Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив



В Мытищи гранитный щебень 5-20 привозят на строительные площадки.

  • Управление
  • 29 июня 2010

    28 июня гость программы “Познер” Виктор Садовничий



    Ректор МГУ, член Совета при Президенте РФ по науке и высоким технологиям, президент Российского союза ректоров высших учебных заведений отвечает на вопросы Владимира Познера.


    При правильном подсчете рейтингов МГУ “должен быть в первой пятерке” университетов мира. Уверенность в этом выразил ректор МГУ Виктор Садовничий. По его словам, международный рейтинг российских университетов будет пересмотрен будущей осенью. Низкие позиции вузов России в двух наиболее известных системах рейтинга – приложения к газете и “Таймс” и Шанхайского университета, по мнению В.Садовничего, обусловлены тем, что там “используют критерии, которые слабо подходят для российских университетов”. “Мы вступили в дискуссию с “Таймс”, и руководители согласились, что такая методика составления рейтингов неприемлема, причем не только для российских, но и для европейских университетов, – рассказал он. – Они разорвали контракт с фирмой QS и привлекли известную рейтинговую компанию. Теперь мы подаем новые данные по расширенным критериям, адаптированным к образованию и у нас, и в других странах, и ждем до осени”.

    Ректор МГУ рассказал, что средний возраст преподавателей Московского университета составляет 52 года. Он подчеркнул, что если бы не специальные программы, он был бы значительно выше. “За 10 лет по программе ускоренного продвижения в карьерном росте “100 плюс 100″ прошло 653 молодых человека, они досрочно стали доцентами или профессорами, – отметил В.Садовничий. – По программе 100 стипендий (доплаты ученого совета) прошло около 1000 молодых людей”. Впрочем, признал ректор, многие молодые люди, даже участники этих программ, уходят из университета по разным причинам, в том числе, и материальным. Что же касается роли российской науки в мире, то, по словам В.Садовничего, “если учитывать уровень финансирования на одного человека, то мы – лидеры”.

    Коснувшись темы ЕГЭ, В.Садовничий выразил уверенность в том, что “ЕГЭ не должен быть единой формой оценки знаний и, особенно, способом поступления в вузы”. “Я предлагал другие методы, и кое-что удалось: создана сеть школьных олимпиад, – заметил он. – В этом году через эти олимпиады прошло 450 тысяч школьников, 35 тысяч стали победителями, и я считаю это хорошим способом поиска талантливых ребят”. Ректор добавил, что, по его мнению, “есть проблемы с ЕГЭ по истории и по русскому языку”. “В этом направлении должно идти совершенствование, и оно идет”, – сказал он. Комментируя мнения о том, что ЕГЭ поможет в борьбе с коррупцией, В.Садовничий заявил: “Мы должны во всем обществе бороться с коррупцией, а в отдельно взятом направлении победить ее нельзя”.

    Говоря о переходе России на Болонскую систему образования, где подготовка идет по двум уровням – бакалавр и магистр, В.Садовничий сказал, что он является противником массового перехода на двухуровневое образование. “Европа, убрав барьеры мобильности студентов, поступает правильно, и единая двухуровневая система создает условия для этой мобильности, – заметил он. – Но и в Европе, и у нас есть один вопрос: как бы не потерять при подготовке бакалавров глубокий уровень образования, который всегда присущ нашей стране”. Именно этой цели, по словам ректора МГУ служило “предложения сохранения для определенного перечня профессий 5-летнего образования”. “Правительство подписало этот перечень, это около 120 специальностей, 7 из них есть в МГУ, – рассказал В.Садовничий. – Кроме того, чтобы сохранить глубокий уровень фундаментального образования, в законе о Московском и Санкт-Петербургском университетах, принятом прошлой осенью, предусмотрена возможность готовить студентов по собственным стандартам”.

    В. Садовничий высказался категорически против призыва студентов в армию. “Студент должен закончить вуз, не прерывая обучения, – отметил он. – Потому что неизвестно, где он принесет пользы больше”. После же окончания вуза, по словам ректора, “ничто не мешает отдать свой долг родине”.

    Текстовая версия программы

    В.ПОЗНЕР: В эфире программа “Познер”, гость программы – ректор МГУ имени Ломоносова, академик Виктор Антонович Садовничий. Добрый вечер.

    В.САДОВНИЧИЙ: Добрый вечер, Владимир Владимирович.

    В.ПОЗНЕР: Значит, у нас такой порядок: сначала мы предлагаем вам вопросы зрителей, которые они присылают на сайт Первого канала, и также на улице мы людей спрашивали, говорили, что у нас будет ректор МГУ, есть ли у вас вопросы. И они есть. Так что мы начнем, первый вопрос как раз с улицы, прошу посмотреть на экран.

    ЗРИТЕЛЬ: Довольны ли вы реформой в образовании? Есть ли смысл перехода на бакалавра и магистрат? Не отразится ли это на качестве образования и на будущем нашей страны?

    В.САДОВНИЧИЙ: Вопрос глубокий, относится к философии образования. Мы, конечно, многие годы, и традиции у нас, готовили специалиста пятилетним. Согласно реформам образования – это не единственный элемент реформы, это один из элементов – мы перешли на так называемую Болонскую систему образования, где подготовка идет по двум уровням: бакалавр и магистр. Надо сказать, что каждая система образования диктуется конкретными условиями, в конкретной стране и конкретными условиями. Я думаю, что Европа, объединив свои усилия, убрав барьеры мобильности студентов, поступает правильно, поскольку двухуровневая система, и понятно, что к чему приравнено в каждой стране, создает именно условия для этой мобильности. Но! И в Европе, и у нас есть один вопрос: как бы не потерять при массовой подготовке бакалавров глубокий уровень образования, который всегда был присущ нашей стране и нашим университетам. Я как раз в определенном смысле оппонирую такому массовому, без исключений переходу на двухуровневую систему и как раз являлся автором предложений вместе с некоторыми другими ректорами, Бауманского университета, сохранения по определенному перечню специалитета.

    В.ПОЗНЕР: Пятилетнего образования? Не четыре и потом два года, а пять просто?

    В.САДОВНИЧИЙ: Пять просто. Такой перечень существует, правительство подписало этот перечень – это около 120 специальностей. Инженерные, семь специальностей, которые в Московском университете есть. Но все-таки, я считаю, и этого пока мало для того, чтобы сохранить глубокий уровень фундаментального образования. И вот в законе о Московском и Санкт-петербургском университетах, который был принят осенью прошлого года, предусмотрена возможность готовить по собственным стандартам. И мы как раз разрабатываем эти стандарты.

    В.ПОЗНЕР: Но это только для некоторых высших учебных заведений, правда?

    В.САДОВНИЧИЙ: Это для некоторых.

    В.ПОЗНЕР: Да. Вопрос от Александра Дмитриева, он говорит так: “Я закончил школу в 1995 году, помню, как там на летние каникулы задавали читать около 30-40 книг. Понятно, что столько книг за лето прочитать ребенку нереально, да почти никто их, книги-то, и не читал. Мне кажется, что этот факт относится и ко всему российскому образованию. У нас что в школе, что в институте проходят все, что нужно и не нужно. В результате по окончании вуза студент не является специалистом. Вообще, когда составляется программа обучения, в министерстве думают, сколько в день должен тратить студент или ученик на то, чтобы все выучить, учитывая, что он, студент, уже днем отсидел на лекциях 6-7 часов?”

