понимаю, как вы их будете читать? Вы можете онлайн, правда, но за это надо платить деньги. Ну, это, прежде всего, «Нью-Йорк таймс», конечно же, газета замечательная. Или же «Интернэшнл трибьюн», которая является европейским вариантом «Нью-Йорк таймс». Я бы, конечно, советовал такие газеты английские, как «Гардиан» – это очень интересная газета, ну и «Тайм». Ну, собственно, я бы этим ограничился. И журналы еще. Понимаете, можно в этом утонуть. Так что я пока воздержусь, ограничусь этим.

    * наталья: Почему все каналы заполонили сцены насилия? Почти все фильмы- кровь, убийства… и откровенная дребедень. Как в XVIII веке – самодержавие боялось распространения знаний. «Черни не должно давать образования, поелику она будет знать столько же, сколько вы да я, то не станет повиноваться нам в той мере, в какой повинуется теперь», — писала Екатерина II фельдмаршалу П.С. Салтыкову.

    - Да, именно так думала Екатерина Великая. И, кстати, поэтому она и не считала нужным освобождать крестьян от крепостного права, пришлось им подождать еще лет 100. Почему показывают? Потому что, как это ни обидно, но эти программы получают самые высокие рейтинги. Опять, это общемировая тенденция. Значит, все новости начинаются именно с этого: самолет разбился, погибли, взрыв, пожар, ураган – всякое вот такое, маньяк изнасиловал. Во всем мире с этого начинаются новости, особенно – местные. Ну, всегда в городе. Ну, согласитесь, что итоговые программы еженедельные обычно с этого не начинают, и даже вообще не начинают, если нет только ничего, ну, как Домодедово, например, тут уж, конечно, это есть новость номер один. А раз народ это хочет на самом деле, любит это, значит, большой рейтинг, значит, можно подороже продать рекламную минуту, прибыль больше. Вот, собственно говоря, и все. Все очень просто. На самом деле. Вопрос не в каком-то заговоре, чтобы оглуплять народ, чтобы народ, там, не понимал, нет. Это просто-напросто деньги. Это так лучше работает. И вот когда ты говоришь: но как же роль телевидения как источника знаний, как чего-то такого, чтобы поднимет уровень. Тебе скажут: это все очень красиво, но вот у меня тут сидят владельцы акций, и я им говорю: вот знаете, мы можем дать эту программу, которая принесет нам Х, или эту программу, которая принесет нам 5Х. Правда, эта программа, она более духовная и она как бы, так сказать, более просветительская, но она всего лишь Х принесет. А эта, тут вообще, черти что, но принесет гораздо больше. Как вы думаете, вот эти самые владельцы акций, они за что проголосуют, у вас есть какие-нибудь сомнения? Ну, вот, собственно, и все.

    * GZT.RU: Как, то есть вы хотите сказать, что у российского телевидения нет тайной цели оболванивать все население?

    - Вы понимаете, ну, настолько нет, что даже вот смешно об этом говорить. Оно происходит само собой. Когда, я повторяю, когда главное это поиск самого общего знаменателя, то и происходит оболванивание. Причем всюду, я вас уверяю. Вы посмотрите американское телевидение, посмотрите итальянское телевидение – ну, это все абсолютно то же самое – бесконечные игры, бесконечные, да, иногда драки прямо в студии… Или, вот, «Минута славы», я не знаю, человек стоит, там, на голове страуса, а страус стоит… Ну, это развлекуха вот такая вот. А поздно ночью там очень качественные есть вещи. Ну, они понимают, как они считают, что люди не будут это, вот этот вот широкий зритель, дядя Вася, он не будет это смотреть. А в то же время по отношению к продвинутой молодежи, продвинутые люди, они говорят так: эти и так не смотрят телевизор. За них бороться бессмысленно, их нет. Вот такая вот тактика или стратегия, не знаю.

    * олег: Почему на телеэкране мелькают одни и теже так называемые политологи (Шевченко, Леонтьев, Кургинян и др. им подобные)?

    - Ну, нельзя сказать совсем так. Шевченко вообще не политолог. Леонтьев – да. Кургинян, скорее всего, не мелькает. Ну – да, он рейтинговый, понимаете, он говорит-то вещи, возмутительные совершенно. Он такой же рейтинговый, как Жириновский, если вы понимаете, о чем я говорю. Вот люди любят на это смотреть. Ну, что, он сейчас такое скажет, отчебучит такое. Не потому, что он политолог или что-то, есть другие, которые тоже появляются. Но, черт его… Мне кажется, опять, что, при прочих равных, приглашают тех, которых будут смотреть. Ну, конечно, вы мне можете сказать, ну а какой-нибудь такой, ну, оппозиционный политолог? А кто? Я даже не знаю, кто. Кто такой, прямо вот такой оппозиционный политолог? Может быть, есть. Его бы там пригласили? Не берусь сказать, потому что я не знаю, о ком может пойти речь.

    * GZT.RU: Ну, например, Белковский?

    - Да, Белковский вообще… Не знаю, думаю, что могли бы его пригласить. Вот лично мне очень часто кажется, что все эти политологи не стоят выеденного яйца. Они мне очень напоминают критиков. Знаете, вот критики, которые сами хотели быть телевизионными ведущими или хотели быть композиторами, или хотели быть пианистами, или хотели быть актерами, режиссерами, а у них не получилось. И вот они становятся критиками. И на самом деле они ненавидят тех самых людей, которых они критикуют, тем более – если эти люди успешные, и пишут о них всякую мерзость, причем на уровне примерно таком, что – «я, мне, нравится, не нравится». Причем тут это? Вот политологи немножко похожи. Это не люди, которые занимаются политикой. Очень хотели бы. Это не люди, которые преуспели в этом. Очень хотели бы. Это люди, которые поэтому себя позиционируют как вот таких знатоков вот этой самой политики, и, в общем, никого не любят, кроме себя. В общем, я нахожу, что они дико скучные и неприятные в своем большинстве. Вне зависимости от их окраса – красные, белые, черные, зеленые – все то же самое. Хотя, наверное, когда их приглашают на телевидение, их политические воззрения играют какую-то роль в том смысле, чтобы – да, давайте пригласим или не пригласим. Ну, не знаю. Не могу вам ответить более конкретно.

    * Степан: Здравствуйте, Владимир Владимирович! Возможна ли такая ситуация в скором будущем, когда новостной жанр полностью уйдет в интернет, а за телевидением останутся только развлекательные каналы? Спасибо.

    - Нет, невозможно. Более того, интернет никогда не сможет заменить телевидение в этом смысле, потому что сиюминутное пребывание на месте происшествия, а интернет этого не может делать, сиюминутный показ того, что происходит прямо сейчас, это то, что делает настоящее телевидение, этому нет замены. Радио это может делать словесно, но не может показать картинку. Так что, я думаю, что никакой замены не будет. Не говоря о том, что очень часто то, что мы видим на экране в результате поиска какого-то и использования интернета, не является информацией. Или является лживой или фальшивой, или ошибочной информацией. Все-таки надо понимать, что журналистика это профессия. Писать блоги, отклики и так далее — это очень симпатично, очень демократично, кстати говоря, но совсем не профессионально. Это разные вещи. Журналистика — это такая же профессия, как медицина. Так же как врача не может заменить никто, так, реально говоря, в общем, журналиста никто не может заменить. Телевизионный журналист имеет свою особую, так же как радиожурналист, газетный журналист, свои особые преимущества, которых нет в интернете. Интернет очень хорош, но для другого.

    * GZT.RU: Ну, а если говорить о развитии именно телевидения в Интернете, т.е. развитие Интернет-телеканалов, уход от метровых каналов

    - Да, может быть такое. Я представляю это. Но для меня важно, лично для меня, правда, я человек другого поколения, размер экрана меня волнует. Вот когда я вспоминаю Брэдберри, замечательную его книгу – сколько-то, там, я не помню, градусов по Фаренгейту, — так там описывается ситуация, где в домах целая стена является телевизионным экраном. И, надев какой-то прибор, человек не только может это смотреть, но он может войти, как бы принимая участие в том, что происходит: в сериале, мыльной опере. Это будет. Это будет. И никакой интернет с этим не сравнится. Мне кажется, что главное, что в интернете есть в этом смысле, — это возможность обсуждать, высказывать, обмениваться, посылать друг другу картинки. И это очень здорово. А иногда даже играет гораздо более важную роль. Но так же, как предрекали, когда кино родилось, что театру конец, так же точно, когда телевизоры появились, сказали – театру конец и кино конец, и ничего подобного не произошло, а теперь говорят: вот, интернет появился, значит, конец телевидению – это все ерунда, ничего подобного не будет.

    * Александр: Владимир Владимирович, скажите, пожалуйста, почему на российском телевидении “правят бал” одни и те же лица? Неужели так мало талантливых людей, которые могут вести передачи, что приходится на несколько программ ставить одних и тех же? Из-за этого современное российское телевидение выглядит однообразно серым и скучным.

