Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив



Лучшие детские шапки опт по самым хорошим ценам.

  • Управление
  • 1 марта 2010

    1 марта гость программы “Познер” Владимир Шахрин (видео и текст)



    В очередном выпуске программы “Познер” гостем в студии будет известный музыкант и лидер группы “Чайф” Владимир Шахрин



    “Рок – это музыка второй половины 20 века, – заявил в эфире программы первого канала “Познер лидер группы “Чайф” Владимир Шахрин, отвечая на вопрос о будущем рок-музыки. – В 21 веке должна появиться другая музыка, хотя мы еще не знаем какая”. При этом, по его мнению, не стоит отделять отечественный рок от западного, так как там и там – одни и те же проблемы. “Мы – последние, мы останемся до конца и будем хорошо играть эту музыку, – заметил В.Шахрин. – Но я не думаю, что кто-то из 18-летних парней сделает что-то новое в рок-музыке”.

    Говоря о протестной составляющей рока и о том, насколько эта музыка изменила мир, дала ему свободу, музыкант заметил: “С одной стороны, рок изменил музыкальный и визуальный фон в мире, привнес новое звучание. Но с другой стороны, есть люди, к которым мы имеем множество претензий, – они выросли на этой музыке, и это их не слишком изменило”.

    Переходя к теме политической жизни в России, В.Шахрин выразил мнение, что “мы медленно, но все-таки движемся к цивилизованному политическому и государственному устройству”. “Меня в этой жизни мало что удивляет, все это так или иначе мы проходили, пусть в другой форме – сейчас это не так страшно и коряво, – отметил музыкант. – У меня очень много вопросов к существующей власти, но я иногда нахожу в себе мужество сказать, что на моем веку лучше не было”.
    Текстовая версия программы

    В.ПОЗНЕР: В эфире программа “Познер”, гость программы сегодня – основатель и бессменный лидер группы “Чайф” Владимир Шахрин. Здравствуйте, Владимир Владимирович.

    В.ШАХРИН, лидер группы “Чайф”: Здравствуйте, Владимир Владимирович.

    В.ПОЗНЕР: Вот! Я решил, что отныне я буду приглашать людей только с такими именем-отчеством, и не надо будет ничего помнить. Отличный ход, не правда ли?

    В.ШАХРИН: Я не против.

    В.ПОЗНЕР: Ну и отлично. Значит, смотрите. Мы всегда начинаем с такой рубрики, которая у нас называется “Vox populi” – “Глас народа”. Это вопросы, пришедшие на сайт Первого канала именно вам, и потом, кое-кого на улице. Просто спрашиваем: “Хотели бы задать вопрос?” Они хотят или не хотят. В общем, задают. Итак, пожалуйста, внимание на экран.

    ЗРИТЕЛЬ: Скажите, пожалуйста, какая группа повлияла на ваше творчество?

    В.ШАХРИН: Вообще, конечно, в доме было достаточно много музыки. Это были патефонные пластинки и какие-то всевозможные сорокапятки. Мои папа и дедушка не имели специального музыкального образования, но были люди очень музыкальные. Дедушка играл на всех музыкальных инструментах – балалайка, гитара, аккордеон. Папа играл на аккордеоне и на гитаре. Но вот действительно когда в голове что-то произошло – это однажды мой папа получил какую-то премию. Это был, наверное, год 1968-1969-й. И он принес в дом такую приставку “Нота-М”. Ему на работе дали премию 10 рублей, он на эти 10 рублей купил где-то этот магнитофон, первый в нашем доме магнитофон, и на нем была одна катушка. И я поставил эту катушку, и я обалдел абсолютно от того, что там происходило. Как потом выяснилось, это была зальная запись группы “Rolling Stones”. Именно вот этот, с осликом, в общем, выговорить невозможно. Но это был концерт, зальник. И я слышал, что там люди общаются, что-то зрители реагируют.

    В.ПОЗНЕР: То есть можно сказать в какой-то степени большое спасибо Мику Джаггеру и “Rolling Stones” за появление вас и “Чайфа”?

    В.ШАХРИН: Я думаю, да.

    В.ПОЗНЕР: Я думаю, что он не откажется от этой благодарности. Теперь некоторые вопросы, пришедшие на сайт. Дмитрий Петрович Усачев: “Мой вопрос. Почему произошло такое изменение в вашем творчестве с выходом альбома “48″? Куда делись псы с городских окраин? Откуда появились сладко-тявкающие лохматые мопсы на евроремонтных кухонных концертах? Так вот, вы наконец-то дорвались до “мани”, накупили импортных “ауто” и сочиняете про Африку, Италию и Париж? И вы все на обложке пользуетесь помадой? А кто же тогда споет про нашу многострадальную родину Россию? Что-то я не припоминаю у вас ни одной песни про Россию”. Что скажете?

    В.ШАХРИН: Ну, я припоминаю песни про Россию, и именно из последнего репертуара. Это и песня “Белая птица”, которая, кстати, в следующем альбоме после альбома “48″ – альбом “От себя”. И там есть песня “Белая птица”, где именно припев идет: “Что имеем – не храним, потерявши – плачем”. И мы туда пригласили хор мальчиков а капелла и такой джазовый акапельный хор девочек. То есть о России песня есть, и есть песня “Сила небесная”.

    В.ПОЗНЕР: Скажем так, упрек, на ваш взгляд, несправедливый?

    В.ШАХРИН: Я думаю, он справедлив. Вот этот человек абсолютно справедливо. Видимо, в его жизни с тех семидесятых годов не произошло больших изменений, и он остался в том ощущении времени, и он хотел бы, чтобы мы остались такими же. И вдруг мы изменились. И я достаточно часто говорю, что да, песни “Псы с городских окраин” или “Я ободранный кот, я повешен шпаной на заборе” – эти песни я написал, и они есть в нашем репертуаре. Но я очень редко их исполняю на концерте, потому что мне все труднее и труднее это от первого лица абсолютно искренне, честно спеть. Я уже не тот ободранный кот. Действительно, нам было по 20-24 года, я работал на стройке монтажником, у меня дома вот так стояли валенки, лежала телогрейка. И это было абсолютно искренне написано. Сейчас, если я буду писать эту песню, это будет просто придуманная история.

    В.ПОЗНЕР: Да, понятно. Екатерина Эдуардовна Сербина: “Как-то в программе “Прожекторперисхилтон” вы сказали, что в 50 все только начинается. А когда же заканчивается? Вместе со смертью или творческим кризисом? Или с неизлечимой болезнью? Когда?”

    В.ШАХРИН: Я в свои юные 50 не могу ответить на такой сложный вопрос, когда это заканчивается.

    В.ПОЗНЕР: Но на самом деле начинается в 50, с вашей точки зрения? Что-то, по крайней мере?

    В.ШАХРИН: Не, в той программе, которую цитируют, была, в общем, определенная шутка. Я сказал, что в нашей стране с 50, с полтинничка все только начинается. Я имел в виду, в общем-то, новогодние посиделки, потому что это было перед Новым годом. А вообще, я вспоминаю очень хорошую историю, когда я на улице встретился с великолепным екатеринбургским художником Виталием Воловичем, и ему уже за 80. И мы с ним разговариваем. Он приятнейший человек, помимо того что хороший художник, обаятельнейший человек. И вдруг он у меня спрашивает: “Володя, а сколько вам лет?” Я говорю: “Знаете, мне уже полтинник”. Он: “Ой, вы неприлично молоды! У меня в 64 года все только самое интересное в жизни началось”. Я понимаю, что есть еще как минимум 14 лет до того, как все только начнется.

    ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вам никогда не хотелось начать сольную карьеру и быть одним певцом, который завоевывает сердца своих зрителей? Спасибо.

    В.ШАХРИН: Нет, мне всегда хотелось играть в группе. Я хотел, чтобы у нас была группа. И дело в том, что у нас группа – туда никто не пришел по объявлению, никто не проходил прослушивание, мы все так или иначе друзья.

    В.ПОЗНЕР: Но такого желания быть солистом отдельным у вас не было? Никогда?

    В.ШАХРИН: Да. Я могу реализовать все свои задумки.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Дмитрий Владимирович Кузьмин: “Насколько я знаю, вы живете в Екатеринбурге, а не в Москве и Питере, как многие шоу-деятели. Означает ли это, что необязательно ехать в Москву, как все считают, чтобы стать известным и успешным музыкантом? И как это у вас получилось?”

    В.ШАХРИН: Я специально не анализировал, как это у меня получилось. Но как-то вот так получилось. Я думаю, что при нынешних современных информационных технологиях вообще не обязательно абсолютно быть в Москве, потому что твои записи, твои слова – это может просто моментально по всему миру перемещаться.

    В.ПОЗНЕР: И вас и не тянуло?

    В.ШАХРИН: Меня – никогда. Мы ни в группе, ни в семье ни разу не обсуждали тему переезда в Москву.

    В.ПОЗНЕР: Евгений Владимирович Шевченко: “Я являюсь вашим поклонником и хотел бы задать вам вопрос. Став таким известным вместе с вашей группой в России и не только, помогаете ли вы начинающим группам, ведете ли продюсерские работы?”

    В.ШАХРИН: Продюсерской деятельностью я не занимаюсь. Но, в принципе, мы достаточно часто и, в общем, уже много-много лет стараемся делать какие-то фестивали, именно ориентированные на молодые группы. Такой фестиваль, как “Старый новый рок”, у нас в Екатеринбурге проходит уже 12 лет.

    В.ПОЗНЕР: И вы являетесь инициатором этого?

    В.ШАХРИН: Один из инициаторов этого фестиваля. А чем мы можем помочь молодым группам? Только дать им возможность выступить на большой аудитории: “Вот хороший звук, вот хорошая сцена, вот аудитория, которая пришла отчасти, может быть, на нас. Выйдите и, в общем, покажите, чего вы стоите на самом деле”. Больше, я думаю, ничем мы помочь не можем.

    ЗРИТЕЛЬ: Владимир, я хотел бы узнать: а вы еще волнуетесь, перед тем как выходите на сцену?

    В.ШАХРИН: Я очень волнуюсь, меня просто потряхивает. Эти последние полторы минуты перед выходом на сцену мне кажется, что я вообще не помню ни одного слова, и я не помню ни одного аккорда. Ночью перед концертом мне снятся обязательно сны про какой-то глобальный провал, что там все рушится.

    В.ПОЗНЕР: Все нормально.

    В.ШАХРИН: То есть я очень волнуюсь.

    В.ПОЗНЕР: Вы знаете, я могу вам только сказать, что перед началом этой программы я всегда считаю, что я забуду, как зовут человека, который напротив меня сидит. Это какой-то кошмар.

    В.ШАХРИН: Сегодня было немного легче.

    В.ПОЗНЕР: Легче намного. Но одно я вам скажу тоже: я убежден, что, когда пропадет это чувство волнения, это будет сигнал, что пора заняться чем-то другим. По крайней мере, для меня это так.

    В.ШАХРИН: Я думаю, да, потому что, во-первых, это очень приятно, вот это ощущение, сделать потом этот шаг – и ты, как в Зазеркалье, как Алиса, попадаешь в другой мир, и у тебя все внутри происходит по-другому.

    В.ПОЗНЕР: Екатерина Владимировна Чехранова: “Как вы думаете, у отечественного рока есть будущее? И какое оно, в вашем представлении, если оно есть?”

    В.ШАХРИН: Это большой, достаточно сложный вопрос. Я на данный момент не стал бы отделять отечественный рок и проблемы отечественного рока от рока западного. Мое глубокое убеждение, что рок-музыка – это музыка второй половины XX века. Если джазовая музыка была музыкой первой половины XX века, и лучшие образцы, лучшие исполнители были там, и сейчас мы видим достаточно большое количество людей, которые играют на джазовых инструментах, играют джазовые композиции, но ничего лучше, чем было тогда, никто не создал. Рок-музыка – это вторая половина XX века, и именно тогда…

    В.ПОЗНЕР: А потом что-то будет, да?

    В.ШАХРИН: То есть сейчас есть исполнители рок-музыки, но она уже не создается, она просто исполняется. Я думаю, что в XXI веке должна появиться как-то совершенно другая музыка. И мы не знаем что. Мы вот, как те последние джазмены, блюзовые музыканты, останемся до конца, и мы будем очень хорошо и честно играть рок-музыку.

    В.ПОЗНЕР: Последние из могикан получаются как бы, да?

    В.ШАХРИН: Но я не думаю, что кто-то из 18-летних парней сделает что-то новое в рок-музыке.

    В.ПОЗНЕР: Юрий Львович Быков: “Почему вас нет на центральных телеканалах?”

    В.ШАХРИН: Вы знаете, у нас в коллективе нет девчонок, танцующих шортиков нет – у нас большая проблема. Надо же, чтобы там были молоденькие девочки, крутили ягодицами, тогда у тебя гораздо больше шансов быть на центральных каналах. Вообще, музыки не много.

    В.ПОЗНЕР: То есть, можно сказать, “отсутствие ягодиц”?

    В.ШАХРИН: Ягодиц вот этих привлекательных. Ягодицы есть, но они не так привлекательны.

    В.ПОЗНЕР: Понятно. Но хорошее объяснение, по-моему.

    В.ШАХРИН: Хотя я считаю, что вообще просто сейчас на телевидении достаточно мало музыки. На мой вкус, мало.

    В.ПОЗНЕР: Еще поговорим. Дмитрий Викторович Колодников: “По-вашему, отличается ли наш рок-н-ролл семидесятых-восьмидесятых годов от сегодняшнего рока? И если да, то чем?”

    В.ШАХРИН: Я думаю, да. Мы собирали свою группу и начинали играть именно потому, что нам очень хотелось играть. Никакая карьера рок-артиста вообще не обсуждалась. Мне даже во сне не снилось, что мы будем ездить на гастроли, что у нас будут выходить пластинки, наши песни будут крутить по радио. Группа собиралась не для этого. Сейчас большинство мальчишек заканчивают школу и думают: “Так, куда пойти? В институт я, наверное, не поступлю. На завод чего-то мне совсем не хочется. Таксистом тоже не пойду. А давай-ка мы рок-звездами станем? Говорят, неплохо платят”. И они начинают просто таким маркетингом заниматься.

    В.ПОЗНЕР: Это принципиальное отличие.

    В.ШАХРИН: Да. Что сейчас популярно, какой стиль, за что платят, как надо выглядеть, как надо стоять на сцене и какой-то делают продукт музыкальный, пытаясь его продать.