    В.САДОВНИЧИЙ: Владимир Владимирович, здесь есть мифы и реальность. Конечно, и родители, и общественность считают, что школьники очень перегружены. Честно говоря, все мы учились, и все мы чувствовали, что немножко перегружены, но все мы говорим спасибо за ту перегрузку, которая была в школе. Так что, может быть, не надо пугаться. Конечно, не в тех случаях, когда это вредит очевидно. А в принципе, надо работать, как Мартин Иден, не вот так вот, до упаду.

    В.ПОЗНЕР: Да, уважаемые друзья, если вы не читали книгу “Мартин Иден”, то очень советую. Это полезно было бы.

    В.САДОВНИЧИЙ: А что касается высшего образования, тут разные университеты есть. И, видимо, тут мотивы из тех университетов, где и плохо учат, и хорошо учат. Я скажу, что в Московском университете, скажем, на мехмате надо домашнее задание делать до 11 вечера, тогда сможешь учиться. То есть я выступаю за труд во время обучения. Потом мы скажем спасибо. Я говорил спасибо.

    В.ПОЗНЕР: Вопрос от Александра Иосифовича Малкиеля, он вот что пишет: “Не секрет, что рейтинг МГУ (про другие вузы России и говорить не стоит) по всем основным международным методикам низкий. При этом динамика рейтингов, в частности по данным Шанхайского университета Цзяо Тун, отрицательная. Что делает руководство МГУ и страны для изменения ситуации? Думаю, критиковать составителей рейтинга непродуктивно. А вы как думаете?”

    В.САДОВНИЧИЙ: Владимир Владимирович, на эту тему хочу поспорить. Действительно, два наиболее известных рейтинга в мире – это рейтинг приложения к газете “The Times”…

    В.ПОЗНЕР: Английская газета “The Times”, так?

    В.САДОВНИЧИЙ: Английская версия, QS, фирма была такая. И Шанхайский рейтинг – это институт при Шанхайском университете, институт образования. Оба эти рейтинга исповедовали перечень критериев, которые слабо подходят для российских университетов. И мы вступили в дискуссию с “The Times”, к нам приехали руководители.

    В.ПОЗНЕР: Это недавно?

    В.САДОВНИЧИЙ: Это было два месяца назад, потом второй раз приехали. И надо сказать, что они абсолютно согласились с нами, что такая методика подхода к рейтингам неприемлема. Более того, они разорвали контракт с фирмой QS.

    В.ПОЗНЕР: Ах вот как!

    В.САДОВНИЧИЙ: Да. Они сейчас привлекли очень известную старую английскую рейтинговую компанию, и в данные дни, буквально сегодня мы подаем новые данные по расширенным критериям, которые более-менее адаптированы уже к образованию и у нас, и в других странах. И подождем до осени. По крайней мере, нас обнадеживает то, что приняты. Более того, они согласились, что данные подходы неприемлемы для английской системы и для европейской системы. Поэтому в целом мы достигли понимания по очень крупному вопросу.

    В.ПОЗНЕР: По тому рейтингу, я читаю, МГУ оказался на 155-м месте. Во-первых, можете ли сказать, какие критерии не подходят для МГУ, а зато подходят для Гарварда, я не знаю? Что там такое?

    В.САДОВНИЧИЙ: В основном там, где побеждают, это количество нобелевских лауреатов. Ну, мы знаем, что так мы жили, что у нас…

    В.ПОЗНЕР: То есть это тоже учитывается?

    В.САДОВНИЧИЙ: Это основной критерий, один из основных. И затем цитируемость на английском языке. Ну, тоже история. Мы сейчас это наверстываем, но все-таки история была такова, что мы не хотели или не могли.

    В.ПОЗНЕР: И надо ли полагать, что довольно скоро выйдут новые рейтинги и возможно совершенно другое?

    В.САДОВНИЧИЙ: Убежден, убежден. Более того, я абсолютно не подтверждаю и не согласен с тем, что МГУ на 155-м месте. Я профессионал, знаю все университеты. Кстати, у нас буквально неделю назад был MIT.

    В.ПОЗНЕР: А вы бы сказали, что где, скажем, МГУ в этом списке?

    В.САДОВНИЧИЙ: Я думаю, в пятерке.

    В.ПОЗНЕР: В первой пятерке?

    В.САДОВНИЧИЙ: В пятерке, безусловно. В пятерке, максимум в десятке. Если правильно делать рейтинг. У нас был MIT, человек десять, буквально три дня назад. И надо сказать, что они были просто впечатлены. Причем они дважды приезжали – один раз, потом второй раз.

    В.ПОЗНЕР: Андрей Александрович Сухоручкин: “Я учусь на филологическом факультете МГУ. Большинству преподавателей на нашем факультете далеко за 60, а молодых можно пересчитать по пальцам одной руки. Успешные филологи, закончившие аспирантуру, не хотят оставаться на факультете. Почему это происходит? И можно ли изменить сложившуюся ситуацию?”

    В.САДОВНИЧИЙ: Хочу сказать, и коллега будет слышать, что за 10 лет по программе ускоренного продвижения в карьерном росте “Сто плюс сто”, так она называется, прошло 653 молодых человека. То есть они досрочно стали доцентами или профессорами в зависимости от научной степени, которая у них. Кроме того, по программе “Сто стипендий” – это доплата Ученого совета – прошло около тысячи молодых людей. Что получается? В итоге мы, конечно, возраст стабилизировали, сейчас средний возраст по МГУ – 52 года. Если бы не было этих программ, он бы был гораздо выше. Но, видимо, коллега прав, что многие молодые люди, в том числе и получившие эти звания, уходят. По разным причинам. Это серьезный разговор. Условия лучше.

    В.ПОЗНЕР: Материальные условия?

    В.САДОВНИЧИЙ: Материальные.

    В.ПОЗНЕР: И возможности профессиональной работы.

    В.САДОВНИЧИЙ: Университеты все-таки требуют повседневной работы. Но делается много.

    В.ПОЗНЕР: Александр Иванович Пудовкин: “В своих выступлениях на телевидении и в печати вы часто говорили о большой роли российской науки. Но теперешний вклад российской науки в мировую довольно незначителен. В 2008 году, по данным портала Insider, это Reuters, он составил лишь 2,41%, доля русских статей в мировом документопотоке в науке. А отклик мирового научного сообщества и того меньше – 1,43%. Да и в советское время доля советских статей была незначительной – около 4%. Для сравнения: в 2008 году аналогичные цифры в США, Китае, Южной Корее и Бразилии составляли 29,44 и 43,70%, 9,74 и 1,43%, 3,07 и 2,30%, ну и так далее”. Прокомментируйте, почему такое, скажем, не очень заметное представительство?

    В.САДОВНИЧИЙ: Я хочу защитить нашу науку. Если посмотреть финансирование на одного человека в Академии наук и продуктивность по статьям, то мы здесь лидеры. Вопрос еще и в финансировании науки, той, которая бы была такой же, как наука, скажем, в США или в Германии. Это существенный вопрос. И сейчас делаются попытки – может быть, не всем фронтом, но по отдельным направлениям – это финансирование дотянуть до приемлемого уровня. И тогда многие вопросы будут решаться. Утечка умов, безусловно, остановится, приборная база улучшится. Среда. Вот самое главное – научная среда, школа должна быть.

    В.ПОЗНЕР: Внимание на экран, следующий вопрос.