    - Я не могу с вами согласиться, я не поклонник, но я не могу согласиться, что оно однообразное, серое и скучное. По крайней мере, сравнивая его с телевидением других стран, я этого сказать не могу. И чтобы один и тот же человек занимался разными программами, это все-таки очень редко бывает. Если не считать Урганта, который и тут, и тут, и тут, и швец, и жнец, и на дуде игрец, то я не знаю, кто еще. Ну, что, Малахов, что ли, ведет две программы, не знаю. Вообще, это не очень принято. Так что, я бы не сказал, что засилие одних и тех же лиц. Или надо было перечислить, и дальше сказать – вот такой-то, такой-то, мне тогда было бы проще вам ответить.

    * GZT.RU: Ну певцы и певички одни и те же, шоу одни и те же.

    - Это – да, ну, что это наиболее рейтинговые, в том числе – в мировой практике. Если вы начнете, например, вот кто, кого приглашают? Ну, вот, начнется, там, какие группы? Вот такая группа, такая группа, ну, «Свинг» (?), ну, там еще что-то, т.е. тоже есть определенный джентльменский набор большой, малый, но зато наверняка. Ага, вот этот популярен сто процентов, давайте вот его или ее и пригласим. По-моему, это такое общее явление. И я не могу сказать, что российское телевидение страдает в этом смысле большим каким-то однообразием, чем какое-либо другое.
    _____________________________________________________________
    Программа “Познер”
    _____________________________________________________________
    * валерий с.: За что ваш эфир на первом перенесли на час ночи? Вечер утра мудренее?

    - Нет, не на час ночи. Это было два раза, не надо преувеличивать. Вообще, передвинули с 23.00 до 23.30, чтобы было место для проекта Парфенова, который называется «Какие наши годы». Так что тут не надо усматривать ничего эдакого. Кстати говоря, замечательные совершенно кинофильмы дают после полуночи. Я сам не знаю, почему, но это действительно так. Очевидно руководство Первого канала считает, что моя аудитория это не та, которая смотрит прайм-тайм, то есть, начиная с 19.00, а более поздняя. Я-то с этим не согласен. Я очень хотел бы выходить, скажем, в 22.30 — для меня это было бы шикарно. Но, увы, пока так не получается.

    * Валерий: В.В., почему Вы не дожали Ткачева? Страшно?

    - Ну, уж если не дожал Ткачева, так я не знаю, кто его мог дожать. То есть, вы знаете, по-моему, больше, то есть, во-первых, я вообще, имейте в виду, что я никого не дожимаю. Мое дело задавать вопросы. Я никогда не спорю с людьми, которых я приглашаю. Я не считаю, что это дело журналиста, интервьюера, в частности. Мое дело задавать вопросы. Я, вот, если мне не отвечают на вопрос, тогда я буду, так сказать, давить, а так – нет. Все зависит от того, как человек отвечает на вопросы. Господин Ткачев, по-видимому, не был готов к этому интервью, он даже не знал, что в конце я задаю вопросы по Прусту. Когда я ему сказал насчет Пруста, он сказал – что такое, кто такой Пруст? Он вообще не знал, кто это. Еще и спрашивал у меня – жив он, не жив и так далее. Он самого себя дожал полностью. То есть люди звонили и просто говорили – да, этого не может быть! Мне звонили из Краснодарского края люди, которые с ним работали, и сказали: ну, Владимир Владимирович, весь край ходуном ходит. Я не знаю, так сказать, вы хотели, что, чтобы он повесился в студии или как? Я, в общем, такую кровожадность плохо понимаю.

    * Надежда: Какими принципами, определениями вы руководствуетесь при выборе гостя в студии для Вашей программы на Первом канале?

    - Принцип один – либо это ньюсмейкер, он связан с чем-то, что произошло, либо это просто, на мой взгляд, интересный человек. Интересный для зрителя. Это может быть высокопоставленный чиновник, поскольку он влияет на жизнь, а может быть – и нет. Это может быть писатель, это может быть, это не важно. Но вот две вещи: либо это человек, связанный с какой-то важной новостью, с каким-то важным событием, либо это просто, на мой взгляд, полезный и важный человек. Полезный с точки зрения того, чтобы о нем зритель больше узнал.

    * GZT.RU: Наверное, чтобы он сказал: я устал, я ухожу, все.

    - А он не устал и он не уходит, он хочет, он четко сказал, что, ведь, это же тоже было замечательно, когда я говорю – ну, а почему вы не ушли, не подали заявления после Кущевской? Он же ответил, что дело президента — он меня назначил, т.е. я тебя породил, я тебя, так сказать, и убью. Я говорю – а у вас у самого внутри, вот, нет неудобства, не шевельнулось ничего? Ну, не шевельнулось, значит. Он очень доволен собой.

    * GZT.RU: А какие-то люди, какие-то персоны зарубались руководством?

    - Когда мы договаривались с Константином Эрнстом об этой программе, я ему сказал – давайте договоримся на этом берегу, каких людей я не могу приглашать. Либо я с этим соглашусь, и тогда мы будем делать программу, но тогда имена не будут добавляться к этому списку, либо я не соглашусь, и тогда не будет программы. Такой список, именно между нами такой список (это не то, что существует этот список), был составлен, состоял и состоит из семи человек. Я, естественно, вам не буду говорить, кто они. Вот такая договоренность между нами есть. И надо отдать должное, что восьмого не появилось.

    * GZT.RU: Один из них, я так понимаю, Лимонов?

    - Ну, Лимонов, я могу публично вам сказать, что я сам его не приглашу. Вы понимаете, я, ну, уже не раз говорил, не молодой человек, я дитя войны. И я помню оккупацию— правда, Франции, а не России. Я видел документальные ленты, которые снимали сами немцы в концлагерях и которые потом показывались на Нюрнбергском процессе. Я знаю, что такое фашизм и что такое нацизм. И когда я вижу человека, флаг которого — копия нацистского флага, только что в середине не свастика, а серп и молот, это для меня определенный, как ныне говорят, месседж. И я себе сказал – никогда я этим людям слова не дам. Это мое решение. Даже если мне Константин Львович скажет: да, пожалуйста, приглашайте Лимонова, – я его не приглашу.

    * GZT.RU: Возможно, в этом списке политики ультралиберального толка.
    Что это?

    * Татьяна Васильевна: Пригласите ли Вы на передачу бывшего советника Путина Андрея Илларионова или таких оппозиционных лидеров, как Немцов?

    - Вы знаете, у меня с Андреем Илларионовым была очень неприятная история. Я пригласил его еще тогда в программу, которая называлась «Мы». И спор был по поводу того, идет ли планетарное потепление или нет? Господин Илларионов — он вообще не эколог, он экономист. И он о себе довольно такого хорошего мнения. И он хотел все время говорить. А там были и другие люди за столом. И я ему сказал: ну, Андрей, не помню его отчества, ну, в общем, одним словом, нет, подождите. Я хочу! Я говорю, ну, подождите, вы уже говорили, давайте.. Он так на меня обиделся, что я думаю, что он даже не пришел бы. Хотя, он интересный человек и он, конечно, знающий человек, но в нем вот есть такая, не знаю даже, такой снобизм некоторый, который мне был неприятен. Но это не влияет на то, что приглашал бы я его или нет. Но я думаю, что он настолько меня невзлюбил за это, что он бы не пришел.

    * GZT.RU: Какая-нибудь Новодворская, например.

    - Я бы позвал Новодворскую. Другое дело, она, вы знаете, она внушает мне два чувства. Она, конечно, отчаянно смелый человек. У нее прекрасное перо и прекрасное чувство юмора. Но в то же время она абсолютно радикальна. Мне кажется, очень трудно с ней договориться о чем-либо. То есть у нее все черно-белое, либо – либо, не допускает никаких оттенков. Но это не значит, что я бы ее не позвал. Просто я понимаю, что это может быть сложно.

    * Владимир: Уважаемый Владимир Владимирович! Почему вы не приглашаете на собеседование министров, прокурора и других высокопоставленных чиновников?

    - Уважаемый Владимир, во-первых, это не собеседования. Это, ну, скажем так, беседа, если хотите. Но главное, неужели вы думаете, что я их не приглашал? Ну, вот, скажем, министра внутренних дел, положа руку на сердце, я, ну, не меньше 10 раз, не меньше, то же самое относится, между прочим, к министру обороны. То же относится к генеральному прокурору, то же самое… Ну, в общем, вот все силовики, они, видимо, боятся меня, как черт ладана. Хотя я не знаю, почему. Но видимо, ну, давайте так, серьезно. Люди, которые на таком уровне, они, когда идут в программу, они же думаю, для чего я иду. Для чего? Что я могу там выиграть и так далее. И у них есть советники. И очевидно они так думают: ну, вот к Познеру, ну, значит, представьте, министр внутренних дел, ну, он же понимает, о чем я буду его спрашивать. Да, все это понимают. Он же не хочет быть, как Ткачев. Он хочет по-другому выглядеть. Они взвешивают и приходят к выводу, что не стоит. Вот что получается. Так что я очень даже их зову. Я даже попросил Путина мне помочь, потому что, как раз, вот когда была эта встреча, я его спросил – ну, как вы-то считаете, Владимир Владимирович, эти люди должны приходить в эфир? Он говорит: конечно, должны, они обязаны объяснять, разъяснять. Я говорю: ну, тогда вы, может быть, им сказали бы.