    В.ПОЗНЕР: Последний вопрос из нашей рубрики “Vox populi” на экране.

    ЗРИТЕЛЬ: Почему наши музыканты записывают свои треки за рубежом? Что, в России нет хорошей аппаратуры и студий звукозаписи? И где вы записываете свои треки?

    В.ШАХРИН: Во-первых, мы всегда записывали в России, у нас нет ни одной западной записи. Последние несколько лет мы записываем у себя дома в Екатеринбурге, в маленькой студии, которая находится прямо у нас на репетиционной базе. То есть комната, где мы репетируем, и маленькая комната, где стоит пульт, оборудование какое-то. Этого вполне достаточно. Нас абсолютно устраивает качество. А вообще, я думаю, что при нынешних массовых носителях музыки, когда это вот такая маленькая коробочка, где у тебя 1050 альбомов, все это сжато, сконвертировано, тут у тебя плохенькие наушники, все это вместе стоит, там, 50 долларов, то, в принципе, даже если вы дома запишете на компьютер с программой, вот для этой машинки это будет вполне достаточное качество. То есть можно записать достаточно популярные, так скажем, для массового пользования вещи вообще дома на кухне в домашнем компьютере. Хотя я сторонник хорошего звука, и сам я дома слушаю только виниловые пластинки. У меня хороший ламповый усилитель, у меня хорошая акустика 1948 года, и я люблю это.

    В.ПОЗНЕР: А скажите мне в ответ на этот вопрос, все-таки в России есть ли тон-студии, аппаратура и так далее, которые позволяют записывать высококачественно музыку?

    В.ШАХРИН: Есть такое оборудование. Есть очень хорошая история. Я не знаю, насколько она правдоподобна, но, как в одном фильме говорили, если есть выбор между правдой и легендой, выбирай легенду. Вот легенда гласит, что, когда группа ДДТ приехала в первый раз по программе анонимных алкоголиков в США, их привезли на студию “Aerosmith”. И музыкантов не было, но был звукорежиссер. И ребята поставили свои записи. Звукорежиссер слушал все, потом говорит: “Ну, а вот последние у нас такие прикидки, то, что сейчас делает “Aerosmith”". Разница была колоссальная, и ребята сказали: “Подождите. А что нужно сделать, чтобы была такая же запись?” Он сказал: “Какое у вас оборудование?” Те говорят: “Вот такой-то пульт”. – “Ну, хорошо”. – “Такой-то магнитофон”. – “Отлично”. – “Такие-то микрофоны”. – “Все здорово”. – “А что надо?” – “Пригласить меня”, – сказал он. И все.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо.

    В.ШАХРИН: Опыт звукозаписи этой музыки очень маленький по сравнению с Западом. То есть они это начали писать, в двадцатых годах уже они писали эту музыку.

    В.ПОЗНЕР: Ну хорошо. Подумайте над услышанным, а сейчас мы уходим на рекламу и потом продолжим.

    ВТОРАЯ ЧАСТЬ

    В.ПОЗНЕР: Теперь будет такая часть нашего интервью, которую я недавно для себя придумал, называется “Вокруг да около”. Потому что это не непосредственно, но все-таки касается. Значит, смотрите. Во-первых, я этого не знаю, название вашей группы “Чайф” – это что такое? Как это расшифровывается? Имеет ли отношение к чаю?

    В.ШАХРИН: Да.

    В.ПОЗНЕР: Если да, то что такое “ф”?

    В.ШАХРИН: И к чаю, и к “ф” имеет отношение. Это маленькая комната в ДК строителей, где мы собирались на первые репетиции. И в этой комнате у нас была кофеварка “Бодрость” – это то, что нынче называется “кофе американо”. А это вот куда сверху засыпается кофе, и там капает водичка. Никакого кофе у нас не было, чай был тоже отвратительный зугдинской фабрики. Засыпался вместо кофе чай, и вот это все прогонялось. Такая коричневая жижа оттуда капала медленно, мы это все во время репетиции и разговоров пили. Получали от общения огромное удовольствие, и все это начало называться… Вадик Кукушкин, наш хороший друг, ныне здравствующий и очень хороший, как я считаю, поэт, он придумывал разные слова. Он такой был футурист, в желтой кофте, прямо Маяковский был.

    В.ПОЗНЕР: Как Маяковский, да-да. Еще один Владимир Владимирович.

    В.ШАХРИН: Да-да-да. Кстати, да. У нас хорошая компания.

    В.ПОЗНЕР: Очень, очень. Сейчас Набоков к нам подсядет, и будет полный блеск.

    В.ШАХРИН: Самодостаточная будет компания. И он придумал это слово “Чайф” из двух слов: “чай” и “кайф”. И мы собирались не на репетицию, а на чайф. “На чайф?” – “На чайф”. Потом, когда пришло время первого концерта, мы придумывали название группе, и одно было хуже другого, каждое следующее название было хуже. Мы говорим: “Ну ладно. Мы сами на чайф собираемся, ну пусть люди придут на чайф тоже, мы им примерно вот это покажем”. И получилась вот эта история.

    В.ПОЗНЕР: Здорово. Как-то вы сказали: “Некоторое время назад я вывел для себя формулу, что есть ремесло и что искусство. Ремесло – это когда ко мне приходят и говорят: “Слушай, напиши песню про это, а мы тебе за это заплатим денег”. А искусство – это когда я пишу песню, которую мне хочется написать, и она так всем нравится, что мне за нее еще и платят”. Вопрос. Когда к Моцарту пришел черный человек, заказал ему реквием, и он его написал, это было что, он написал? Это ремесло или это все-таки искусство?

    В.ШАХРИН: Я хочу верить в то, что Моцарт все-таки написал то, что ему хотелось, достал эти ноты и сказал: “Это именно то, что ты у меня просил, старик”. И отдал ему эти ноты. Я думаю, что все-таки так. Потому что я честно скажу, что, когда приходят люди, например, просят написать какую-то песню для кино, я стараюсь найти что-то из своих новых песен, заготовок, которые так или иначе подходят по настроению. И очень часто этот номер проходит. Я говорю: “Да, я это специально”.

    В.ПОЗНЕР: Вы не говорите, да?

    В.ШАХРИН: Я не говорю. Я говорю, что это только для вас, специально для вас.

    В.ПОЗНЕР: Тогда скажите, а что для вас значат деньги?

    В.ШАХРИН: Ну, может быть, я действительно серьезно не задумывался.

    В.ПОЗНЕР: Это уже показательно – что вы не задумывались.

    В.ШАХРИН: Ну не то, ради чего я выхожу на сцену и ради чего я сочиняю музыку. Они, конечно, необходимы. И, в общем, достаточно приятная вещь. Но мне понравилась как-то формулировка, я не помню, кто же ее сказал? Это было совсем недавно, но было сказано очень точно: “Очень хорошо, когда деньги являются вашим слугой. Когда деньги становятся господином, это становится печально”. Я надеюсь, что деньги – не мой господин.

    В.ПОЗНЕР: Продолжим эту тему. Вы как-то говорили о чиновничьих доходах и декларациях. Вы сказали следующее: “Когда я понял, что перечислил в казну больше, чем губернатор, хохотал очень сильно. Да, у меня есть квартира, машины и загородный домик. Но это не сравнимо с тем, что у них, просто ни в какие ворота не лезет. Видимо, они такие хозяева экономные, все на оптовом подешевке покупают. Папа меня учил: “Вова, делай что хочешь, но живи по средствам”. Я для себя сформулировал папин урок так: “По Хуану и сомбреро должно быть”.