    ЗРИТЕЛЬ: Добрый день, Виктор Антонович. Такой вопрос. Как вы оцениваете состояние отечественной математики в мировой сфере? И какие вы видите перспективы наших, отечественных, российских ученых?

    В.САДОВНИЧИЙ: Вопрос профессиональный и ко мне. Известно, что сейчас в США есть несколько университетов, где семинары по математике идут на русском языке. Потому что нет необходимости на этом семинаре говорить на английском. И, конечно, многие выдающиеся наши математики как раз с мехмата уехали в девяностые годы за рубеж. И тогда Буш подписал закон, в 1992 году, о миграции ученых из СССР. И были открыты все барьеры, созданы все условия. Многие уехали. Из Московского университета с мехмата уехала до трети молодых.

    В.ПОЗНЕР: Треть?

    В.САДОВНИЧИЙ: Треть молодых ученых. Поэтому, безусловно, мы подпитывали другие страны нашими талантами. Это, может быть, не так трагично, поскольку наука интернациональна, но все-таки нельзя допустить потери тех же научных школ. Что касается сейчас. Несколько дней назад мы проводили в путь выдающегося математика Владимира Игоревича Арнольда, моего товарища, с которым мы учились вместе. У меня были с ним многие беседы. Надо сказать, что он однозначно считал, что в России, в Московском университете условия для роста математиков лучшие. Здесь есть та начальная школа, которая формирует базис. Это начальные курсы, матанализ, алгебра, геометрия. И нигде так не подготовят базового математика, как у нас. Другое дело, что потом возникает вопрос: вот он вырос, а куда? И многие уезжают. Но тот же Арнольд имел позицию и в России. Новиков, второй выдающийся наш математик, работая в США, имеет позицию в Московском университете. Гельфанд Израиль Моисеевич, мой учитель – он уехал в США, но он не порвал связи, постоянно общался. И школа Гельфанда сохранилась и в Московском университете. В целом у нас в октябре съезд учителей математики. Мы соберемся всей Россией, учителя математики, в Московский университет. Приедет более тысячи. И мы посмотрим на школьную среду, потому что оттуда все.

    В.ПОЗНЕР: Дмитрий Андреевич Ушаков задает такой вопрос: “Я студент Ярославской государственной медицинской академии. Несколько лет назад в вузе была закрыта военная кафедра. Как, по-вашему, доктора должны ходить в караул? А другие специалисты?” Раньше во всех вузах, если ты учился, ты был освобожден от службы в армии. Вы вообще как к этому относитесь, в принципе?

    В.САДОВНИЧИЙ: Вообще говоря, сейчас студент освобожден пока от службы в армии до окончания вуза, не призывают.

    В.ПОЗНЕР: Да.

    В.САДОВНИЧИЙ: В специальных вузах по перечню есть военная кафедра. В том числе в МГУ она есть. Но, правда, наборы туда уже не такие большие. В МГУ где-то 600 человек на весь университет – это мало. Но тем не менее есть. Сейчас возникла идея, чтобы студентов призывать в армию, прерывая учебу.

    В.ПОЗНЕР: Да, и такая идея есть.

    В.САДОВНИЧИЙ: Есть такая. И сокращается число военных кафедр. Вообще говоря, я выскажу мысль, которая, может быть, и не всем понравится, но я считаю, что студент должен окончить университет, не прерывая. Потому что неизвестно, где он принесет пользы больше. И мне кажется, что потом ничто не мешает отдать свой долг Родине – это святое. Но был опыт, когда прерывалась учеба. Хорошего было мало.

    В.ПОЗНЕР: Вот именно. Внимание на экран.

    ЗРИТЕЛЬ: Виктор Антонович, мы очень рады, что вы были противник ЕГЭ, единого госэкзамена. Это просто метод учесть затраты, но это не метод учесть знания. Когда его отменят? Вы, по-моему, должны делать все, чтобы его отменили. Есть ли надежда?

    В.САДОВНИЧИЙ: Это вопрос, конечно, для меня сложный. Но что я могу сказать? Я, безусловно, считаю, и сейчас считаю, что единый государственный экзамен не должен быть единственной, абсолютизированной формой и оценки, и поступления в высшее учебное заведение. Особенно при поступлении. И, как известно, я предлагал другие методы, и нам кое-что удалось. Мы создали сейчас сесть школьных олимпиад, и в этом году через эти школьные олимпиады прошло 450 тысяч школьников. Это очень большое количество. 35 тысяч стало победителями. Я считаю, что олимпиады – это хороший способ поиска талантливых ребят. И вот здесь как раз, может быть, не так важно ошибиться в числе, а важно, что в тебе есть изюминка.

    В.ПОЗНЕР: Но она не является заменой ЕГЭ?

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет, льготы, которые предоставляются отдельным олимпиадам, исключают ЕГЭ.

    В.ПОЗНЕР: Ах вот так даже!

    В.САДОВНИЧИЙ: Да, конечно. Он поступает по результатам олимпиады. Причем это российские олимпиады, всероссийские олимпиады, международные олимпиады. Что касается ЕГЭ, то Дмитрий Анатольевич Медведев создал комиссию по совершенствованию ЕГЭ. То есть это стало понятным, что в таком виде его нельзя держать, его надо совершенствовать. Я вхожу в эту комиссию, и многие идеи принимаются. Возглавляет комиссию Нарышкин Сергей Евгеньевич. Но, в частности, например, я думаю, будет два раздела в ЕГЭ по математике: профильный, для тех, кто хочет поступать дальше, и общий, если ты хочешь просто. Я думаю, что есть проблемы с преподаванием и в смысле ЕГЭ по истории, по русскому языку. И вот в этом направлении должно идти совершенствование. В общем, поживем-увидим, но, безусловно, совершенствование идет.

    В.ПОЗНЕР: Было много вопросов – я не буду перечислять авторов этих вопросов – по поводу того, что… Много противников ЕГЭ, очень надеются на то, что вам все-таки удастся, ну и людям, которые придерживаются вашего мнения в сфере образования, каким-то образом с этим справиться. Что это натаскивание, что это, на самом деле, ничего хорошего не дает. Кроме одного человека. Некий Борис Яковлевич Арест пишет следующее: “Я уже очень давно живу в Германии и на ее примере хорошо знаю, как ЕГЭ, с неимоверными трудностями внедряемый ныне в России, ставит мощный заслон коррупции в проблемах поступления в вуз. Как известно, вы являетесь отчаянным противником ЕГЭ. Стоит ли это ваше сопротивление расценивать как откровенную защиту существующей коррупции?” Вот так ставится вопрос господином Арестом.

    В.САДОВНИЧИЙ: Здесь две натяжки. Первое – что я являюсь таким решительным противником ЕГЭ. Я оппонировал, и, действительно, многое из того, что я говорил, было принято еще до закона. Так что в этом смысле если говорить, не запрещено конструктивно разговаривать – собственно, моя позиция была именно в этом. Сейчас закон принят, и мы его выполняем. И более того, я же сказал, какие пути мы намечаем. Что касается коррупции… Кого же мне защищать по коррупции? Вузы? Вы знаете, я не сторонник тех цифр и тех идей, такой массовой коррупции в вузах. Хотя, конечно, общество есть общество, и всe везде есть. Поэтому, скорее всего, постановка такая: мы в обществе должны бороться с коррупцией, а в отдельно взятом направлении или оазисе побороть ее нельзя. Так что ее нельзя побороть нигде просто в отдельном направлении. А в целом – да, это, конечно, задача государственная.