    * GZT.RU: Надо было Путину приказ федеральный выпустить.

    - Нет, ну, приказ – ладно, я понимаю, что приказов таких он давать не будет. Ну, он говорит: ну, так, силовики-то, ведь они подчиняются не мне, а Медведеву. Я говорю, ну, кроме того, у них еще есть министр сельского хозяйства, который не приходит. А потом, я же не говорю, что им надо приказывать, но, может быть, вы им просто выскажете свое мнение по сему поводу. Ну, посмотрим. Ну, я очень пытаюсь.

    * GZT.RU: А кого из министров больше всего бы хотелось позвать?

    Два человека – МВД и армия, меня оба очень интересуют.

    * GZT.RU: Вот интересно, какие вопросы вы бы хотели задать министру обороны?

    - Ну, все мои вопросы были бы связаны с реформой. С реформой. Я сейчас не хочу вдаваться в подробности. Но сама реформа, что сделано пока конкретно, — это вещь, которая меня очень интересует. Очень интересует.
    _____________________________________________________________
    Реакция телеканалов на теракты
    _____________________________________________________________
    * юджин: Почему после известия о теракте в Домодедово телеканалы ждали 1,5 часа и не давали новостей? Кто или что мешало? может просто косность начальников? или полное отсутствие зависимости между качеством контента и собственной зарплатой?

    - Насчет контента и зарплаты я тут отвечать не могу вам. Осторожность. Конечно – осторожность. Зависимость. Все-таки давайте сразу скажем громко и внятно, что федеральные телевизионные каналы, то бишь 1-й канал, 2-й канал и 4-й канал либо напрямую принадлежат государству, либо опосредованно управляются государством. И когда нужно принимать какое-то серьезное решение или внезапное решение, то руководство этих каналов проявляет осторожность, поскольку есть руководство, но над ним есть руководство государства. И отсюда вот некоторая замедленность, когда, вот, не понятно: надо – не надо, а если надо, то что надо и как надо. Так бывает, когда есть начальник над тобой и ты не знаешь, чего он от тебя хочет. Если он тебе говорит – твоя задача выйти первым и чтобы всех обогнать и дать наиболее точную информацию – это одно дело. Если он тебе говорит, что пока я не сказал, ничего не делай, то и получается то, что получилось.

    * Ксения: Г-н Познер, как Вы расцениваете то, что после известия о терракте в Домодедово на телевидении шла передача “Давай поженимся”?

    - Лично я отношусь к этому очень плохо. Конечно же, когда происходит такое событие, нужно прервать вещание. Немедленно прервать вещание и дать сообщение. Даже если еще ты не можешь ничего сказать существенного, кроме того, что вот это произошло. По непроверенным данным погибло столько-то народу, мы будем вас держать в курсе. Отсутствие такого подхода – это отсутствие профессионализма. Профессионал не может сделать иначе. Это надо немедленно сообщать. Но я думаю, что это, опять же, связано с тем, о чем я только что говорил, когда отвечал на другой вопрос. Когда руководство телеканалом не знает, как поступить и ждет сигнала от другого более высокого руководства.
    _____________________________________________________________
    О Путине и Медведеве
    _____________________________________________________________
    * Сергей: Добрый день! Скажите пожалуйста как вы сами относитесь к ежедневному телепоказу наших двух лидеров?

    - Я отношусь двояко. С одной стороны, мне смешно, на самом деле. А, с другой стороны, меня это безумно раздражает. Понимаете, когда показывают одного, и ты знаешь точно, к бабке не ходи, что обязательно покажут второго, причем, в определенном порядке – сначала будет президент, а потом будет премьер-министр, и что невозможно показать президента, не показав премьер-министра или наоборот, то есть это на самом деле смешно. Когда программа «Время», например, воскресная: первая получасовка целиком состоит из двух кусков – в одном Дмитрий Анатольевич Медведев ругается по поводу того, что плохо относятся к безработным – я очень условно, — а в другой части Путин говорит о необходимости кардинального изменения медицинского обслуживания – и думаешь: что, началась предвыборная гонка? Что это? Это удивительно, это, я даже не нахожу слова. Раздражает это, потому что ты понимаешь, что вместо новостей тебе дают какую-то пропагандистскую жвачку, и это смешно, потому что это рассчитано на, как мне кажется, людей очень недалеких. И мне хочется сказать: ну, неужели вы думаете, что зритель все-таки такой ограниченный и ничего не понимающий человек.

    * GZT.RU: В советское время было то же самое?

    - В советское время было совсем другое, давайте не путать. Во-первых, в советское время, по сути дела, был один канал. Тут я сразу могу уйти, у меня НТВ+, я посчитал на днях – у меня 153 канала. Ууу, раздолье. Я могу и National Geographic посмотреть, я могу про акул, про орангутангов, ну, массу вещей я могу посмотреть, более интересных, кстати говоря. Я не смотрю, потому что я как все-таки политический журналист должен вот это смотреть. Это раз. В советское время было гораздо более рискованно, давайте друг друга тоже не обманывать. Тут в крайнем случае тебя выгонят. Как только тебя выгонят, тебе сто человек предложат пойти к ним работать, если ты чего-то стоишь. В советское время если тебя выгнали из средств массовой информации, то все, это волчий билет, ты никуда не пойдешь. Это вообще не надо сравнивать. А то, что это вот такой тупой показ руководства и не только, но доярки из Ярославской области, а также, там, я не знаю, угле- чего-то, это совсем другое. А то, что мы сегодня видим, это похоже, и поэтому это лично меня раздражает и смешит. Ведь мы уже это проходили, мы уже поняли тогда, что это, извините, не хиляет, понимаете, не идет это дело. В то же время никто из них, я имею в виду – из руководителей телевизионных каналов, не смеет сказать: так, сегодня чего там было? Ничего не было? Мы вообще их не покажем. Вы представляете, на Втором канале показывают, а на Первом не показывают. Это же сенсация. Хотя в этом ничего нет. Но вот, к примеру, а что было-то? Да, ничего не было. Ну, провели заседание правительства. Ну, провели. Ну и что? Понимаете? А давайте это не покажем. Как?! Это вот удивительное совершенно состояние мозгов.

    * GZT.RU: Вот вы проводили параллели между Ельциным и Путиным, но ведь между ними такая колоссальная разница… Имидж Ельцина, во второй половине его правления, был отрицательный. И в первой половине, там тоже было все не однозначно. И ясно, что работа его имиджмейкеров, советников, намного хуже, чем работа людей, которые занимаются тем же самым у Путина.

    - Согласен с вами. Согласен. Но, потом, все-таки смотрите, практически в России в 1990-е годы, а для очень многих это просто тяжелое время, настоящая нищета, это приватизация, шоковая терапия, в результате которой люди потеряли все, что они имели. У меня была теща, скажем, она отложила за всю свою жизнь 3 тысячи рублей на похороны. Эти 3 тысячи рублей превратились в пыль. И таких, как она, было очень много. Так что, какую бы ты картинку не делал из Ельцина, ну, не получалось. Уж не говоря о том, что человек довольно много пил, и это тоже было заметно. Понимаете? А Путин при всем при том, если говорить с точки зрения рядового человека, он все ж таки страну вернул в какое-то более или менее нормальное состояние. Да, он отменил почти все демократические нормы, которые существовали при Ельцине с этой своей вертикалью, но он все ж таки сумел как-то страну отодвинуть от явной пропасти. И, более того, сумел вернуть ее авторитет в мире. Приходится с Россией считаться. Ну, благодаря целому ряду вещей. Поэтому, и при том, что я не поклонник Владимира Владимировича. Но объективно я должен сказать, что – да, он в этом смысле – да.
    Потому что при Ельцине уже на Россию все плевать хотели, вообще, абсолютно не имела никакого значения. Лишнее доказательство — то, что происходило в Югославии. Скольк

    15.02.2011 в 16:25 на вопросы GZT и читателей отвечает В. Познер.
    _____________________________________________________________
    Телевидение: информация или пропаганда?
    _____________________________________________________________
    Какова роль российского телевидения в жизни страны? Как влияет цензура и самоцензура на работу телеканалов? Кто управляет российским ТВ? Почему телеканалы проигрывают интернет-СМИ в оперативности и достоверности? Почему федеральные телеканалы выбрали роль государственного пропагандиста? На вопросы читателей GZT отвечает телеведущий, экс-президент Академии российского телевидения Владимир Познер. Интервью опубликовано 25 февраля.

    Темы интервью: Познер о телевидении, Программа “Познер”, Реакция телеканалов на теракты, О Путине и Медведеве, О начале предвыборной кампании, О ситуации в стране, О Ходорковском, Книга о Франции

    Вопросы(*) и ответы(-)
    _____________________________________________________________

    Познер о телевидении
    _____________________________________________________________
    * Интернет аудитория: Как Вам там на телевидении? Не тошно? Должно быть, да, так как Ваш вопрос был единственным нормальным на встрече с Путиным по случаю его приезда на юбилей. Может, уйдете на радио и в интернет? Ведь Ваша аудитория там? Мы Вас помним.