    В.ШАХРИН: Совершенно верно.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Все прекрасно. Но смотрите. В принципе, на Западе, на гнилом этом Западе, люди вроде вас, то есть рок-звезды, зарабатывают гораздо больше, чем губернаторы, и даже больше, чем президент. Я имею в виду не компании, а президент страны. Вы им завидуете в этом смысле?

    В.ШАХРИН: Я себе очень плохо представляю. Я понимаю, арифметически представляю суммы, о которых идет речь. Но что это такое, я себе не представляю. Ну, кучка. Вот у него побольше кучка. А вот что это такое, там, не знаю, 50 миллионов долларов – я не представляю, что это такое. Или когда я читал книгу о жизни Джона Леннона и понимаю, что в 1972 году, переехав в Нью-Йорк, молодой абсолютно юноша получал 50 тысяч долларов в день авторских. Я не знаю, как-то мы с вами на эту тему уже говорили. Вот если конвертировать 50 тысяч долларов, я думаю, что это, наверное, сейчас 250 тысяч долларов. Я не представляю, какие это деньги, что с ними делать. Поэтому я себя никогда не равнял с западными звездами.

    В.ПОЗНЕР: Но я имею в виду, что вы считаете справедливым, что, с одной стороны, рок-звезды получают такие невероятные… Самые лучшие, самые талантливые, может быть, даже гениальные получают такие деньги, а, скажем, высокопоставленный чиновник, ответственность которого все-таки довольно велика, в принципе, получает гораздо меньше на Западе. Вам это кажется справедливым?

    В.ШАХРИН: Я думаю, что отчасти справедливо, потому что этот человек, получающий вот эти деньги большие на Западе, умеет делать что-то очень штучное – кроме него этого не умеет делать никто. Потому что ведь еще миллионы парней, играющих на гитаре, не получают таких денег.

    В.ПОЗНЕР: Это разумеется.

    В.ШАХРИН: Потому что они делают это не так, как Би Би Кинг, предположим. Хотя это ведь тоже относительно. Если вспомнить, то, по-моему, когда молодая группа “Rolling Stones” приезжает в первый раз в Америке в студию “Chess” записывать песни, а их кумир – Мадди Уотерс, и они проходят по коридору и видят человека, который белит потолки и красит стены. Они говорят: “Как похож на Мадди Уотерса!” Проходят дальше, их встречают. Говорят: “Слушайте, там парень красит. Так похож!” Им говорят: “Так, вообще-то, это он. У него сейчас студии нет, он песни не записывает. Ну он подрабатывает, красит у нас тут стены”. То есть не все очень хорошие музыканты получают очень большие деньги.

    В.ПОЗНЕР: Не все. Скажите, справедливо, точно ли говорить, что “русский рок”, “русский джаз”? Я почему спрашиваю. Ведь, в общем, не говорят “русская классическая музыка” в смысле ее отличия от немецкой классической музыки, от французской и так далее. Это что такое, вот это подчеркивание русскости? Это помогает понимать, что за музыка? Или это просто так случилось?

    В.ШАХРИН: Я думаю, что для тех людей, кто в курсе, это как-то немножко направляет. По крайней мере, “русское искусство” мы понимаем: на “Сотбис” дни русского искусства, русской живописи.

    В.ПОЗНЕР: Да, я понимаю это. Скажем, будет продаваться картина Васнецова – я это понимаю. Но если мне говорят: “А вот вы определите словами, в чем отличие русской живописи, предположим, от голландской?” – мне будет сложно, если я только не искусствовед.

    В.ШАХРИН: Для меня невозможно, Владимир Владимирович. Я был две недели назад в Риме в музее современного искусства, и я понимаю, что я не понимаю, чем это отличается от Кандинского. Вот для меня абсолютно то же самое, только не Кандинский.

    В.ПОЗНЕР: Ну хорошо, понимаю.

    В.ШАХРИН: Я думаю, что это некое кодовое слово для определенных людей. Это хиппейская музыка. И люди, которые знают, что такое хиппи, они понимают, что это, наверное, все-таки будет такое.

    В.ПОЗНЕР: Это понятно, да. Цитата: “На концертах иногда подходят заинтересованные люди, после того как видят, что большой зал поет вместе с ними: “Оле-оле, Россия, вперед!” Мол, вот это нам и надо. Мы объясняем, что здесь люди поют абсолютно искренне о той России, которую любят, о своей России, а не о “Единой”, “Справедливой” и тому подобное”. Дайте мне свое определение патриотизма?

    В.ШАХРИН: Патриотизм – это, наверное, когда ты говоришь слова о родине, и тебе действительно искренне не стыдно. Тебе искренне хочется это сказать. Иногда на концерте мы действительно себе позволяем. И я говорю: “Ребята, а давайте сольемся в здоровом патриотическом угаре”. И мы поем “Оле, Россия”, потому что нам хочется это спеть. И люди искренне это поют. Они могут этого не делать.

    В.ПОЗНЕР: Это выражение патриотизма, вы скажете?

    В.ШАХРИН: Ну, это немножко театрализованное выражение патриотизма.

    В.ПОЗНЕР: Но, тем не менее, выражение?

    В.ШАХРИН: Выражение. Хотя патриотизм может быть абсолютно молчаливым.

    В.ПОЗНЕР: Совершенно не параллель. Вот в Америке, когда играют команды высшей лиги хоккейные, американского футбола, бейсбола, баскетбола, перед каждым матчем человек выходит либо на лед, либо на траву и поет гимн США. Все встают. И когда он доходит до конца гимна, там слова о том, что “скажи, веет ли еще наш звездно-полосатый флаг”, все начинают свистеть, что в Америке, как вы знаете, выражение восторга, и аплодировать. Это выражение патриотизма. Нет?

    В.ШАХРИН: Да. Ну и, в общем-то, традиция, конечно. Определенная традиция.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо.

    В.ШАХРИН: Я, Владимир Владимирович, видел своими глазами и слышал, когда был Чемпионат Европы по футболу в Австрии и когда на первом матче наши играли с испанцами и проиграли 4:1, был придуман очень гениальный ход. Все, кто покупал спортивные майки с символикой России, на спине были написаны слова гимна. И вот народ стоял и читал гимн. И когда эти восемь тысяч мужиков запели гимн, у меня мурашки по коже побежали. Это просто было невероятное выражение патриотизма.

    В.ПОЗНЕР: Выражение искреннего патриотизма, да?

    В.ШАХРИН: Искреннего.

    В.ПОЗНЕР: Как-то вы рассказывали о том, как вы, выступая на Красной площади, я имею в виду группу “Чайф”, – это было связано с Днем России, и вот что вы рассказываете. “Я спрашивал у организаторов того концерта: “Что за публика будет на площади?” Мне ответили: “Будет свободный доступ”. А вышло так, что туда привезли тысяч восемь организованных политически активных граждан и больше никого не пустили. Мы выходим играть и чувствуем, что все это напоминает день рождения Ким Ир Сена”. А что вам напоминает сегодня Россия?