    В.ПОЗНЕР: Понятно. Сейчас мы уйдем на рекламу, потом уже перейдем непосредственно к моему интервью. Так что не уходите никуда.

    ВТОРАЯ ЧАСТЬ

    В.ПОЗНЕР: Виктор Антонович, рассказывая о том, как вы попали в МГУ, вы сказали следующее: “Поехать в город из села было практически невозможно, потому что для этого требовался паспорт. А паспорт в сельской местности тогда не давали, удерживая там молодежь. Поэтому я вместе с другом после школы поехал устраиваться работать на шахту в Донбасс”. Тогда что, паспорт дали вам?

    В.САДОВНИЧИЙ: Да, да, на шахте я получил паспорт.

    В.ПОЗНЕР: А, можно было, да?

    В.САДОВНИЧИЙ: Да, это уже считалось шахта, рабочий поселок или город. Я поехал в Горловку. Правда, мы вчетвером поехали, но двое не выдержали на второй день и вернулись.

    В.ПОЗНЕР: И сколько вы проработали там?

    В.САДОВНИЧИЙ: Два года.

    В.ПОЗНЕР: Два года на шахте?

    В.САДОВНИЧИЙ: Да, под землей.

    В.ПОЗНЕР: Дальше вы рассказываете о том, как вы приехали в Москву на Курский вокзал, сели в метро, доехали до станции “Площадь революции” и стали ловить такси, дальше я вас цитирую, “потому что не знали, где же университет находится”. А он тогда ведь находился на Моховой.

    В.САДОВНИЧИЙ: Да.

    В.ПОЗНЕР: “Нашли такси, сели и говорим: “Нам в университет”. Таксист повернулся к нам и ответил: “Вылезайте. Вот ваш университет”. Но послушайте, вы в каком году поступали?

    В.САДОВНИЧИЙ: В 1958 году.

    В.ПОЗНЕР: Я в этом году кончил. Университет был на Ленинских горах, мехмат был на Ленинских горах, деканат был на Ленинских горах. Тут был только филфак и юридический, юрфак. Так почему?

    В.САДОВНИЧИЙ: В этом и загвоздка. Дело в том, что я не собирался поступать в университет и документы свои послал в белорусскую сельхозакадемию. А мой товарищ и начальник участка на шахте, он был начальником, чуть старше, пришел ко мне и говорит: “Ты математик по природе. Поехали на мехмат. Тем более, я подал документы на юрфак МГУ”. Я говорю: “Я уже свои документы отослал”. Он говорит: “А если я могу за ночь их переслать, ты согласишься?” Я: “Давай поспорим, что не сможешь?” Ну, как шахтеры заспорили на определенный предмет. И утром он приходит и говорит: “Я твои документы поймал уже в Горловке и переслал на мехмат МГУ. Так что едем вдвоем”. Оказалось, его супруга была начальником почты. Вот так получилось. Мы с ним приехали вдвоем, и он поступал на юрфак, и договорились, что мы идем вдвоем сдавать его документы на юрфак на Моховой, а потом на автобусе переезжаем на Ленинские горы. Так мы и сделали, и все это было. Он сдал на юрфак. А когда я пришел сдавать…

    В.ПОЗНЕР: Значит, вы проспорили, выходит?

    В.САДОВНИЧИЙ: Я проспорил.

    В.ПОЗНЕР: И на что вы спорили? Небось, на книгу?

    В.САДОВНИЧИЙ: На книгу, на такую, интересную книгу. Но было еще одно обстоятельство. Когда я пришел в приемную комиссию мехмата на 12 этаж, у меня не было характеристики, и у меня документы не приняли. И говорят: “И завтра если ты не сдашь, то все, конец”. И вот удивительное дело. Я дал телеграмму своему начальнику, настоящему начальнику Ершову Анатолию Петровичу, как сейчас помню.

    В.ПОЗНЕР: Это начальник на шахте?

    В.САДОВНИЧИЙ: На шахте. Не директор шахты, а мой начальник, который меня очень любил, принимал как сына. И вот телеграммой в тот же день он прислал характеристику, и она была принята на мехмат.

    В.ПОЗНЕР: Здорово. Несколько вопросов еще из вашего прошлого все-таки. С первого курса вы ходили, в общем, в начальниках. Вы были старостой курса, потом вы стали председателем студкома, потом секретарем комсомольской организации курса, потом всего факультета. Это нравилось вам, быть таким начальником, в общем? Вы от этого ловили кайф?

    В.САДОВНИЧИЙ: Здесь трудно сказать. Началось-то все там тоже случайно, в жизни так бывает. Я вывел ночью под дождем группу девчонок на станцию, а потом меня избрали, на следующий день.

    В.ПОЗНЕР: Из-за того, что вы вывели их.

    В.САДОВНИЧИЙ: Ну, Сусанин как бы такой.

    В.ПОЗНЕР: Да, такой Иван Сусанин, и решили, что Сусанину быть и старостой курса.

    В.САДОВНИЧИЙ: Да. Встала одна девчонка и говорит: “Ну кого нам искать? Вот он уже есть”. Затем была система. Я был старостой курса, потом комсомольской организации, и, в принципе, оно как-то в жизни так, как бы требовалось мне уже, в том числе и так.

    В.ПОЗНЕР: Но вам это нравилось?

    В.САДОВНИЧИЙ: Я бы сказал, да. Но была трудность. Первые годы надо было учиться. Я ведь окончил с отличием мехмат, поэтому надо было…

    В.ПОЗНЕР: Кстати, вы школу окончили как?

    В.САДОВНИЧИЙ: Без медали.

    В.ПОЗНЕР: Без медали? То есть ни золотой, и ни серебряной?

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет, нет. Но это отдельный разговор. Был момент. Я вам расскажу после передачи.

    В.ПОЗНЕР: То есть в эфире не хотите?

    В.САДОВНИЧИЙ: Не хочу, да. Моя медаль пошла по назначению и сыграла хорошую роль для другого человека.

    В.ПОЗНЕР: Понятно.

    В.САДОВНИЧИЙ: Ну неважно. Я школу окончил без медали, а вот учился я на “отлично” и Московский университет окончил.

    В.ПОЗНЕР: Хочу вас процитировать: “У меня были предложения внутри страны, которые сулили большую административную карьеру. Несколько раз меня приглашали в руководство страны. Я не принимал этих предложений”. В руководство страны – это как понимать?

    В.САДОВНИЧИЙ: Тогда были резервы ЦК, были резервы правительства.

    В.ПОЗНЕР: Это о каких годах мы говорим с вами?

    В.САДОВНИЧИЙ: Это уже я защитил кандидатскую, защитил докторскую.

    В.ПОЗНЕР: Вообще, для математиков это характерно – довольно ранняя защита.

    В.САДОВНИЧИЙ: В целом – да.

    В.ПОЗНЕР: Значит, вас хотели?..

    В.САДОВНИЧИЙ: Но я был самым молодым профессором в университете в то время.

    В.ПОЗНЕР: А скажите, пожалуйста, Виктор Антонович. Вопрос, может, неприятный, но ваше раннее профессорство не связано с вашей очень заметной общественной работой: комсомолец, член партии и так далее?

    В.САДОВНИЧИЙ: Думаю, нет. Почему? Потому что моя докторская – это все-таки была серьезная научная работа, она до сих пор является новым направлением. Поэтому я защитил докторскую по математике, это все знают. Мне повезло сделать одно открытие. И мы работали тогда в соавторстве с Виктором Борисовичем Лидским, крупнейшим математиком. И вот эта работа до сих пор является… По крайней мере, под моим руководством по этому направлению защищено 60 кандидатских, около 20 докторских диссертаций. То есть повезло. А что касается профессора, если ты доктор, то это уже автомат.