    - Ну, во-первых, спасибо за доброе воспоминание. Во-вторых, мне не тошно, поскольку я делаю ту программу, которую я хочу делать. Мне нравится делать ее. И хотя порой бывает непросто, но, тем не менее, я ее делаю. На самом телевидении я бываю крайне редко, я не работаю на Первом канале. А Первый канал покупает эту программу — программу «Познер». Я прихожу, собственно, один раз в неделю в воскресенье, когда я выхожу в прямом эфире, это я хотел бы подчеркнуть, со своей программой.
    Теперь, понимаете, есть такое выражение английское: проповедовать хору. То есть буквально имеется в виду, что агитировать нужно тех, которые считают так же, как и ты. Это не интересно. Вот, когда вы говорите – моя аудитория – я понимаю так, что это люди, которые, в общем и целом, разделяют мои взгляды, более либеральные, демократические и так далее. Я же выхожу на другую аудиторию. Я выхожу на такую постсоветскую не совсем аудиторию. Обыкновенную. Хотя тоже чуть-чуть продвинутую, потому что все-таки я выхожу поздно, а в это время телевизор смотрит уже определенный контингент. Мне хочется с этими людьми разговаривать. Мне хочется заставить этих людей думать. Я не хочу, чтобы это была аудитория, которая мне аплодирует, потому что она знает: а, вот он сейчас скажет. А я хочу, чтобы это была другая аудитория, заставить ее подумать, посмотреть на своих руководителей, сделать какие-то выводы. Это, я считаю, важнее намного, чем, как бы вам сказать, получать ласку моих сторонников.
    Поэтому пока я не пойду в интернет. На радио, очевидно, вы имеете в виду радио «Эхо Москвы», которое для меня является вообще странным животным, поскольку на 65% акции этого радио принадлежат такой организации, как «Газпром-медиа, а «Газпром-медиа» принадлежит «Газпрому», а «Газпром» принадлежит, как вы знаете, кому. И поэтому раз они так могут говорить, значит, это разрешено, значит, в этом есть определенный расчет. Я приду в интернет или еще куда-нибудь, когда я лишусь возможности делать свою программу.

    * Дмитрий: Так все же, намерены вы пригласить в свою программу Бориса Немцова? Если да, то когда это произойдет. Вроде бы “Путин разрешил”. Если нет, то что этому мешает? При этом вовсе не обязательно, что это будет именно Немцов. Пусть другой оппозиционер – человек, который ассоциируется с ярко выраженным противостоянием действующей власти. Что вы вообще думаете о состоянии современного российского ТВ. Нет ностальгии по хаотичным, но куда более свободным для журналистов временам 1990-х? Каким образом вас самих коснулась цензура или может быть у вас появилась самоцензура?

    - Значит, вопрос номер один – да, я собираюсь пригласить Бориса Ефимовича Немцова. Я действительно сошлюсь на разговор, который я имел с Путиным, который проходил в присутствии, в частности, Константина Львовича Эрнста, генерального директора Первого канала, да и еще 25 человек с канала. Ну и посмотрим. Пока не могу сказать, что мне кто-то сказал нет, просто потому, что пока что у меня были запланированы другие люди, которым отказать, вот, мол, вы теперь подождите, я не могу. Значит, смотрите где-то в марте. В марте я буду стараться именно Бориса Ефимовича пригласить. Почему его? Потому что я его считаю наиболее интересным, наиболее ярким из вот этой самой оппозиции, о которой вы говорите, если не считать Лимонова, которого я вряд ли приглашу, потому что, к сожалению, или не к сожалению, но я себе дал зарок фашистов не звать. Пока он будет иметь то знамя, которое он имеет, в моей программе его не будет.
    Теперь, мое отношение к телевидению сегодня. Оно у нас, да и не только у нас, становится все более и более коммерческим. То есть самое главное, это сколько мы заработали. А, следовательно, самое главное это рейтинг – это сколько народу посмотрело, там, ту или иную программу. Если это так, т.е. идет поиск самого общего знаменателя, волей-неволей опускается планка требовательности к самому зрителю, к тому, чтобы он думал, чтобы он сопереживал, сострадал и так далее. Просто он должен, так сказать, лежа на диване или сидя на диване, всасывать как губка то, что ему дают. Это и происходит. Это происходит, я повторяю, не только у нас. Это общее явление.
    Беда, конечно, в том, что у нас нет общественного телевидения, т.е. такого телевидения, которое не зависит ни от власти, ни от рекламы, а такое телевидение существует в 49 странах мира. У нас пока такого телевидения нет. Плюс к тому, конечно, наши все-таки каналы основные, в отличие от остального, скажем так, развитого мира, не являются частной собственностью, а практически являются государственной собственностью, понимаете. Мне могут сказать – а в чем разница? Конечно, частный хозяин тоже имеет свое мнение, которое он может навязать журналисту. Правда. Но когда есть, предположим, пять хозяев и у них пять разных мнений, то я, как зритель, могу посмотреть пять разных каналов, увидеть пять разных мнений и сделать свои выводы. А когда все пять принадлежат одному, тогда уже у меня нет такой возможности. Вот это наша главная беда, что все каналы, либо они федеральные, как я уже говорил, практически принадлежат федеральной власти, а региональные каналы в своем большинстве принадлежат региональной власти – губернатору, мэру.
    Вот это вот очень предопределяет одинаковость информации, как будто штампованная информация из одного места, что, впрочем, так и есть – и это, конечно, очень плохо. Что касается 1990-х годов. Видите ли, я в те годы работал в Америке. Я с 1991 по 1996 год работал в США, где делал программу с Филом Донахью. Поэтому у меня нет того опыта, который есть у вас, хотя я приезжал ежемесячно и записывал четыре программы в месяц. И, конечно, я должен признать, что при Ельцине журналист чувствовал себя много вольготнее. Насчет цензуры могу сказать так: нет цензуры в классическом понимании этого слова, т.е. нет цензора, которому надо принести материал, который ставит штамп, как было в советское время. Главлит он назывался. Этого нет. Есть цензура в том смысле, что тебе говорят – это нельзя, этого нельзя позвать и прочее, и, конечно, есть гигантская самоцензура, когда человек думает – а, лучше не надо, на всякий случай. У меня-то нет самоцензуры, потому что мне то уже все равно. Я в том возрасте и в том, нахожусь на том уровне, как вам сказать, финансовой обеспеченности, что я могу завтра уйти с телевидения и не почувствовать никакого сожаления. Жалко будет, конечно, но так, чтобы я этого боялся – я этого не боюсь. Вообще, насчет самоцензуры: позвольте мне, я процитирую вам четыре строчки из стихотворения Евгения Евтушенко о Галилее. Звучат они так: «Сосед ученый Галилея был Галилея не глупее. Он знал, что вертится Земля, но у него была семья». Вот всегда имейте это в виду.

    * Михаил Осокин: Современное телевидение тренирует у зрителя некритичный подход к информации. Фактически формируя для него некую синтетическую картину мира. Можно ли остановить переселение наших граждан в сны Константина Эрнста?

    - Ах, как замечательно сказано. Это не Миша Осокин. Мишу Осокина я знаю очень хорошо, он работал вместе со мной в главной редакции радиовещания на США и Англию много лет. Он так не пишет. Да, тут дело не в Константине Эрнсте, тут в политике. В политике государства. Я полагаю, что это будет меняться. Я полагаю, что все меньше и меньше народа верит этим новостям, на самом деле. Все больше и больше становится скептическим по отношению к этому, что не есть обязательно хорошо. Потому что когда народом овладевает скепсис, то очень трудно вообще чего-нибудь добиться. Такие апатия и безразличие — это не очень полезно, прямо скажем. Я думаю, что это будет, я даже не думаю, я убежден, что это будет меняться, причем, раньше, чем многие люди полагают. Это мое, ну, как вам сказать, это не то, что я знаю, это то, что я думаю, но думаю очень определенно.

    * Султан: Когда мы будем иметь свободную от правительства прессу, ТВ и радио?

    - Это замечательный вопрос. Я могу вам ответить так: мы будем иметь свободные от правительства, от власти средства массовой информации тогда, когда власть поймет, что ей надо из средств массовой информации уйти. Когда она поймет, что это выгодно для самой власти. Ведь если вы думаете, что власть не пользуется средствами массовой информации, особенно телевидением, в мире, то вы заблуждаетесь. Высокопоставленные чиновники, министры, члены правительства и так далее приходят в программы и там высказывают свое мнение, отстаивают и объясняют и так далее, и так далее. К сожалению, у нас это не так. Они не приходят. И, кроме того, поскольку это телевидение им принадлежит, то их приход все равно не кажется убедительным. Главное, у нас нет общественного телевидения. У нас нет телевидения, вот, как BBCв Англии, как NHKв Японии, которые и не зависят от рейтингов, то есть не нуждаются в рекламе, и не зависят от власти, от государства. Я думаю, что это будет, потому что это неизбежно. Но если вы меня спросите: а когда? Ну, у меня нет хрустального шара, куда я могу заглянуть и увидеть будущее. Хотя, хотелось бы.