    В.ШАХРИН: Вообще, меня мало что удивляет, потому что практически все, чему многие публично удивляются, я не удивляюсь, потому что я все это видел. Это все так или иначе мы проходили. Это все немножко в другой форме. Это не так страшно, не так коряво все-таки, гораздо более цивилизованно. И у меня очень много вопросов к существующей власти. Но в то же время я нахожу в себе мужество в интервью иногда говорить, когда меня спрашивают, абсолютно честно, что на моем веку лучше не было. Вот те, кто сейчас у власти, – я вспоминаю, кто был до этого, это было гораздо хуже. Мы медленно, но все-таки, как мне кажется, движемся к какому-то цивилизованному политическому государственному устройству. Очень медленно, но все-таки это еще движение вперед. Оно вот такими горбиками, ступеньками, но все-таки вперед.

    В.ПОЗНЕР: Меня поразило одно ваше признание. “Вот я как ремесленник вообще ничего не могу. На гитаре играю…”

    В.ШАХРИН: Плохонько.

    В.ПОЗНЕР: Да. Не могу в эфире сказать то, что вы сказали на самом деле. “Нот не знаю, технологии сочинения песен, аранжировок не знаю, я этим занимаюсь, потому что так слышу. Получается? Отлично”. Но ведь это довольно характерно для рокеров. Скажем, в “Битлах” не все здорово играли на гитаре, Володя Высоцкий не здорово играл на гитаре, Булат Окуджава не здорово и так далее, и так далее.

    В.ШАХРИН: Да.

    В.ПОЗНЕР: Что это за музыка, которая не требует мастерства исполнения?

    В.ШАХРИН: Это искренняя душевная музыка. Если к каким-то истокам музыкальным, то до того, как была изобретена нотная грамота и понятие аранжировки, люди все равно пели песни, даже не понимая, о чем…

    В.ПОЗНЕР: Я понимаю. Но вы согласитесь, что джаз – это не годится так. В джазе вы должны либо играть, либо вообще… Это требует мастерства.

    В.ШАХРИН: Я думаю, что на ранней стадии джаз был все-таки очень сильно импровизационным.

    В.ПОЗНЕР: Ну конечно! Но владение инструментом.

    В.ШАХРИН: Люди, играющие джаз, были очень ритмичны, то есть очень много на ритмике. И люди, играющие в джазе на трубе, они просто имитировали вокальную мелодию, как бы он спел. И, конечно, они здорово играли. Ну, в общем-то, я немного, наверное, кокетничал, когда сказал, что я уж совсем прямо плохенько играю на гитаре. Все-таки я могу поставить такой уверенный ми-мажор гораздо лучше, чем сотни других мальчишек возьмут тот же аккорд. Это по-разному, на самом деле.

    В.ПОЗНЕР: Ну хорошо. Ну слава Богу. Одна ваша замечательная фраза, на мой взгляд. Вы сказали так: “Хамство расцветает на нашем безразличии”. Откуда у нас это безразличие? Почему мы такие? И потому хамство расцветает. Вы когда-нибудь задумывались над этим?

    В.ШАХРИН: Да, задумываюсь, потому что я с этим часто сталкиваюсь. И мне это не безразлично, меня это задевает. Причем я понимаю, что отвечать хамством на хамство абсолютно непродуктивно. Поэтому я всегда стараюсь найти какое-то неожиданное решение, когда я вижу, что такое хамство. Наоборот, подойти и на “вы”. Человек идет и бросил пачку сигарет. Я могу поднять эту пачку, подойти и сказать: “Извините, вы хотели в урну выбросить пачку, а она у вас упала мимо”. И подаю человеку. Если еще человек меня узнает, получается достаточно забавный эффект. Ну, как-то в ответ мне – редко сталкиваешься. Однажды мне вдруг какая-то женщина – я ей тоже сделал замечание, потому что она припарковалась прямо на тротуаре, и я понимаю, что я еще бочком могу пройти, а кто-то с коляской пройти не может. Или инвалид, или пожилой человек. А женщина не отошла. Я говорю: “Что ж вы делаете? Вы встали прямо…” И пытаюсь ей объяснить, какие-то аргументы говорить. А она говорит: “А мне куда?” Я говорю: “А женщине с коляской куда? Вы-то на колесах и здоровый человек”. И в конечном итоге она мне говорит: “Вы какой-то неадекватный”. Я говорю: “Хорошо, я согласен. Если вы – адекватная, то я, конечно, неадекватный”. Это другое совершенно измерение. Я думаю, что это, как говорила моя мама однажды, у нее всего два раза брали интервью, и один раз, когда ей задали вопрос про меня, она сказала: “Наверное, кому какие книжки в детстве читали”. Вот я думаю, что истоки этого хамства – кому какие книжки читали.

    В.ПОЗНЕР: А вы помните, какие книжки вам читали в детстве? Вот что вы помните первое?

    В.ШАХРИН: Я помню, что, там, “Дети капитана Гранта”. Под нами жила семья…

    В.ПОЗНЕР: Ага. Это была первая, которую вы помните?

    В.ШАХРИН: Ну, вот прямо хорошо, когда я себе прямо представлял всю эту историю, все эти пещеры.

    В.ПОЗНЕР: Мне просто очень любопытно, потому что я тоже помню свою первую книгу, которую мама мне читала. Но это была другая, это были “Приключения Тома Сойера”.

    В.ШАХРИН: Тома Сойера. Ну конечно! Я никогда не видел Америки, но я себе ее так представлял, всю эту Миссисипи, все эти. Тоже история.

    В.ПОЗНЕР: Да. А вот скажите мне, пожалуйста. Вы только что говорили насчет этой женщины, которая не там поставила машину. Я вычитал, что вы вообще в этом смысле предприняли шаги, что вы заказали такие наклеечки, стикеры, и вы стали их наклеивать на машины. Написано “парковочный хам”, что ли?

    В.ШАХРИН: Там дословно написано: “Я – реальное парковочное хамло”. И на машину, да.

    В.ПОЗНЕР: И результат каков был?

    В.ШАХРИН: Результат есть.

    В.ПОЗНЕР: Вам, простите, морду не начистили?

    В.ШАХРИН: Мне все говорили, что тебе начистят морду. Потому что иногда это машина очень солидных людей. И я понимаю, что человек приходит – и вдруг у него на стекле такое написано. Ни разу не начистили. Первую партию я сделал 100 штук. К тому времени, когда их у меня осталось штук 15, а клеил я, в общем-то, в районе своего дома, они у меня остались. Люди перестали ставить машины…

    В.ПОЗНЕР: Да перестаньте! Вы хотите сказать, что это имело воздействие?

    В.ШАХРИН: Да. Ну уж не всем, кто нарушает правила. Я клеил именно там, где перегораживают пандус. Сделан пандус для коляски, и машину там припарковали. Я туда наклеивал. Перестали ставить. Это правда. У меня еще есть штук 100. Практически лежат.

    В.ПОЗНЕР: Надо было принести. Я, вы знаете, удивился, когда прочитал, что вы называете свою жизнь в Советском Союзе счастливым детством и отрочеством в замечательной советской стране. Дальше вы написали: “Может быть, для кого-то это был лагерь, а вот тогда для меня она была замечательная, эта страна, и ничего такого, что меня бы реально обламывало, не было”. Значит, смотрите. Вам 50? Значит, вам было порядка 30 лет, когда исчез Советский Союз. Так получается.

    В.ШАХРИН: Ну да.