    В.ПОЗНЕР: Я еще раз вас процитирую: “В ректоры абсолютно не собирался. Я был молодым математиком, собирался и дальше заниматься только наукой. Но по воле случая попал на обсуждение в высокие кабинеты и услышал, что в ректоры МГУ рекомендуется человек, который, с моей точки зрения, никак не мог эффективно эту роль осуществлять. Тогда-то я и решил бороться. Так что это был случай. Но я вступил в борьбу и выиграл ее”. Если не секрет, кто это был?

    В.САДОВНИЧИЙ: Человек уже ушел из жизни, но это было в самом высоком кабинете в моем присутствии. И даже этого товарища уже поздравил руководитель.

    В.ПОЗНЕР: Это в ЦК, в самом высоком кабинете?

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет. Это уже было в 1992 году.

    В.ПОЗНЕР: А-а, то есть это что, президентский кабинет? Это Ельцин его поздравлял?

    В.САДОВНИЧИЙ: Да.

    В.ПОЗНЕР: И все-таки он им не стал?

    В.САДОВНИЧИЙ: Не стал. Ну, он подавал на выборы тогда.

    В.ПОЗНЕР: Понимаю. Надо ли понимать так, что вы решили лечь на алтарь науки и в какой-то степени даже, может быть, собой пожертвовать, потому что быть ректором – это значит точно меньше заниматься наукой. Или же просто вам, на самом деле, хотелось быть и ректором?

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет, не хотелось.

    В.ПОЗНЕР: Точно не хотелось?

    В.САДОВНИЧИЙ: Точно не хотелось. Мне не хотелось в то время браться за это. Мне хотелось заниматься наукой – это точно. Я хотел небольшой комментарий сделать к тому событию. Нас было четыре кандидата. И, конечно, поздравление не означало, что он избран. Просто поздравление означало пожелание, поскольку там было названо одним из присутствующих, что это будущий ректор. И поэтому руководитель поздравил его как бы с началом выборов, я вот так хочу прокомментировать. Ну а потом были выборы, и выбрали меня в 1992 году. Мне очень не хотелось браться за эту работу тогда. Поскольку я уже до этого работал первым проректором и вел университет несколько лет, фактически решал почти все вопросы. И мне казалось, что мне надо позаниматься наукой – она у меня шла. И вот первые годы – это болезнь. Если кто будет начинать свой административный путь, ученый, он должен понимать, что нужно переболеть – я так называю этот период. Когда ты свободен, тебе хочется погулять, подумать, сесть, написать – у тебя этого времени нет. Когда люди идут, хотят что-то услышать, решить вопросы, а тебе хочется заниматься математикой. Я думаю, года четыре такой ломки.

    В.ПОЗНЕР: Скажите, Виктор Антонович, в нашей стране почти что традиционно, когда самое высокое лицо кого-то заранее поздравляет с чем-то, редко бывает, чтобы потом тот, кто получил поздравление, не становится тем… Я хочу сказать, если это был Ельцин, пожал этому человеку руку, поздравив его с тем, что вот он… И при этом он не стал. Это как понимать?

    В.САДОВНИЧИЙ: Ну, Московский университет есть Московский университет. Это была борьба, два тура.

    В.ПОЗНЕР: Тайное было голосование?

    В.САДОВНИЧИЙ: Тайное голосование, более тысячи человек голосовало. Два тура. И надо сказать, что во втором туре мы остались вдвоем. Это Владимир Петрович Скулачев, может быть, известен вам, биолог.

    В.ПОЗНЕР: Ну, Скулачева я прекрасно… Он учился на курс старше меня.

    В.САДОВНИЧИЙ: Владимир Петрович уже академик был.

    В.ПОЗНЕР: И он тоже баллотировался в ректоры?

    В.САДОВНИЧИЙ: Да, да, он был четвертый. И я, профессор, так получилось. Ну, это есть самая правильная демократия при выборе.

    В.ПОЗНЕР: Ну, это-то да. Вы, кстати, об этом не сожалеете, что все-таки вы, несомненно, пожертвовали в определенной степени своей научной карьерой? Потому что по времени вы волей-неволей не могли. У вас нет сожаления по этому поводу?

    В.САДОВНИЧИЙ: Честно говоря, такие мысли приходят, особенно когда читаешь статью товарища и думаешь, что я был близок. Но все в жизни относительно. Жизнь так устроена, что человек располагает…

    В.ПОЗНЕР: Вы знаете, я хотел начать наше интервью с вопроса, который я сейчас задам, но потом решил, что это будет, наверное, не совсем правильно. Меня совершенно повергли в изумление ваши слова о том, что у науки и у церкви много общего. Мне всегда казалось, что главное, что их разделяет, и самое принципиальное, – что наука все время задает вопрос “Почему?” и требует ответа. А религия в лице церкви никогда не спрашивает “Почему?”, а только говорит: “Потому”. И более того, спрашивать не положено. То есть в одном случае это должно быть доказано, в другом случае это вера. Что у них общего? Я совершенно не понимаю. И вы, ученый, да к тому же математик… Я просто, вы знаете, был растерян.

    В.САДОВНИЧИЙ: Я хочу немножко защитить свой тезис. Мы тогда обсуждали понятие “бесконечность”. В математике понятие “бесконечность” – это тоже вера.

    В.ПОЗНЕР: То есть как?

    В.САДОВНИЧИЙ: Да так. Потому что ее никто не ощутил, эту бесконечность. Это некоторая абстракция. Вот что значит “Мы ушли в бесконечность”?

    В.ПОЗНЕР: Ну, это знак, вот эта восьмерка, лежащая на боку.

    В.САДОВНИЧИЙ: Это знак. И, в принципе, вообще существуют математики, которые не признают бесконечность.

    В.ПОЗНЕР: Да ну ладно!

    В.САДОВНИЧИЙ: Да. Есть такие конструктивные логики, которые все должны просчитать: один плюс два – и все, и на этом заканчивается доказательство. Нельзя уходить в бесконечность. Само понятие непрерывности, понятие числа. Вот я читаю лекцию по числу – это тоже непрерывность, это тоже бесконечность. Вообще говоря, число – это тоже вера. Что такое один, два? Как понять?

    В.ПОЗНЕР: Как что такое один, два? Вот это один стакан. Что тут? Какая вера? Могу пощупать его.

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет, это все-таки абстракция.

    В.ПОЗНЕР: А вот это, с вами, два стакана.

    В.САДОВНИЧИЙ: А что между ними? Вот здесь между ними бесконечность, здесь есть рациональное, иррациональное, здесь целый континуум чисел, которые мы не можем… Поэтому, когда мы обсуждали с представителями церкви понятия, для них бесконечность в каком-то смысле тоже вера. Может быть, вера в Бога, в какие-то явления. И я считал, что такие рассуждения у нас общие. Кроме того, мы проводим часто круглые столы с Сергиево-Посадской духовной академией. Там есть богословы, философы, которые исследуют ученых, в том числе и математиков. И, в общем, я бы сказал, с ними надо быть собранным, чтобы спорить. Я далек от той простой интерпретации веры, что есть Бог, и слава Богу. Я как раз хотел поговорить о неких тонкостях миросоздания, которые, на самом деле, ни церковь, ни ученые пока не объясняют. Но абсолютно вы правы, и я как ученый считаю, что у науки есть свое поле – это доказательство. У религии есть свое поле – это вера.