    * Александр Т: Уважаемый г-н Познер! Какие русско- и англоязычные каналы (из разных стран) на текущий момент вы считает наиболее свободными от пропаганды? В случае события, по-разному освещаемого в России и, допустим, в США, какую вы посоветуете стратегию анализа материалов СМИ, чтобы минимизировать информационный шум и идеологическую чепуху? Спасибо.

    - Ну, я не знаю, какие есть возможности для того, чтобы смотреть эти каналы. Я все-таки считаю, что BBCэто, несомненно, один из самых лучших источников для получения объективной информации. Между прочим, «Евроньюс», безусловно, относится к этому разряду, он несколько другой, но все равно, он полезен. CNNпосле ухода Тэда Тернера, и после того, как CNNбыл продан «Дженерал электрик» и так далее, он, конечно, потерял во многом свою обозревательность, именно свою объективность. Но все-таки это нормально. Можно смотреть «Франция-24» на английском языке, это тоже дает. Вообще, если вы могли бы все это смотреть, в том числе «Аль-Джазиру», и вот сравнить это все, то тогда рождается такая картина мира — более полная в результате вот того, что вы анализируете это. Это что касается телевидения. А если говорить о газетах, то я могу рекомендовать целый ряд англоязычных газет, только я не очень понимаю, как вы их будете читать? Вы можете онлайн, правда, но за это надо платить деньги. Ну, это, прежде всего, «Нью-Йорк таймс», конечно же, газета замечательная. Или же «Интернэшнл трибьюн», которая является европейским вариантом «Нью-Йорк таймс». Я бы, конечно, советовал такие газеты английские, как «Гардиан» – это очень интересная газета, ну и «Тайм». Ну, собственно, я бы этим ограничился. И журналы еще. Понимаете, можно в этом утонуть. Так что я пока воздержусь, ограничусь этим.

    * наталья: Почему все каналы заполонили сцены насилия? Почти все фильмы- кровь, убийства… и откровенная дребедень. Как в XVIII веке – самодержавие боялось распространения знаний. «Черни не должно давать образования, поелику она будет знать столько же, сколько вы да я, то не станет повиноваться нам в той мере, в какой повинуется теперь», — писала Екатерина II фельдмаршалу П.С. Салтыкову.

    - Да, именно так думала Екатерина Великая. И, кстати, поэтому она и не считала нужным освобождать крестьян от крепостного права, пришлось им подождать еще лет 100. Почему показывают? Потому что, как это ни обидно, но эти программы получают самые высокие рейтинги. Опять, это общемировая тенденция. Значит, все новости начинаются именно с этого: самолет разбился, погибли, взрыв, пожар, ураган – всякое вот такое, маньяк изнасиловал. Во всем мире с этого начинаются новости, особенно – местные. Ну, всегда в городе. Ну, согласитесь, что итоговые программы еженедельные обычно с этого не начинают, и даже вообще не начинают, если нет только ничего, ну, как Домодедово, например, тут уж, конечно, это есть новость номер один. А раз народ это хочет на самом деле, любит это, значит, большой рейтинг, значит, можно подороже продать рекламную минуту, прибыль больше. Вот, собственно говоря, и все. Все очень просто. На самом деле. Вопрос не в каком-то заговоре, чтобы оглуплять народ, чтобы народ, там, не понимал, нет. Это просто-напросто деньги. Это так лучше работает. И вот когда ты говоришь: но как же роль телевидения как источника знаний, как чего-то такого, чтобы поднимет уровень. Тебе скажут: это все очень красиво, но вот у меня тут сидят владельцы акций, и я им говорю: вот знаете, мы можем дать эту программу, которая принесет нам Х, или эту программу, которая принесет нам 5Х. Правда, эта программа, она более духовная и она как бы, так сказать, более просветительская, но она всего лишь Х принесет. А эта, тут вообще, черти что, но принесет гораздо больше. Как вы думаете, вот эти самые владельцы акций, они за что проголосуют, у вас есть какие-нибудь сомнения? Ну, вот, собственно, и все.

    * GZT: Как, то есть вы хотите сказать, что у российского телевидения нет тайной цели оболванивать все население?

    - Вы понимаете, ну, настолько нет, что даже вот смешно об этом говорить. Оно происходит само собой. Когда, я повторяю, когда главное это поиск самого общего знаменателя, то и происходит оболванивание. Причем всюду, я вас уверяю. Вы посмотрите американское телевидение, посмотрите итальянское телевидение – ну, это все абсолютно то же самое – бесконечные игры, бесконечные, да, иногда драки прямо в студии… Или, вот, «Минута славы», я не знаю, человек стоит, там, на голове страуса, а страус стоит… Ну, это развлекуха вот такая вот. А поздно ночью там очень качественные есть вещи. Ну, они понимают, как они считают, что люди не будут это, вот этот вот широкий зритель, дядя Вася, он не будет это смотреть. А в то же время по отношению к продвинутой молодежи, продвинутые люди, они говорят так: эти и так не смотрят телевизор. За них бороться бессмысленно, их нет. Вот такая вот тактика или стратегия, не знаю.

    * олег: Почему на телеэкране мелькают одни и теже так называемые политологи (Шевченко, Леонтьев, Кургинян и др. им подобные)?

    - Ну, нельзя сказать совсем так. Шевченко вообще не политолог. Леонтьев – да. Кургинян, скорее всего, не мелькает. Ну – да, он рейтинговый, понимаете, он говорит-то вещи, возмутительные совершенно. Он такой же рейтинговый, как Жириновский, если вы понимаете, о чем я говорю. Вот люди любят на это смотреть. Ну, что, он сейчас такое скажет, отчебучит такое. Не потому, что он политолог или что-то, есть другие, которые тоже появляются. Но, черт его… Мне кажется, опять, что, при прочих равных, приглашают тех, которых будут смотреть. Ну, конечно, вы мне можете сказать, ну а какой-нибудь такой, ну, оппозиционный политолог? А кто? Я даже не знаю, кто. Кто такой, прямо вот такой оппозиционный политолог? Может быть, есть. Его бы там пригласили? Не берусь сказать, потому что я не знаю, о ком может пойти речь.

    * GZT: Ну, например, Белковский?

    - Да, Белковский вообще… Не знаю, думаю, что могли бы его пригласить. Вот лично мне очень часто кажется, что все эти политологи не стоят выеденного яйца. Они мне очень напоминают критиков. Знаете, вот критики, которые сами хотели быть телевизионными ведущими или хотели быть композиторами, или хотели быть пианистами, или хотели быть актерами, режиссерами, а у них не получилось. И вот они становятся критиками. И на самом деле они ненавидят тех самых людей, которых они критикуют, тем более – если эти люди успешные, и пишут о них всякую мерзость, причем на уровне примерно таком, что – «я, мне, нравится, не нравится». Причем тут это? Вот политологи немножко похожи. Это не люди, которые занимаются политикой. Очень хотели бы. Это не люди, которые преуспели в этом. Очень хотели бы. Это люди, которые поэтому себя позиционируют как вот таких знатоков вот этой самой политики, и, в общем, никого не любят, кроме себя. В общем, я нахожу, что они дико скучные и неприятные в своем большинстве. Вне зависимости от их окраса – красные, белые, черные, зеленые – все то же самое. Хотя, наверное, когда их приглашают на телевидение, их политические воззрения играют какую-то роль в том смысле, чтобы – да, давайте пригласим или не пригласим. Ну, не знаю. Не могу вам ответить более конкретно.

    * Степан: Здравствуйте, Владимир Владимирович! Возможна ли такая ситуация в скором будущем, когда новостной жанр полностью уйдет в интернет, а за телевидением останутся только развлекательные каналы? Спасибо.

    - Нет, невозможно. Более того, интернет никогда не сможет заменить телевидение в этом смысле, потому что сиюминутное пребывание на месте происшествия, а интернет этого не может делать, сиюминутный показ того, что происходит прямо сейчас, это то, что делает настоящее телевидение, этому нет замены. Радио это может делать словесно, но не может показать картинку. Так что, я думаю, что никакой замены не будет. Не говоря о том, что очень часто то, что мы видим на экране в результате поиска какого-то и использования интернета, не является информацией. Или является лживой или фальшивой, или ошибочной информацией. Все-таки надо понимать, что журналистика это профессия. Писать блоги, отклики и так далее — это очень симпатично, очень демократично, кстати говоря, но совсем не профессионально. Это разные вещи. Журналистика — это такая же профессия, как медицина. Так же как врача не может заменить никто, так, реально говоря, в общем, журналиста никто не может заменить. Телевизионный журналист имеет свою особую, так же как радиожурналист, газетный журналист, свои особые преимущества, которых нет в интернете. Интернет очень хорош, но для другого.