    В.ПОЗНЕР: Вы хотите мне сказать на полном серьезе, что до 30 лет вам казалось, что в этой стране все прекрасно, и что вас ничего не обламывало?

    В.ШАХРИН: Мы про детство говорим.

    В.ПОЗНЕР: До какого возраста?

    В.ШАХРИН: Я думаю, что это, наверное, было лет до 12-13. У меня отец такой очень активный человек был, и он на все лето уезжал в пионерский лагерь работать и брал меня с собой, с четырех лет. Я с четырех лет – сын полка в пионерском лагере. Что бы он ни делал – физруком, фотокружок, авиамоделизм, старшим пионерским вожатым каким-то был, – мне все это нравилось, я во всей этой гуще событий. Я не очень понимал идеологический смысл линейки. Но, в принципе, меня это не смущало. Лет в 12-13 очень многие вещи меня начали смущать, я очень много вопросов начал задавать родителям. И я могу сказать, что, наверное, отец очень хорошую вещь сделал, когда я начал говорить: “А почему это так, а не так?” А он мне начал говорить: “Ну, хочешь, попробуй это изменить”. Вот у тебя нет этого, а тебе это надо, да? Условно говоря, в 14, по-моему, лет мне страсть как захотелось джинсы иметь. Он мне говорил: “У нас нет денег на джинсы. Ты хочешь джинсы? Иди работай”. То есть он устроился на работу дворником в детский сад №159, а я утром ходил перед школой. Вставал в полшестого утра, ходил убирал участок. Он получал в конце месяца 60 рублей, брал себе рублей пять, а 55 отдавал мне. У меня было 55 рублей в 14 лет каждый месяц. И многое из того, что мне не нравилось, какая-то социальная несправедливость и прочие вещи, я просто пытался сам это все нивелировать.

    В.ПОЗНЕР: Рок многими, по крайней мере, всегда считался, что ли, выражением какого-то протеста, музыкой протеста. Вот вы говорите так: “Я думаю, что протест в нашей стране заключался в том, чтобы доказать, что люди могут быть разными, что мы можем говорить не только тем языком, который предписывает нам программа “Время” и ее политобозреватели, а по-другому”. А по-другому – это как?

    В.ШАХРИН: Вообще, речь, скорее всего, что нас больше всего не устраивало, когда пришло какое-то сознание именно в Советском Союзе. То есть нам не хватало, если одним словом говорить, свободы. Я начал для себя определять, что такое для меня свобода. Потому что свобода для меня, в первую очередь, это право выбора – какие книги читать, какую музыку слушать, как выглядеть.

    В.ПОЗНЕР: Какое кино смотреть.

    В.ШАХРИН: Какое кино смотреть и, в том числе, как петь и какие песни петь. И поэтому для меня вот эти изменения, я считал искренне, что я делаю свой шаг за шагом к своей какой-то внутренней свободе.

    В.ПОЗНЕР: Как вообще считаете, рок и в нашей стране, и не в нашей стране все-таки сыграл какую-то такую роль, как бы сказать, продвижения идей свободы? Он дал какой-то результат, как вам кажется? В мозгах, я не знаю?

    В.ШАХРИН: И да, и нет. С одной стороны, вроде бы он изменил какой-то музыкальный фон, какой-то визуальный фон. Вообще, в мире рок-музыка изменила очень сильно, какое-то новое звучание принесла. Вроде бы он мир изменил. Но, с другой стороны, я понимаю, что те люди взрослые, к кому у нас сейчас огромное количество претензий, кто управляет миром, они ведь все выросли на этой рок-музыке, и их это не очень-то сильно изменило.

    В.ПОЗНЕР: Я не буду называть фамилии, но я знаю некоторых очень высокопоставленных чиновников, которые наизусть знают “Битлов”, наизусть знают “Rolling Stones”, но сказать, что они являются маяками свободы, никак не могу.

    В.ШАХРИН: К сожалению, да.

    В.ПОЗНЕР: При этом обожают эту музыку.

    В.ШАХРИН: Многие, в том числе и я, немножко идеализируют эту музыку, оставаясь в такой некоей инфантильности.

    В.ПОЗНЕР: “Есть такой термин – не помню, сам я его придумал или где-то прочитал: доверие улиц. В той штуке, которая называется рок-н-ролл, это очень важное понятие”, – это вы так говорите. Можно ли сказать, что рок-музыканты пользуются доверием улиц вообще? Если да, то почему. И в чем их отличие от политиков, от журналистов, которые не пользуются доверием улиц? Или только частью пользуются. Военных, которые не пользуются, и так далее. В чем этот секрет? Только в том, что рок-музыканты выражают этот протест и говорят резкие вещи типа “я кот, повешенный на заборе” и так далее?

    В.ШАХРИН: Я не думаю, что только из-за этого. Во-первых, мне кажется, что есть журналисты, доверие улицы к которым в полной мере существует.

    В.ПОЗНЕР: К журналистике не существует, к журналистам отдельным взять. А вот рок-музыканты как-то, даже если они не очень хорошие музыканты…

    В.ШАХРИН: Доверие улиц есть, но… Не знаю, я все-таки смотрю на это немножко изнутри. Изнутри всегда хуже видно. Скорее всего, это надо спросить у человека, кто смотрит со стороны.

    В.ПОЗНЕР: Но термин-то очень хороший. “Доверие улиц” – это очень точно.

    В.ШАХРИН: Да. Он для меня такой образующий термин.

    В.ПОЗНЕР: И для вас это важно.

    В.ШАХРИН: Да, для меня это очень важно. Я это чувствую. Когда нам говорят: “А когда вы собираетесь на пенсию, гитару в стойло поставить?”, я говорю: “Вот, наверное, когда пропадет это доверие улиц, когда я пойму, что они нам не верят”. Потому что, возвращаясь к вопросу о тех песнях “Псы с городских окраин”, во-первых, они у нас есть, и люди помнят, и мы их играем еще. Но, с другой стороны, люди с удовольствием слушают песни и про Париж, и про Африку и тоже верят тому, о чем мы говорим.

    В.ПОЗНЕР: Есть такая книжка, которую написал Леонид Порохня, “Чайф Story”. И там описывается ваш политический опыт некий. Вот что он пишет: “Началось с того, что в СУ-20 пришла разнарядка: “Нужен молодой человек 27 лет, рабочий желательно, не очень пьющий”. Для тех, кто забыл или не в курсе, демократия при большевиках числилась среди точных наук, где все было сосчитано и запротоколировано. Посмотрели списки, нашли двоих подходящих. Один был в командировке, и я стал депутатом”. Расскажите дальше, что было и каков этот ваш опыт?