    В.ПОЗНЕР: Мне кажется, что наука – это всегда “Почему? Почему?”, а религия – это “потому, потому”. И это все-таки существенная разница.

    В.САДОВНИЧИЙ: Это верно, верно. Но мы как раз обсуждали вот те вопросы.

    В.ПОЗНЕР: Вы упомянули этот закон, вернее, законопроект он был – не знаю, принят он или нет, вы мне скажете, – о Московском государственном университете имени Ломоносова и Санкт-Петербургском государственном Университете, в соответствии с которым ректоров этих вузов назначает Президент сроком на пять лет. Но может снять их раньше, если хочет. Это так?

    В.САДОВНИЧИЙ: В законе так написано.

    В.ПОЗНЕР: Мне это кажется, как вам сказать… Тогда выходит, что ректор, крупный ученый, может быть, становится чрезвычайно зависимым от политической власти.

    В.САДОВНИЧИЙ: Ну, Владимир Владимирович, Розанов, наш профессор, еще в XX веке, то есть в 1900-м, написал такую книгу “Философия образования”, в которой он рассуждал на тему, насколько далеко образование от власти и от общества. И как раз я тоже сторонник, как и он, что ни образование, ни наука не могут быть вне общества и вне власти. Конечно, есть разные подходы, и в разных странах они разные. Конечно, в большинстве случаев ректоры выбираются, и я был выбран пять раз почти единогласно. Но сейчас такой период, когда я назначен Президентом. Я благодарен за доверие, считаю, что я кое-что сделал для университета и, может быть, что-то сделаю еще.

    В.ПОЗНЕР: Но вы заметили, что вы ушли от моего вопроса, конечно? Да? Хорошо. Сегодня очень модны слова “модернизация”, “инновация”. На недавнем международном экономическом форуме, который только что состоялся в Санкт-Петербурге, Президент Медведев заявил, что в течение 10 лет страна должна перейти от сырьевой к инновационной экономике. И будут это делать в том числе те, кто учится сегодня в МГУ. Готовы к этому?

    В.САДОВНИЧИЙ: Да, Владимир Владимирович, готовы. И я хочу сказать сейчас. Почти на каждом собрании говорится об инновациях, о бизнесе, о роли рынка. И я, может быть, защищу тот тезис, который мы в начале затронули, о науке. Можно я Пуанкаре прочитаю, то, что он сказал?

    В.ПОЗНЕР: Не все знают, что это был великий французский математик.

    В.САДОВНИЧИЙ: Великий французский математик и физик. Он говорил: “Достаточно только открыть глаза, чтобы убедиться, что завоевания промышленности, обогатившие стольких практичных людей, никогда не увидели бы света, если бы существовали только люди-практики, если бы последних не опережали безумные бессребреники, умирающие нищими, никогда не думающие о своей пользе и руководимые все же не своим капризом, а чем-то другим”. То есть я хотел сказать, что любые элементы бизнеса, рынка, вводимые в науку и образование, должны понимать, что впереди бегут вот эти нищие бессребреники, думающие о чем-то другом. И в этом смысле я думаю, что модернизация, безусловно, нужна, но она должна быть гармонично увязана с наукой.

    В.ПОЗНЕР: В США университеты, как я вычитал, на 20% финансируются частным капиталом. Президент Университета имени Баумана Игорь Федоров сказал, что инвестиции бизнеса в Бауманку сопоставимы с некоторыми американскими вузами, только их суммы в долларах, а у нас в рублях. Несколько лет тому назад вы выражали надежду, что создаваемый эндаумент-фонд МГУ составит 100-200 миллионов долларов, в том числе за счет отчислений выпускников, работающих в… Это происходит?

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет, Владимир Владимирович. Мы эндаумент, действительно, создали, но ровно за несколько недель до кризиса. И кризис остановил наполнение эндаумента. Но все-таки, я согласен с Игорем Борисовичем, какие-то вложения выпускники делают. У нас тоже есть выпускники, которые, в общем, вкладывают приличные суммы в развитие университета в разных формах. Правда, это не в эндаумент, а в строительство или в гранты, в стипендии. Сейчас, кстати, один из выпускников предложил сделать существенный вклад в строительство школы-интерната для одаренных.

    В.ПОЗНЕР: Вы как-то сказали следующее: “Я не знаю еще случая, чтобы выпускник МГУ не трудоустроился”. При этом вы все время повторяете другое: “Подготовка наших специалистов, их стартовые возможности выше. Но наши молодые люди не хотят и не имеют возможности идти дальше”. Так все-таки не хотят или не имеют возможности? Это все-таки разные вещи.

    В.САДОВНИЧИЙ: Они разные. Но, к сожалению, где мы проигрываем? Стартовые возможности у нас, действительно, лучше. Но когда наступает второй этап, аспирантура или постдоки так называемые, вот здесь много соблазна. Здесь надо подработать, жить, очень низкая стипендия аспирантская. Очень низкая. И молодые люди по разным причинам – кто не хочет, а кто не может – не учатся так, как учатся их сверстники в тех же США. И мы проигрываем. Вот это является фактом, откуда, как говорится, у нас потери. Почему мы готовим лучших, и вдруг мы на выходе имеем то же или даже хуже? Проигрыш у нас во второй ступени.

    В.ПОЗНЕР: А проигрыш с точки зрения утечки научных кадров? Как вы считаете, пик этой утечки прошел или это все еще продолжается?

    В.САДОВНИЧИЙ: Ровно месяц назад мы были на Конгрессе соотечественников в Берлине. Там был и министр Андрей Александрович Фурсенко. Я делал главный доклад. Собралось 300 наших соотечественников. Причем им надо было заплатить существенный в евро взнос, чтобы быть участниками, то есть они мотивированные были. Мое мнение, что часть из них готовы в каком-то виде вернуться работать в Россию. Может быть, не постоянно, но готовы. Часть предлагают свои услуги, потому что они там безработные. А часть – молодые люди, они ищут там, они еще не адаптированы, уехавшие. Но общее мнение этого конгресса, что пик, я думаю, при той линии на улучшение финансирования, прошел.

    В.ПОЗНЕР: Академик Скулачев был в этой программе. Ему казалось, что главное даже не материальные вопросы, а вопрос конкретно квартирный. Вы разделяете эту точку зрения, что все-таки это сильно сдерживающий факт?

    В.САДОВНИЧИЙ: Три обстоятельства: материальный, затем школы (приборы) и квартиры. Но квартиры не решают полностью. Мы дали порядка 70 квартир за 10 лет, но многие, получив квартиры, тоже уезжают.

    В.ПОЗНЕР: Но вы-то живете в служебной квартире?

    В.САДОВНИЧИЙ: Я живу в МГУ, в служебной.

    В.ПОЗНЕР: Да, да. Чуть-чуть еще о политике, если позволите. Вот ваша цитата: “Личность не может всегда рассуждать так, как его сосед или его начальник. Он всегда должен высказывать свою точку зрения. Мы уже это один раз прошли, это нанесло огромный вред – попытка установить единомыслие. Не дай бог это повторится”. Вы были комсомольцем, вы были членом партии, довольно заметным, раз вы занимали все-таки высокий пост. Ну и? Вы же не боролись с единомыслием, а?