    * GZT: Ну, а если говорить о развитии именно телевидения в Интернете, т.е. развитие Интернет-телеканалов, уход от метровых каналов

    - Да, может быть такое. Я представляю это. Но для меня важно, лично для меня, правда, я человек другого поколения, размер экрана меня волнует. Вот когда я вспоминаю Брэдберри, замечательную его книгу – сколько-то, там, я не помню, градусов по Фаренгейту, — так там описывается ситуация, где в домах целая стена является телевизионным экраном. И, надев какой-то прибор, человек не только может это смотреть, но он может войти, как бы принимая участие в том, что происходит: в сериале, мыльной опере. Это будет. Это будет. И никакой интернет с этим не сравнится. Мне кажется, что главное, что в интернете есть в этом смысле, — это возможность обсуждать, высказывать, обмениваться, посылать друг другу картинки. И это очень здорово. А иногда даже играет гораздо более важную роль. Но так же, как предрекали, когда кино родилось, что театру конец, так же точно, когда телевизоры появились, сказали – театру конец и кино конец, и ничего подобного не произошло, а теперь говорят: вот, интернет появился, значит, конец телевидению – это все ерунда, ничего подобного не будет.

    * Александр: Владимир Владимирович, скажите, пожалуйста, почему на российском телевидении “правят бал” одни и те же лица? Неужели так мало талантливых людей, которые могут вести передачи, что приходится на несколько программ ставить одних и тех же? Из-за этого современное российское телевидение выглядит однообразно серым и скучным.

    - Я не могу с вами согласиться, я не поклонник, но я не могу согласиться, что оно однообразное, серое и скучное. По крайней мере, сравнивая его с телевидением других стран, я этого сказать не могу. И чтобы один и тот же человек занимался разными программами, это все-таки очень редко бывает. Если не считать Урганта, который и тут, и тут, и тут, и швец, и жнец, и на дуде игрец, то я не знаю, кто еще. Ну, что, Малахов, что ли, ведет две программы, не знаю. Вообще, это не очень принято. Так что, я бы не сказал, что засилие одних и тех же лиц. Или надо было перечислить, и дальше сказать – вот такой-то, такой-то, мне тогда было бы проще вам ответить.

    * GZT: Ну певцы и певички одни и те же, шоу одни и те же.

    - Это – да, ну, что это наиболее рейтинговые, в том числе – в мировой практике. Если вы начнете, например, вот кто, кого приглашают? Ну, вот, начнется, там, какие группы? Вот такая группа, такая группа, ну, «Свинг» (?), ну, там еще что-то, т.е. тоже есть определенный джентльменский набор большой, малый, но зато наверняка. Ага, вот этот популярен сто процентов, давайте вот его или ее и пригласим. По-моему, это такое общее явление. И я не могу сказать, что российское телевидение страдает в этом смысле большим каким-то однообразием, чем какое-либо другое.
    _____________________________________________________________
    Программа “Познер”
    _____________________________________________________________
    * валерий с.: За что ваш эфир на первом перенесли на час ночи? Вечер утра мудренее?

    - Нет, не на час ночи. Это было два раза, не надо преувеличивать. Вообще, передвинули с 23.00 до 23.30, чтобы было место для проекта Парфенова, который называется «Какие наши годы». Так что тут не надо усматривать ничего эдакого. Кстати говоря, замечательные совершенно кинофильмы дают после полуночи. Я сам не знаю, почему, но это действительно так. Очевидно руководство Первого канала считает, что моя аудитория это не та, которая смотрит прайм-тайм, то есть, начиная с 19.00, а более поздняя. Я-то с этим не согласен. Я очень хотел бы выходить, скажем, в 22.30 — для меня это было бы шикарно. Но, увы, пока так не получается.

    * Валерий: В.В., почему Вы не дожали Ткачева? Страшно?

    - Ну, уж если не дожал Ткачева, так я не знаю, кто его мог дожать. То есть, вы знаете, по-моему, больше, то есть, во-первых, я вообще, имейте в виду, что я никого не дожимаю. Мое дело задавать вопросы. Я никогда не спорю с людьми, которых я приглашаю. Я не считаю, что это дело журналиста, интервьюера, в частности. Мое дело задавать вопросы. Я, вот, если мне не отвечают на вопрос, тогда я буду, так сказать, давить, а так – нет. Все зависит от того, как человек отвечает на вопросы. Господин Ткачев, по-видимому, не был готов к этому интервью, он даже не знал, что в конце я задаю вопросы по Прусту. Когда я ему сказал насчет Пруста, он сказал – что такое, кто такой Пруст? Он вообще не знал, кто это. Еще и спрашивал у меня – жив он, не жив и так далее. Он самого себя дожал полностью. То есть люди звонили и просто говорили – да, этого не может быть! Мне звонили из Краснодарского края люди, которые с ним работали, и сказали: ну, Владимир Владимирович, весь край ходуном ходит. Я не знаю, так сказать, вы хотели, что, чтобы он повесился в студии или как? Я, в общем, такую кровожадность плохо понимаю.

    * Надежда: Какими принципами, определениями вы руководствуетесь при выборе гостя в студии для Вашей программы на Первом канале?

    - Принцип один – либо это ньюсмейкер, он связан с чем-то, что произошло, либо это просто, на мой взгляд, интересный человек. Интересный для зрителя. Это может быть высокопоставленный чиновник, поскольку он влияет на жизнь, а может быть – и нет. Это может быть писатель, это может быть, это не важно. Но вот две вещи: либо это человек, связанный с какой-то важной новостью, с каким-то важным событием, либо это просто, на мой взгляд, полезный и важный человек. Полезный с точки зрения того, чтобы о нем зритель больше узнал.

    * GZT: Наверное, чтобы он сказал: я устал, я ухожу, все.

    - А он не устал и он не уходит, он хочет, он четко сказал, что, ведь, это же тоже было замечательно, когда я говорю – ну, а почему вы не ушли, не подали заявления после Кущевской? Он же ответил, что дело президента — он меня назначил, т.е. я тебя породил, я тебя, так сказать, и убью. Я говорю – а у вас у самого внутри, вот, нет неудобства, не шевельнулось ничего? Ну, не шевельнулось, значит. Он очень доволен собой.

    * GZT: А какие-то люди, какие-то персоны зарубались руководством?

    - Когда мы договаривались с Константином Эрнстом об этой программе, я ему сказал – давайте договоримся на этом берегу, каких людей я не могу приглашать. Либо я с этим соглашусь, и тогда мы будем делать программу, но тогда имена не будут добавляться к этому списку, либо я не соглашусь, и тогда не будет программы. Такой список, именно между нами такой список (это не то, что существует этот список), был составлен, состоял и состоит из семи человек. Я, естественно, вам не буду говорить, кто они. Вот такая договоренность между нами есть. И надо отдать должное, что восьмого не появилось.

    * GZT: Один из них, я так понимаю, Лимонов?

    - Ну, Лимонов, я могу публично вам сказать, что я сам его не приглашу. Вы понимаете, я, ну, уже не раз говорил, не молодой человек, я дитя войны. И я помню оккупацию— правда, Франции, а не России. Я видел документальные ленты, которые снимали сами немцы в концлагерях и которые потом показывались на Нюрнбергском процессе. Я знаю, что такое фашизм и что такое нацизм. И когда я вижу человека, флаг которого — копия нацистского флага, только что в середине не свастика, а серп и молот, это для меня определенный, как ныне говорят, месседж. И я себе сказал – никогда я этим людям слова не дам. Это мое решение. Даже если мне Константин Львович скажет: да, пожалуйста, приглашайте Лимонова, – я его не приглашу.

    * GZT: Возможно, в этом списке политики ультралиберального толка.
    Что это?

    * Татьяна Васильевна: Пригласите ли Вы на передачу бывшего советника Путина Андрея Илларионова или таких оппозиционных лидеров, как Немцов?

    - Вы знаете, у меня с Андреем Илларионовым была очень неприятная история. Я пригласил его еще тогда в программу, которая называлась «Мы». И спор был по поводу того, идет ли планетарное потепление или нет? Господин Илларионов — он вообще не эколог, он экономист. И он о себе довольно такого хорошего мнения. И он хотел все время говорить. А там были и другие люди за столом. И я ему сказал: ну, Андрей, не помню его отчества, ну, в общем, одним словом, нет, подождите. Я хочу! Я говорю, ну, подождите, вы уже говорили, давайте.. Он так на меня обиделся, что я думаю, что он даже не пришел бы. Хотя, он интересный человек и он, конечно, знающий человек, но в нем вот есть такая, не знаю даже, такой снобизм некоторый, который мне был неприятен. Но это не влияет на то, что приглашал бы я его или нет. Но я думаю, что он настолько меня невзлюбил за это, что он бы не пришел.

    * GZT: Какая-нибудь Новодворская, например.

    - Я бы позвал Новодворскую. Другое дело, она, вы знаете, она внушает мне два чувства. Она, конечно, отчаянно смелый человек. У нее прекрасное перо и прекрасное чувство юмора. Но в то же время она абсолютно радикальна. Мне кажется, очень трудно с ней договориться о чем-либо. То есть у нее все черно-белое, либо – либо, не допускает никаких оттенков. Но это не значит, что я бы ее не позвал. Просто я понимаю, что это может быть сложно.

    * Владимир: Уважаемый Владимир Владимирович! Почему вы не приглашаете на собеседование министров, прокурора и других высокопоставленных чиновников?