    В.ШАХРИН: Леня достаточно точно написал, со свойственной ему язвительностью. Но все, в принципе, так и было. Я работал на стройке, на стройку я пришел для того, чтобы получить квартиру. Я пришел после армии, моя девушка меня дождалась, и поэтому я сразу практически женился, у нас появились дети. И мне было 20 с небольшим лет, 22-23 года, у меня была семья. Мне надо было квартиру, квартиру я мог заработать на стройке. Поэтому, когда пришел, не помню, то ли главный инженер, пришел парторг, и вот мы на стройке работаем, он мне сказал, что “ты будешь депутатом”. Я сказал ему: “Что мне за это будет?” Он сказал: “Ну, так, ничего не будет. Но если ты откажешься, то, конечно, у тебя могут быть неприятности”. Говорит: “Да, там надо раз в месяц депутатский день какой-то ходить”. Это депутаты районных советов. Вообще, надо сразу сказать, теперь ведь “депутат” достаточно ругательное слово, а тогда это вообще никакое слово было. Про него даже люди и не думали. То есть я работал на стройке, точно так же ходил в телогрейке, в валенках, в сапогах, в каске, во всей этой строительной амуниции. Единственное, что давал мне депутатский билет, который у меня был, – бесплатный проезд на общественном транспорте. На трамвае, троллейбусе я ровно полгода ездил бесплатно. Я пришел на первую самую сессию депутатов районного совета. При входе мне выдали книжку “Решения сессии районного совета” и еще маленькая – “Поправки к решениям сессии”. Все уже напечатано. Меня озадачило абсолютно: зачем, собственно говоря, здесь я? Но потом, когда прошло это заседание и начали делить по каким-то секциям, в общем, мне сказали: “А вот секцию по культуре”. А уже были списки запрещенные, и вот эти запрещенные группы, и наша группа была в этом списке уже запрещенных. И вдруг мне стало так интересно, такая шпионская игра: вдруг тебя засылают туда, и ты можешь во всю эту игру поиграть. Я пришел на первое заседание этой группы по культуре, там как раз пошел разговор о рок-музыке. И было сказано, что “сейчас под видом каких-то диспутов и прочих мероприятий на самом деле проходят закрытые рок-концерты. Надо очень внимательно к этому относиться, и вы вот, как молодой человек, как раз можете подать своеобразный сигнал”. Здесь просто от того, что меня пучит просто, я этой товарищу Алокиной говорю: “Вы знаете, вот вы сейчас список читали, а вообще в самом конце на букву “ч” я сам играю в этой группе, и ничего плохого в том, что я этим занимаюсь, я лично не вижу, и вам советую прийти когда-нибудь на эти концерты”. У нее негодование было страшное. Она начала смотреть: “А вы правда рабочий, на стройке работаете?” Я говорю: “Да. Ниже меня уже не опустить – нулевые циклы, фундаменты, все, я уже практически в аду, под землей”. Через неделю нас попытались с нашей репетиционной точки, где мы пили этот чайф, где было написано “ВИА “Песенка”" – это был ДК строителей, – нас попытались оттуда…

    В.ПОЗНЕР: Убрать.

    В.ШАХРИН: Сказали: “Освободите”. И я уперся, сказал, что “вы знаете, я, вообще-то, строитель, член профсоюза, между прочим. А это ДК профсоюзов строителей. Поэтому это наша строительная самодеятельность, мы будем играть”. Через два дня я работал на стройке, позвонили прямо на строительную площадку, меня вызвали, и мне сказали, что “пришли пожарные, вскрыли дверь. Именно ваша комната находится в страшном пожарном состоянии”. В общем, нас оттуда все равно выкинули. В общем, все иногда вспоминают про это депутатство, но никто не вспоминает, что через полгода я депутатский билет демонстративно положил и сказал, что я во всей этой ерунде принимать участия не буду. Я обиделся и отдал билет. Вот и все.

    В.ПОЗНЕР: Да. Интересно, интересно. Ну, все подходит к концу. Я вот что хотел… Я где-то вычитал, что вы где-то, выступая на Волге, давно это было, что у вас спонсором была какая-то табачная фирма, табачная компания. Вам все равно, кто ваш спонсор? Ну, вы сами понимаете, в чем тут вопрос.

    В.ШАХРИН: Да… Не все равно.

    В.ПОЗНЕР: Ну, деньги нужны. Не все равно, но, тем не менее?

    В.ШАХРИН: Не все равно. Там именно в том случае была такая роскошная идея! То есть это была сделана баржа, сухогруз, на которой возят песок. На ней стояла сцена, и мы прямо на этой барже жили, у нас был такой прямо городок, где жила вся наша команда.

    В.ПОЗНЕР: Привлекательно.

    В.ШАХРИН: Да. И мы вот на этой барже к берегу пристаем, и бесплатные концерты. И мне не надо было ничего, говорить: “Курите такие-то сигареты”. У нас просто висели…

    В.ПОЗНЕР: Но все-таки висели?

    В.ШАХРИН: Но висели бренды. И для себя тогда, скорее всего, нашел оправдание. Я сам не курю. Я сказал всем: “Мы не призываем людей курить. Мы обращаемся к тем людям, кто уже курит, что вот, обратите внимание на эту марку”. Это, конечно, компромисс. Очень скользкий компромисс. Хотя я считаю, что человек, не занимающийся такой рекламой, но только популярный человек, кто курит в кадре, является гораздо большей рекламой табака.

    В.ПОЗНЕР: Согласен с вами.

    В.ШАХРИН: Потому что это твой кумир, он сидит и курит.

    В.ПОЗНЕР: До Марселя Пруста остался один вопрос. Вы ранее сказали, что у вас очень много вопросов к нынешней политической власти. Ну, у каждого свои вопросы. Один вопрос назовите. Какой для вас главный вопрос, который вы бы хотели задать? Вдруг ответят.

    В.ШАХРИН: Знаете, можно вернуться к той же якобы имеющейся государственной программе воспитания, и в том числе здорового воспитания, и морального, и физического воспитания поколения. У меня вопрос. Просто я, например, как мне кажется, вижу, три-четыре каких-то таких действенных решения, которые государство могло бы сделать. Неужели целая команда государственная, занимающаяся этими проектами, ничего реально не может предложить?

    В.ПОЗНЕР: Понятный вопрос. Ну хорошо.

    В.ШАХРИН: Вот хочется сказать: они не знают – спросите у меня. Я вам скажу.

    В.ПОЗНЕР: Добро, добро. Итак, Марсель Пруст. Назовите три своих любимых композитора.

    В.ШАХРИН: Дэвид Боуи. Так прямо сложно сказать. Наверное, Боно, U-2, ну и, наверное, все-таки, Beatles.

    В.ПОЗНЕР: Какой недостаток вы легче всего прощаете?

    В.ШАХРИН: Тот, который есть у меня у самого.

    В.ПОЗНЕР: То есть?

    В.ШАХРИН: Ну, я могу человеку простить, если он открывает йогурт и облизывает крышку. Или слюнявит палец, когда листает. Я это делаю тоже.

    В.ПОЗНЕР: Понял. Какой недостаток вы вообще не прощаете?

    В.ШАХРИН: Это пренебрежение к людям, которые по какой-то причине в данный момент находятся ниже тебя по какой-то там непонятной шкале измерения.

    В.ПОЗНЕР: Если бы вы могли сыграть с любым из когда-либо существовавших музыкантов, с кем бы вы хотели играть?

    В.ШАХРИН: Я бы с удовольствием поиграл на каком-нибудь бубне в каком-нибудь нью-орлеанском, настоящем нью-орлеанском джазовом оркестре.

    В.ПОЗНЕР: Начало XX века?

    В.ШАХРИН: Да.

    В.ПОЗНЕР: Что более всего важно в мужчине?

    В.ШАХРИН: Чувство достоинства.

    В.ПОЗНЕР: А в женщине?

    В.ШАХРИН: Я думаю, терпение, что-то среднее между терпением и мудростью, что-то вот такое. Не знаю, как это сказать.