    В.САДОВНИЧИЙ: Владимир Владимирович, прошлое можно проанализировать. Но то, что мне все-таки верил коллектив университета, согласитесь, что на повороте, в 1992 году доверить университет – это означало, что вот эти 20 тысяч сотрудников понимали, что я был не простым исполнителем, так сказать, каких-то решений.

    В.ПОЗНЕР: Ваше пребывание в КПСС, вообще, вас не разочаровало? Не обрыдло?

    В.САДОВНИЧИЙ: Здесь тоже надо говорить в разных плоскостях. Безусловно, были проблемы, и КПСС довела страну мы знаем до чего. Но была и система.

    В.ПОЗНЕР: Я-то спрашиваю ведь почему? Вы какое-то время тому назад, не могу сказать, стали членом партии “Единая Россия”. Мне казалось бы, после опыта прошлого как-то должна быть устойчивая аллергия на любые партии. У вас нет, да?

    В.САДОВНИЧИЙ: Дело вот в чем. Всякое общество должно быть организовано.

    В.ПОЗНЕР: Согласен.

    В.САДОВНИЧИЙ: Да. И какая-то организующая сила должна быть. Она в разных странах разная. Считаю, что у нас организующей силой должна быть, вот как сейчас принят консенсус, некая многопартийность и дискуссия. Поэтому, мне кажется, любому человеку, который старается, чтобы общество было лучше, надо где-то быть. Ну, условно, разве в Америке считается зазорным быть в Демократической или Республиканской?

    В.ПОЗНЕР: Нет, не считается, потому что они все-таки так не опозорились и не провалили страну, как КПСС. Я просто сам был членом КПСС, и после этого опыта я сказал себе: “Все, хватит. Хорошего понемножку. Каждый сам решает”.

    В.САДОВНИЧИЙ: Уважаю вашу позицию.

    В.ПОЗНЕР: Вы уже 18 лет ректор МГУ. Все-таки большущий срок. Вообще, вам не кажется, что пребывание на таких очень высоких постах в течение длительного времени, скорее, я не знаю, минус в данном случае, что притупляет немножко, становится привычным? Вообще, вам не хочется уйти?

    В.САДОВНИЧИЙ: Я еще добавлю к вам, что, конечно, возникает такой процесс у коллектива, что, в общем, ошибки замечаются все чаще и чаще – это еще плюс к этому.

    В.ПОЗНЕР: Конечно.

    В.САДОВНИЧИЙ: Владимир Владимирович, каждому человеку хочется что-то сделать еще и что-то добавить в своей жизни. Пока я назначен ректором. Пока выполняю эти обязанности.

    В.ПОЗНЕР: И вам это нравится? Вы получаете удовольствие от этой работы?

    В.САДОВНИЧИЙ: Ну вот я скажу, какие это удовольствия. Причем меня слушают и подтвердят. Это с девяти до полдвенадцатого вечера вот эти удовольствия, каждый день.

    В.ПОЗНЕР: Значит, нравится?

    В.САДОВНИЧИЙ: По-разному.

    В.ПОЗНЕР: Но вы живете на работе.

    В.САДОВНИЧИЙ: Да.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо. К вам имеет несколько, всего десять, вопросов Марсель Пруст, и он очень просит, чтобы вы ответили на них коротко.

    В.САДОВНИЧИЙ: Хорошо.

    В.ПОЗНЕР: Вопрос первый. Что вы считаете своим главным достижением?

    В.САДОВНИЧИЙ: Все-таки считаю, что я получил в науке хорошие результаты. По крайней мере два-три, я считаю, останутся навсегда. Это в математике, в космосе, в медицине. И, конечно, я что-то сделал для университета. В общем, университет – это Россия. Я часто говорю: “Если бы не было Московского университета, и Россия была бы другой”.

    В.ПОЗНЕР: Каким талантом вы хотели бы более всего обладать? Из тех, которых у вас нет, разумеется.

    В.САДОВНИЧИЙ: Хотелось бы танцевать, играть на инструментах.

    В.ПОЗНЕР: Музыкальном чем-то?

    В.САДОВНИЧИЙ: Музыкальном. Хотя музыку я люблю.

    В.ПОЗНЕР: Какое ваше любимое занятие?

    В.САДОВНИЧИЙ: Сад.

    В.ПОЗНЕР: Заниматься садом?

    В.САДОВНИЧИЙ: Я вырастил прекрасный сад.

    В.ПОЗНЕР: Чем вы более всего дорожите в друзьях?

    В.САДОВНИЧИЙ: Дорожу верностью. Я не могу прощать предательство.

    В.ПОЗНЕР: Как бы вы хотели умереть?

    В.САДОВНИЧИЙ: О господи. Давайте поживем.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо.

    В.САДОВНИЧИЙ: Ну, скромно, скромно.

    В.ПОЗНЕР: Короче говоря, не хотели бы.

    В.САДОВНИЧИЙ: Не хотели бы, да.

    В.ПОЗНЕР: Ага, понятно. Что вы считаете своей главной слабостью, Виктор Антонович?

    В.САДОВНИЧИЙ: Вы знаете, все-таки я немножко мягкотелый. Вот как руководитель.

    В.ПОЗНЕР: Если бы дьявол предложил вам бессмертие без всяких условий, как бы вы отреагировали?

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет. Надо как все люди, так жить.

    В.ПОЗНЕР: Что вы не любите больше всего?

    В.САДОВНИЧИЙ: Как ни странно, я не люблю, когда славословят.

    В.ПОЗНЕР: Вам нравится ваша внешность?

    В.САДОВНИЧИЙ: Нет.

    В.ПОЗНЕР: Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

    В.САДОВНИЧИЙ: Ну вот тот же вопрос бесконечности. Слава богу, что так жизнь прошла.

    В.ПОЗНЕР: Это был Виктор Антонович Садовничий. Спасибо большое.

    В.САДОВНИЧИЙ: Спасибо.

    Заключительная часть

    Ну что, дорогие зрители? Я не знаю, смотрите ли вы футбол, первенство мира. Я – смотрю. И смотрю с превеликим удовольствием. Даже не столько потому, что такой замечательный футбол. Он разный, бывает и замечательный, бывает не очень. А потому, что там не играет сборная России. Я прошу не кидаться на меня с кулаками, дайте мне объясниться.

    Дело в том, что в отсутствии сборной России наши телекомментаторы, самые разные спортивные телекомментаторы с разных каналов, могут комментировать футбол. Они не должны объяснять неудачи российской команды тем, что ветер дул не в ту сторону, что судья необъективный, что из-за этих вувузел чего-то не услышали, что вообще погода не та. Ничего они не должны. Они просто комментируют футбол и делают это, на мой взгляд, с удовольствием и профессионально. Я лично, повторяю, получаю от этого колоссальное удовольствие.

    Это не значит, что я бы не хотел видеть сборную России на первенстве мира. Я надеюсь, что в следующий раз она все-таки пройдет. Но к этому времени я также надеюсь, что спортивные комментаторы не будут считать обязательным проявлять патриотизм именно в том, чтобы все время оправдывать неудачи нашей команды, а просто тоже будут, как они делают сегодня, комментировать футбол. И от этого те, которые любят эту игру, а нас очень много, будут получать удовольствие. Всех благ!