    - Уважаемый Владимир, во-первых, это не собеседования. Это, ну, скажем так, беседа, если хотите. Но главное, неужели вы думаете, что я их не приглашал? Ну, вот, скажем, министра внутренних дел, положа руку на сердце, я, ну, не меньше 10 раз, не меньше, то же самое относится, между прочим, к министру обороны. То же относится к генеральному прокурору, то же самое… Ну, в общем, вот все силовики, они, видимо, боятся меня, как черт ладана. Хотя я не знаю, почему. Но видимо, ну, давайте так, серьезно. Люди, которые на таком уровне, они, когда идут в программу, они же думаю, для чего я иду. Для чего? Что я могу там выиграть и так далее. И у них есть советники. И очевидно они так думают: ну, вот к Познеру, ну, значит, представьте, министр внутренних дел, ну, он же понимает, о чем я буду его спрашивать. Да, все это понимают. Он же не хочет быть, как Ткачев. Он хочет по-другому выглядеть. Они взвешивают и приходят к выводу, что не стоит. Вот что получается. Так что я очень даже их зову. Я даже попросил Путина мне помочь, потому что, как раз, вот когда была эта встреча, я его спросил – ну, как вы-то считаете, Владимир Владимирович, эти люди должны приходить в эфир? Он говорит: конечно, должны, они обязаны объяснять, разъяснять. Я говорю: ну, тогда вы, может быть, им сказали бы.

    * GZT: Надо было Путину приказ федеральный выпустить.

    - Нет, ну, приказ – ладно, я понимаю, что приказов таких он давать не будет. Ну, он говорит: ну, так, силовики-то, ведь они подчиняются не мне, а Медведеву. Я говорю, ну, кроме того, у них еще есть министр сельского хозяйства, который не приходит. А потом, я же не говорю, что им надо приказывать, но, может быть, вы им просто выскажете свое мнение по сему поводу. Ну, посмотрим. Ну, я очень пытаюсь.

    * GZT: А кого из министров больше всего бы хотелось позвать?

    Два человека – МВД и армия, меня оба очень интересуют.

    * GZT: Вот интересно, какие вопросы вы бы хотели задать министру обороны?

    - Ну, все мои вопросы были бы связаны с реформой. С реформой. Я сейчас не хочу вдаваться в подробности. Но сама реформа, что сделано пока конкретно, — это вещь, которая меня очень интересует. Очень интересует.
    _____________________________________________________________
    Реакция телеканалов на теракты
    _____________________________________________________________
    * юджин: Почему после известия о теракте в Домодедово телеканалы ждали 1,5 часа и не давали новостей? Кто или что мешало? может просто косность начальников? или полное отсутствие зависимости между качеством контента и собственной зарплатой?

    - Насчет контента и зарплаты я тут отвечать не могу вам. Осторожность. Конечно – осторожность. Зависимость. Все-таки давайте сразу скажем громко и внятно, что федеральные телевизионные каналы, то бишь 1-й канал, 2-й канал и 4-й канал либо напрямую принадлежат государству, либо опосредованно управляются государством. И когда нужно принимать какое-то серьезное решение или внезапное решение, то руководство этих каналов проявляет осторожность, поскольку есть руководство, но над ним есть руководство государства. И отсюда вот некоторая замедленность, когда, вот, не понятно: надо – не надо, а если надо, то что надо и как надо. Так бывает, когда есть начальник над тобой и ты не знаешь, чего он от тебя хочет. Если он тебе говорит – твоя задача выйти первым и чтобы всех обогнать и дать наиболее точную информацию – это одно дело. Если он тебе говорит, что пока я не сказал, ничего не делай, то и получается то, что получилось.

    * Ксения: Г-н Познер, как Вы расцениваете то, что после известия о терракте в Домодедово на телевидении шла передача “Давай поженимся”?

    - Лично я отношусь к этому очень плохо. Конечно же, когда происходит такое событие, нужно прервать вещание. Немедленно прервать вещание и дать сообщение. Даже если еще ты не можешь ничего сказать существенного, кроме того, что вот это произошло. По непроверенным данным погибло столько-то народу, мы будем вас держать в курсе. Отсутствие такого подхода – это отсутствие профессионализма. Профессионал не может сделать иначе. Это надо немедленно сообщать. Но я думаю, что это, опять же, связано с тем, о чем я только что говорил, когда отвечал на другой вопрос. Когда руководство телеканалом не знает, как поступить и ждет сигнала от другого более высокого руководства.
    _____________________________________________________________
    О Путине и Медведеве
    _____________________________________________________________
    * Сергей: Добрый день! Скажите пожалуйста как вы сами относитесь к ежедневному телепоказу наших двух лидеров?

    - Я отношусь двояко. С одной стороны, мне смешно, на самом деле. А, с другой стороны, меня это безумно раздражает. Понимаете, когда показывают одного, и ты знаешь точно, к бабке не ходи, что обязательно покажут второго, причем, в определенном порядке – сначала будет президент, а потом будет премьер-министр, и что невозможно показать президента, не показав премьер-министра или наоборот, то есть это на самом деле смешно. Когда программа «Время», например, воскресная: первая получасовка целиком состоит из двух кусков – в одном Дмитрий Анатольевич Медведев ругается по поводу того, что плохо относятся к безработным – я очень условно, — а в другой части Путин говорит о необходимости кардинального изменения медицинского обслуживания – и думаешь: что, началась предвыборная гонка? Что это? Это удивительно, это, я даже не нахожу слова. Раздражает это, потому что ты понимаешь, что вместо новостей тебе дают какую-то пропагандистскую жвачку, и это смешно, потому что это рассчитано на, как мне кажется, людей очень недалеких. И мне хочется сказать: ну, неужели вы думаете, что зритель все-таки такой ограниченный и ничего не понимающий человек.

    * GZT: В советское время было то же самое?

    - В советское время было совсем другое, давайте не путать. Во-первых, в советское время, по сути дела, был один канал. Тут я сразу могу уйти, у меня НТВ+, я посчитал на днях – у меня 153 канала. Ууу, раздолье. Я могу и National Geographic посмотреть, я могу про акул, про орангутангов, ну, массу вещей я могу посмотреть, более интересных, кстати говоря. Я не смотрю, потому что я как все-таки политический журналист должен вот это смотреть. Это раз. В советское время было гораздо более рискованно, давайте друг друга тоже не обманывать. Тут в крайнем случае тебя выгонят. Как только тебя выгонят, тебе сто человек предложат пойти к ним работать, если ты чего-то стоишь. В советское время если тебя выгнали из средств массовой информации, то все, это волчий билет, ты никуда не пойдешь. Это вообще не надо сравнивать. А то, что это вот такой тупой показ руководства и не только, но доярки из Ярославской области, а также, там, я не знаю, угле- чего-то, это совсем другое. А то, что мы сегодня видим, это похоже, и поэтому это лично меня раздражает и смешит. Ведь мы уже это проходили, мы уже поняли тогда, что это, извините, не хиляет, понимаете, не идет это дело. В то же время никто из них, я имею в виду – из руководителей телевизионных каналов, не смеет сказать: так, сегодня чего там было? Ничего не было? Мы вообще их не покажем. Вы представляете, на Втором канале показывают, а на Первом не показывают. Это же сенсация. Хотя в этом ничего нет. Но вот, к примеру, а что было-то? Да, ничего не было. Ну, провели заседание правительства. Ну, провели. Ну и что? Понимаете? А давайте это не покажем. Как?! Это вот удивительное совершенно состояние мозгов.

    * GZT: Вот вы проводили параллели между Ельциным и Путиным, но ведь между ними такая колоссальная разница… Имидж Ельцина, во второй половине его правления, был отрицательный. И в первой половине, там тоже было все не однозначно. И ясно, что работа его имиджмейкеров, советников, намного хуже, чем работа людей, которые занимаются тем же самым у Путина.

    - Согласен с вами. Согласен. Но, потом, все-таки смотрите, практически в России в 1990-е годы, а для очень многих это просто тяжелое время, настоящая нищета, это приватизация, шоковая терапия, в результате которой люди потеряли все, что они имели. У меня была теща, скажем, она отложила за всю свою жизнь 3 тысячи рублей на похороны. Эти 3 тысячи рублей превратились в пыль. И таких, как она, было очень много. Так что, какую бы ты картинку не делал из Ельцина, ну, не получалось. Уж не говоря о том, что человек довольно много пил, и это тоже было заметно. Понимаете? А Путин при всем при том, если говорить с точки зрения рядового человека, он все ж таки страну вернул в какое-то более или менее нормальное состояние. Да, он отменил почти все демократические нормы, которые существовали при Ельцине с этой своей вертикалью, но он все ж таки сумел как-то страну отодвинуть от явной пропасти. И, более того, сумел вернуть ее авторитет в мире. Приходится с Россией считаться. Ну, благодаря целому ряду вещей. Поэтому, и при том, что я не поклонник Владимира Владимировича. Но объективно я должен сказать, что – да, он в этом смысле – да.
    Потому что при Ельцине уже на Россию все плевать хотели, вообще, абсолютно не имела никакого значения. Лишнее доказательство — то, что происходило в Югославии. Сколько мы не говорили – не над

    Вот ещё интересное интервью (администраторы Вы где?)
    ________________________________________________________
    Познер в эфире “Эхо Москвы” о встрече с Путиным на Первом канале
    5 Фев, 2011 at 12:35 AM

    А. ПЛЮЩЕВ – У нас сейчас на прямой связи один из её участников Владимир Владимирович Познер. Владимир Владимирович, доброе утро.