    В.ПОЗНЕР: Каков ваш девиз, если он есть?

    В.ШАХРИН: Как говорил мне мой папа: “Живи по средствам”.

    В.ПОЗНЕР: Если бы дьявол предложил вам вечную молодость без всяких условий, вы бы приняли?

    В.ШАХРИН: Думаю, что нет.

    В.ПОЗНЕР: Какая ваша главная черта, как вы полагаете?

    В.ШАХРИН: Я умею прислушиваться к чужому мнению.

    В.ПОЗНЕР: Ну и последний вопрос. Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

    В.ШАХРИН: Я думаю, я скажу, что отец мой, я знал, что все-таки это не старичок, сидящий на облаке. Что это все-таки выглядит совершенно по-другому. А вот что я бы сказал ему: “А вы в курсе, что мы там о вас думаем? Как мы вас себе представляем?”

    В.ПОЗНЕР: Это был Владимир Шахрин. Спасибо большое.

    ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ

    В.ПОЗНЕР: Я должен признаться перед вами в том, что нынешняя программа записана. Но так случилось, что ее надо было записать, потому что я не мог быть в день, когда мы должны были выйти в прямом эфире. Ну, иногда так бывает. Вообще, очень редко. Подавляющее большинство наших программ, я имею в виду программ “Познер”, идут в прямом эфире, потому что я – абсолютный сторонник именно прямого эфира. По нескольким причинам. Во-первых, совершенно другой нерв, другое напряжение. Потому что никто не знает – ни я, ни гость, – что будет через секунду. Это как, ну не знаю, игра в хоккей. Что будет, никто не знает. Этот нерв, он очень важен для настроения. Это во-первых. Во-вторых, именно из-за этого и я как ведущий, и мой гость или гостья ведут себя совсем по-другому. Когда запись, мы как-то расслаблены, а тут приходится быть начеку. Но все-таки главная причина – это то, что прямой эфир, он и есть прямой эфир. Программа ушла – и до свидания, никто не может сказать: “Э, стоп-стоп! Одну минуточку! Вот тут давайте это перечитаем и скажем не так, а эдак”. В этом смысле прямой эфир – это настоящее телевидение, это то, что происходит в данный момент, и никто вмешаться в это не может. По-моему, это и есть настоящее телевидение.
    Правда, мне могут сказать: “Ну, Владимир Владимирович, это вы немножко хитрите, потому что ваша программа, действительно, уходит на Дальний Восток как в прямом эфире, но потом повторяется по орбитам, и тут-то могут вмешаться”. Это правда. Вообще, мне очень жаль, что солнце встает не на Западе, а на Востоке. Потому что вставало бы на Западе, и прямой эфир был бы на Москву, на европейскую часть, где подавляющее большинство населения, – этого очень хотелось бы. Ну… С солнцем не поспоришь. Правда, был один человек, который даже пригласил солнце на чай и поговорил. Это тоже был Владимир Владимирович, но Маяковский. К сожалению, я этого делать не могу.
    Но если говорить серьезно, ведь можно добиться того, и в этом я просто уверен, чтобы не вмешивались. Не вмешивались в орбиты и даже не вмешивались бы в записанные программы. Можно так поставить вопрос. Но все-таки, возвращаясь к прямому эфиру, я хочу сказать, что для меня прямой эфир – это настоящее телевидение, а все-таки записанная программа – это как музыка под фонограмму, под фанеру. По крайней мере, так я это ощущаю. А вы?

    »crosslinked«




    К записи "1 марта гость программы “Познер” Владимир Шахрин (видео и текст)" 21 комментарий

    Отлично :-)

    Это прекрасно!

    Только почему-то там, на Первом, написано В следующей программе

    18 февраля 2010 года, четверг
    ВЛАДИМИР ШАХРИН

    Лидер группы “Чайф” отвечает на вопросы Владимира Познера

    Что-то у них с календарем? ))

    В прошлый раз помнится на первом тоже ошиблись с датой потом поправили :-)

    PS.Спасибо за Шахрина, буду ждать понедельника

    Да, интересно. А вообще что-то рано так объявили – чуть ли не за неделю. Обычно в четверг-пятницу вещают, так?

    Видимо в записи будет, наверное ВВ опять куда нить уезжает

    Наверное уезжает комментировать открытие олимпиады.)

    Совершенно правильно,

    ВВП уезжает в Ванкувер, будет комментировать Олимпиаду. По этой же причине перенесен очередной этап телемарафона “Время жить” в г. Тольятти. Планировали на 17 февраля, но ВВП сможет там быть только 24 февраля.

    Шахрин – тоже Владимир Владимирович. Можно будет загадать желание. :-)
    Эфир перенесен на 22-е, жаль.
    Но будем смотреть Олимпиаду.

    Нет ну надо же! Обожаю Шахрина! Благодаря ВВ, глядишь, снова начну телек смотреть…. -)

    В ответ на трагические события на Гаити, Джордж Клуни и Уайклиф Джин собрали звезд шоу-бизнеса для участия в благотворительном марафоне ‘Hope For Haiti’ в помощь пострадавшим от землетрясения. В марафоне приняли участие Мадонна, Джулия Робертс, Джастин Тимберлейк, Пенелопа Круз, Рианна, Шакира, Колин Фаррелл, Джек Николсон, Леонардо ДиКаприо и многие другие.

    Одни звезды работали на сцене, другие отвечали на телефонные звонки желающих перечислить средства в благотворительные фонды, откуда они направятся на помощь пострадавшим на Гаити. За ночь было собрано более 32 миллионов долларов.

    Вопрос: Как Вы оцениваете степень участия творческих людей России в решения острых социальных проблем российского общества?

    Таня, вопрос гостю лучше задавать на сайте первого канала http://www.1tv.ru/pv/si=5756&im=13#pret_11631

    сделала -) спасиб -)

    Отличный выпуск, люблю творчество “Чайф”, очень приятно было слушать Владимиров Владимировичей, молодцы :-)

    ух как глубоко копал Шахрина ВВ
    если честно, ожидала большей глубины от Шахрина… не могу объяснить, чего именно не хватило мне в нем, какой-то сформулированности, чтоли
    за смелость обсуждения темы партиотизма – отдельное спасибо

    “ожидала большей глубины от Шахрина”
    Жаль, что Ж. И. Кусто не возможно пригласить, глубина была бы . Это ж не политики, они красиво не должны говорить.
    “за смелость обсуждения темы партиотизма – отдельное спасибо”. В нашей стране обсуждать патриотизм является смелостью? Интересно пишите, Татьяна :)

    Мне безумно понравился этот выпуск. Как всегда, ВВ смог оголить человеческую душа собеседника! Я представляла Шахрина таким … романтиком… бескорыстным. Он и оказался таким! Огромное спасибо за такое интервью… буду ждать пока ВВ пригласит к себе БГ. Я мечтаю посмотреть на это!!!!

    Население Дальнего Востока очень радо, что первыми смотрим эту программу.

    Огромное спасибо! Приятно послушать разговоры таких людей. Являюсь почитателем обоих. Почитываю их регулярно…

    До чего же приятный человек Шахрин)))))))))))))))))) всегда симпатизировала ему.

    “Что это за музыка, которая не требует мастерства исполнения?”
    ЭТО РУССКИЙ ГОВНОРОК.


    Оставить комментарий

    Это не спам.