    »crosslinked«




    К записи "28 июня гость программы “Познер” Виктор Садовничий" 7 комментариев

    Задал вопрос, только бы ВВ зачитал:
    “Должны ли?, если нет, то когда будут должны, ректоры, проректоры и преподаватели иметь официальную электронную почту, и все ли умеют пользоваться электронной почтой…? Не должны ли те кто нас учат модернизировать себя в первоочередном порядке…?”
    Полгода пытался удаленно получить информацию по курсу одной из магистратур СПбГУ… безрезультатно…

    Не скоро, а уже в этот понедельник.
    Константин Эрнст кстати сегодня на Эхе Москвы в “Телехранителе” на мой вопрос о “Тур де Франс” сказал, что первая серия (он назвал ее “дайджест”) выйдет в середине июля на неделе Франции на Первом канале, ну а весь сериал – осенью.

    Интересный разговор.
    Любопытно, что в прощалке ВВ чуть ли не слово в слово повторил статью Ксении Лариной в журнале The New Times, позволю себе процитировать ее целиком, т.к. согласна в данном случае абсолютно и с Лариной, и с Познером.

    ТАМ, ГДЕ НАС НЕТ

    Отсутствие российской сборной на чемпионате мира в ЮАР сотворило чудо: трансляции матчей и обсуждение хода чемпионата в различных программах смотрятся с особым удовольствием. Комментаторы и эксперты, освобожденные от необходимости клеймить соперников и петь осанну родной сборной, занимаются чистым футболом, без патриотических примесей, и этот факт делает нынешний мундиаль особенно притягательным для болельщиков.
    Только в отсутствие патриотизма понимаешь, какая это гадость — патриотизм.
    Нас там нет — а значит, нет никаких русофобских заговоров, нет судейского беспредела и политического противостояния. Нас там нет — а значит, нет патриотических показательных телеистерик и истошных криков телемассовки «Рос-си-я! Рос-си-я!» Нас там нет — а значит, Андрей Малахов и Максим Шевченко не собирают в своих празднично убранных студиях бывших спортсменов и нынешних спортфункционеров, и Яна Чурикова не визжит в камеру: «Мы всех порвем!» Нас там нет — а значит, славный город Йоханнесбург, и так не слишком спокойный, не сотрясают песни Жанны Фриске и пляски хора имени Пятницкого, и не течет водка рекой в пресловутом Русском доме, потому что и дома-то никакого нет. Нас там нет — и не дают футбольных прогнозов и футбольных напутствий ни Никита Михалков, ни патриарх Кирилл, ни Дмитрий Медведев, ни Михаил Леонтьев. Нас там нет — и футбол остается только футболом со всей своей непредсказуемостью, ожиданиями и разочарованиями.
    Футбольные комментаторы лишены необходимости искать в каждом сопернике нашего потенциального идеологического врага, намеренно коверкать иностранные фамилии, дабы продемонстрировать все свое презрение, и признаваться в вечной любви к спортивным чиновникам, обеспечившим российским спортсменам беспрецедентные условия для побед.

    И только привыкший работать в жестко-патриотическом режиме комментатор Первого канала Виктор Гусев инстинктивно нащупывает в своих репортажах спасительные великодержавные крючки, но даже его смелое утверждение, что в «нигерийской сборной есть несколько россиян» (имеются в виду спортсмены, играющие в российских клубах), вызывает у болельщиков лишь досадливую усмешку.
    Среди болельщиков ЧМ-2010 нет профессиональных патриотов: гопникам из «Молодой гвардии» и прочим «нашистам» этим летом приходится довольствоваться Днем России и Днем ВДВ, нацпроект «футбол» отложен на неопределенное время.
    Посему нынешний чемпионат совершенно бесконтрольно отдан на откуп тем, кого интересует прежде всего игра. Отвыкшие от прямого эфира граждане, далекие от спорта, с удивлением наблюдают, как раздвигаются временные рамки и отодвигают в сторону привычную эфирную сетку, как распадаются на осколки сериалы, ток-шоу и, страшно сказать, — новости. Канал «Россия 2» помимо ежедневных прямых трансляций устраивает в прямом эфире горячие обсуждения с участием топовых медийных фигур — спортс­менов, политиков, артистов, которые на наших глазах совершенно бесконтрольно восхищаются аргентинцами и испанцами, возмущаются французами и португальцами, и ВООБЩЕ не вспоминают о российском футболе — как будто и не было его никогда.
    Магия прямого эфира не отпускает: возможное лишь во время крупных спортивных состязаний живое дыхание телевизионной свободы потребляется зрителями взахлеб. И те, кто не понимает ее ценности, не способны дорожить никакими другими свободами.
    http://newtimes.ru/articles/detail/23414/

    Эта статья, как раз тот случай – когда вместе с водой выплеснули и ребенка.
    Полностью согласен с тем, О ЧЕМ говорит автор, но вот КАК он это говорит – Остапа, что называется, понесло…
    Цитирую – “В отсутствие российской сборной, трансляции смотрятся с особым удовольствием.” Обалдеть!.. Ну и так далее!..
    И в итоге, вышло, что чтобы не видеть и не слышать лишний раз этих задолбавших всех Гусевых-Басковых-Хазановых и прочих “аналитиков”, мы и нашу сборную согласны не смотреть…
    А ведь суть заметок совсем о другом – о низком уровне присоседившихся к спорту псевдопатриотических шоу, которые устраиваются у нас во время разного рода мировых спортивных фестивалей. Так об этом и надо было писать. Но тогда это была бы уже совершенно другая статья, и Нью Таймс ее печатать точно бы не стала…
    Вот мадам и старалась за гонорар, и получилась полная глупость, потому что, на самом деле, очень жаль, что наши не смогли пробиться на этот чемпионат…

    Я, вообще-то, извиняюсь, что в разделе, посвященном Ректору МГУ, накатал каммент о футболе.
    Но уж очень “серым” выглядел герой передачи. Я, сначала, подумал – может он просто не медийный человек, скромный по жизни, и поэтому, типа стеснялся “делать шоу”. 60 человек, опять же, защитились на его “базисной теме”. По его словам, опять же…
    В общем, протеворечивые чувства и мысли вызвал у меня господин-товарищ Садовничий…
    Вроде как, был талантлив не меньше Перельмана, а польстился на 30 серебреников ректорских…
    И опять же – не судите, да не судимы булете…

    Передача с Садовничим получилась серой. В последнее время собеседниками ВВП становятся посредственные герои. Не знаю, кто принимает решение пригласить в эфир того или иного гостя, но с их подбором явная проблема – достаточно вспомнить Джигарханяна. Со своей стороны я бы пригласил на передачу Даниила Гранина.

    Арнольд “однозначно считал, что в России, в Московском университете условия для роста математиков лучшие”? Удивительно читать это. Арнольд имел позицию на мехмате, но в 1986 году ушел, громко хлопнув дверью, и организовал Независимый университет под лозунгом: пусть догнивает наполовину гнилой МГУ, а мы наш новый университет построим. К сожалению, не удалось. Захирел именно Независимый, особенно после того, как у него лицензию отобрали.

    Ну и никогда Арнольд нигде и никому не говорил, что есть у него друг Садовничий.

    “Новиков, второй выдающийся наш математик”, – тоже мол хорошо к Садовничему и к его вотчине МГУ относится, даже как бы и работает там. Совет легковерному читателю: запустите поиск в гугле на “центр по взращиванию дерьма”. И увидите, что именно так Новиков называл МГУ.

    А что он там все еще как бы работает (только не заблуждайтесь – именно как бы, поскольку занятий он никаких не ведет) – элементарное тщеславие. Хочется человеку считаться профессором максимально возмозжного количества всяких университетов.


    Оставить комментарий

    Это не спам.