    В. ПОЗНЕР – Доброе утро.

    К. БАСИЛАШВИЛИ – Доброе утро.

    А. ПЛЮЩЕВ – Здесь Ксения Басилашвили, Александр Плющев. Большое спасибо, что в столь ранний час согласились принять участие в нашей программе.

    В. ПОЗНЕР – Это разве рано?

    А. ПЛЮЩЕВ – Ну, для некоторых да в последнее время.

    К. БАСИЛАШВИЛИ – Но учитывая, как поздно проходят встречи на Первом канале.

    В. ПОЗНЕР – Я бы не стал обобщать, знаете ли.

    А. ПЛЮЩЕВ – Да. Значит, Владимир Владимирович, если серьёзно, про Владимира Путина. Вчера мы вычленили, естественно, там, тем более вы нашу радиостанцию упоминали, небольшой диалог ваш с Владимиром Путиным, и получается, что вы не видите на Первом канале или вообще на федеральных каналах, если не брать Первый уж конкретно, представителей оппозиции, а Владимир Путин видит представителей оппозиции там. Он сказал – я их вижу. Не могли бы вы со своей точки зрения, я понимаю, что вы не можете сказать за Путина, пояснить, почему такое разноречие. Может быть, какие-то другие каналы показывают?

    К. БАСИЛАШВИЛИ – Или мы подумали, что, может быть, вы имеете в виду какую-то разную оппозицию. Вы под оппозицией понимаете одних людей, а Владимир Путин – других.

    В. ПОЗНЕР – Ну, этот ответ Владимира Владимировича был связан с моим вопросом. И всё-таки я считаю, что я был бы не прав, если б не сказал вам, какой вопрос.

    А. ПЛЮЩЕВ – Да, да, пожалуйста, чтоб мы не вырывали из контекста.

    В. ПОЗНЕР – Он был двухступенчатый, потому что первая часть относилась к тем видным членам правительства, которых я множество раз приглашал в свою программу, и которые не приходят. Я его спросил, не считает ли он, что такие люди, которые возглавляют ведомства, волнующие всю страну, в частности, МВД и Вооружённые Силы, должны всё-таки выходить в эфир и отвечать на вопросы и разъяснять свои взгляды, и прочее, и прочее, и прочее. Это был мой первый вопрос. И второй вопрос был – как он лично относится к тому, чтобы в объективе Первого канала появлялись представители оппозиции. Значит, вот этот первый вопрос… он сказал, что да, он считает, что, действительно, они должны выходить, вот эти вот представители власти высокопоставленные, что они обязаны разъяснять то, что происходит в их ведомствах, и всё такое прочее, а по второй части он ответил мне так, что, ну, я видел этих представителей оппозиции, вот, на разных… в разных местах, вот, и, в частности, сослался, кстати говоря, на «Эхо Москвы».

    А. ПЛЮЩЕВ – Угу.

    В. ПОЗНЕР – На что я ему сказал, что, вы знаете, я вынужден вас поправить, потому что на федеральных каналах оппозиции нет. И я хотел бы вас спросить, есть ли у вас возражения против того, чтобы они появлялись. На что он сказал – да нет, у меня возражений нет. Вот, собственно говоря, наш разговор.

    А. ПЛЮЩЕВ – Ну да. Я, правда, не понял, каких представителей оппозиции он имел в виду, когда говорил, что он их видит.

    В. ПОЗНЕР – Я знал, каких я имею в виду. Я имел в иду… я не знаю, какие есть… там, разные оппозиции, наверное, есть, но я имел в виду таких людей, как Немцова, в частности, там, Каспарова, ну, наиболее активных таких представителей политической оппозиции, а не Зюганова, Жириновского, и так далее.

    А. ПЛЮЩЕВ – Ну, да, системных, понятно. Я вот, что хотел спросить. Просто многие представители телевидения, даже и в частных беседах, не говоря уж о том, что в публичных, говорят, что, во-первых, а) люди эти никому не интересны, б) они не рейтинговы, потому что, опять же, не интересны и будут снижать рейтинги телекомпаний, и, в общем, никому не нужны. Раз они не участвуют в политическом процессе, допустим, там, они проигрывали выборы или их не допускают до выборов – неважно… значит, они не кому не нужны, не интересны. Зачем они вам там на Первом канале?

    В. ПОЗНЕР – Ну, во-первых, давайте так. Это не мне там на Первом канале, как вы изящно выражаетесь…

    А. ПЛЮЩЕВ – Извините.

    В. ПОЗНЕР – Это лично мне. Я на Первом канале не работаю, я не являюсь штатным работником «Первого канала», я делаю программу, которую Первый канал пока что покупает и показывает. Мне эти люди интересны тогда, когда они становятся ньюсмейкерами. Не просто потому, что они являются представителями оппозиции, но когда так или иначе они являются ньюсмейкерами, это бывает по разным причинам, в том числе, скажем, когда их арестовывают, там, на 15 суток, и так далее, да? Они представляют для меня лично интерес. Убеждён, что они представляют интерес и для моего зрителя. Не такого уж маленького, да? Что касается рейтинговые они или не рейтинговые, это вопрос спорный, поскольку их не показывают. И поэтому говорить о том, есть ли у них рейтинг или нет, в общем-то, некорректно. Вот, если их будут показывать, если будут давать время от времени возможность выступать, тогда можно будет судить о том, интересны они зрителям или не интересны.

    К. БАСИЛАШВИЛИ – Владимир Владимирович, из сказанного вами я предполагаю, что вы делали попытки пригласить этих представителей внесистемной оппозиции к вам в передачу, но по каким-то причинам этого не удавалось вам сделать. Вы не могли бы назвать причины. Так ли это?

    В. ПОЗНЕР – Во-первых, ваши выводы ошибочны. Я как представляющий большинство тех, кто работает на федеральных каналах, знаю, что если некий круг людей, это никакой-то там не список существующий, ничего, но просто которые на федеральных каналах не появляются. Мы прекрасно знаем и знаем, что эти каналы так или иначе впрямую, неопосредованно контролируются властью, как, кстати, «Эхо Москвы», которое на самом деле контролируется властью, принадлежит «Газпрому» в основном. И легко закрыть ту или иную программу. Так что это общее такое, на мой взгляд, печальное явление. Значит, для того чтобы как-то изменить это, надо добиться, чтобы власть изменила свой подход к этим вещам. Мой вопрос был адресован Путину именно поэтому. Если Путин публично в ответ на мой вопрос говорит, что он не возражает против появления оппозиции, это даёт мне возможность сказать руководству Первого канала в лице Константина Львовича Эрнста, что да, я бы хотел пригласить в эфир такого-то, и вот тут возражений, я полагаю… я могу и хотеть, потому что я получил в данном случае санкции властей. Это, может быть, хочется обходиться без них, обходиться, но, к сожалению, сегодня в России обходиться без этих санкций, устных ли, писаных, ещё каких-то, невозможно.

    К. БАСИЛАШВИЛИ – Но вы уже сделали это? Вы уже сделали это? Когда нам ждать такую передачу?

    В. ПОЗНЕР – Что вы?

    К. БАСИЛАШВИЛИ – Вы уже обратились к Эрнсту с таким вопросом?

    В. ПОЗНЕР – Ну, разумеется, разумеется.

    К. БАСИЛАШВИЛИ – И каков был ответ?

    В. ПОЗНЕР – Смотрите. Вы знаете, что я выхожу по воскресным дням, выхожу в прямом эфире на Дальний Восток, потом это повторяется, там, значит, по орбитам. Значит, в ближайшее воскресенье у меня в гости уже приглашён, я имею в виду ближайшее воскресенье…

    А. ПЛЮЩЕВ – Ну да, да.

    В. ПОЗНЕР – Я буду стараться сразу где-то после этого, вот, добиться того, чтобы ко мне пришёл тот или иной человек. Я не буду сейчас вам говорить, кто это будет, с кем я буду разговаривать. В конце концов, это терпит, но я, да, буду стараться.

    А. ПЛЮЩЕВ – Хорошо. Скажите, вопрос уже не относящийся к теме программы. Вы уж упомянули следующее воскресение. Если не секрет, кто это будет вашим гостем?

    В. ПОЗНЕР – Это совсем не секрет, потому что мы всегда это объявляем, чтобы получить вопросы наших зрителей. Они посылают на сайт Первого канала. Это будет губернатор Краснодарского края господин Ткачёв.

    А. ПЛЮЩЕВ – Понятно. Спасибо большое. Владимир Владимирович Познер, ведущий программы «Познер» на Первом канале.

    В. ПОЗНЕР – Пожалуйста.

    К. БАСИЛАШВИЛИ – Спасибо, Владимир Владимирович.

    А. ПЛЮЩЕВ – Спасибо большое.


    Оставить комментарий

    Это не спам.