Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив



Почему возникают боли в стопе ноги, подробный анализ. | Как быстро почистить отмыть микроволновку.

  • Управление
  • 15 декабря 2009

    14 декабря гость программы “Познер” Евгений Гришковец (видео и текст)





    По словам Е.Гришковца, его беспокоит апатия, овладевшая умами в России. “Апатия от усталости, от абсолютного неверия в то, что что-то можно на своем месте хоть как-то поменять и хоть как-то повлиять на то, что происходит, – пояснил он. – И на это махнули рукой”.

    При этом Е.Гришковец подчеркнул, что быть гражданином России – это “практически все, что у него есть”. “Периодически мне очень трудно и стыдно, за то, что происходит в стране, но я также уверен в том, что пока я от этого звания отказываться не хочу, – отметил он. – Я родился гражданином России, и пока в той стране, в которой я живу, у меня есть возможность жить достойно и честно. Если такой возможности у меня не будет, или это потребует таких усилий, которые я буду ощущать невыносимыми, тогда я решу расстаться с этим званием. Но думаю, что этого не случится”.

    Е.Гришковец добавил, что он считает себя современным человеком, так как он “любит время, в котором живет”. “Для того, чтобы любить это время, нужно прикладывать очень много усилий, в основном, душевных, заметил писатель. – Надо изо всех сил любить это время, ведь только через любовь может прийти понимание того, что происходит”.

    По словам Е.Гришковца, он крайне негативно относится к телевидению. “Я смотрю телевидение, и не потому, что люблю это делать, а так как я – современный человек, и мне интересно, – сказал он. – Но я знаю, что те люди, которые руководят телевидением, чаще всего не смеются над таким юмором, не любят такую музыку, и не смотрят такое кино. Но они почему-то предлагают это людям. В этом есть обман, демагогия и манипуляция”.

    ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ИНТЕРВЬЮ

    В.ПОЗНЕР: Добрый вечер. В эфире программа “Познер”, гость нашей программы сегодня Евгений Гришковец. Здравствуйте.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Здравствуйте.

    В.ПОЗНЕР: Вы меня поставили несколько в затруднительное положение, потому что я не знаю, как Вас представить. Евгений Гришковец, понятно, а кто он? К счастью, этот вопрос мне задает один из наших участников рубрики vox populi, вот с этой рубрики я и начну – это вопросы, пришедшие на сайт в связи с Вашим приходом. Ульяна Александровна Скорнякова: “Евгений Гришковец – известный писатель, драматург, режиссер, актер, музыкант. Евгений Валерьевич, если бы Вас попросили представиться, выбрав из этого списка что-то одно, кем бы Вы представились и почему?”

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Только писателем. Потому что, во-первых, я картавлю и “режиссер”, “драматург” мне хуже произносить. “Актер” – то же самое, ужасно просто. И потом, все-таки, к писателю еще пока отношение более уважительное и серьезное, чем к режиссеру и актеру.

    В.ПОЗНЕР: Итак, писатель Евгений Гришковец. Владимир Федорович Богат: “Сейчас многие известные люди заводят в интернете свои блоги. Скажите, пожалуйста, чем является блог в Живом Журнале лично для Вас? Развлечением? Рекламой? Попыткой донести окружающим какие-то свои мысли?”

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Не знаю. Все-таки, последняя попытка донести и каким-то образом прокомментировать свои действия. Иногда объясниться, иногда поделиться, погневаться иногда, иногда порадоваться.

    В.ПОЗНЕР: Но в этом Вы чувствуете какую-то необходимость?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Периодически. Иногда чувствую какой-то обязанностью, иногда устаю от этого, иногда прямо чувствую необходимость.

    В.ПОЗНЕР: Перед кем, собственно говоря, объясниться, оправдаться – перед Вашим читателем?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Полагаю, что это, все-таки, в основном, мои зрители и мои читатели. Но есть и люди, которые не читали мою литературу, никогда не видели меня в театре или кино. Они читают этот блог. Зачем им это нужно и для чего это мне, это очень сложный вопрос, я, правда, не понимаю. И, видимо, в этом процессе пытаюсь ответить. Как только я на него отвечу, наверное, история с этим блогом и закончится.

    В.ПОЗНЕР: Вы следите за его посещаемостью?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, не очень. Хотя, я знаю, что в рейтинге я на третьем месте.

    В.ПОЗНЕР: Марина Вячеславовна Грибкова: “Вы постоянно пишете о том, что следите за ценами на билеты. Но они все равно недоступны для многих. У нас в Санкт-Петербурге Вы выступаете на самых дорогих площадках, и минимальная цена билета – от полутора тысяч рублей. Но и их нет в продаже. Доступны только билеты по 2,5 тысячи и выше. Согласитесь, далеко не самое дешевое удовольствие посетить ваш спектакль вдвоем для обычных людей”.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это совершенно не соответствует действительности. Потому что минимальная цена билета – 600 рублей в Санкт-Петербурге. Этих билетов не очень много, но они есть. Есть билеты, которые стоят 800, 1000, 1500 и совсем немного билетов, которые стоят 2500. Просто те билеты, которые недорогие, выкупаются теми людьми, для которых это существенно, и они покупают за месяц до спектакля. А потом всегда тот, кто продает билет, будет стараться придержать дешевые и продать более дорогие.

    В.ПОЗНЕР: Имейте в виду, что из разных городов по этому вопросу очень многие так или иначе отметились. Алена Николаевна Петрова: “Вы нередко пишете о том, что Вас обвиняют в так называемом позитивизме. Вам не обидны такие отзывы в вашу сторону? Как Вам удается столь ровно, холодно и стойко реагировать на неумную и необоснованную критику? Или это лишь верхушка айсберга, а в глубине души Вы сильно переживаете, таите в себе обиду или даже злобу?”

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я переживаю по этому поводу. Я переживаю по поводу того, что уже давно не получал профессионального отклика, который был бы мне интересен и хотя бы как-то соответствовал хотя бы какому-то уровню диалога, который я готов предложить. Но тем не менее, я автор в себе очень уверенный. Я не очень в себе уверенный человек, а автор – очень уверенный. И переживаю я по этому поводу уже человечески. Как на автора на меня не могут повлиять.

    В.ПОЗНЕР: Что такое позитивизм, Вы можете мне объяснить? Что они имеют в виду?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Имеют в виду обвинение меня в том, что мой герой, как правило, – человек благополучный. То есть это городской человек, у которого есть семья, у которого есть работа, у которого есть какие-то деньги, и в этом смысле он не очень интересный для тех, кто меня обвиняет в позитивизме. Но это человек страдающий. Мне гораздо интереснее описывать задачи сложнее – когда у человека есть видимое благополучие, и он страдает от того, что не знает, как ему жить, вот это моя задача. Все мои собственные герои переживают по поводу того, что не понимают, что такое жизнь. Я не касаюсь социальных вопросов и не ухожу туда в какие-то маргинальные сферы никогда.

    В.ПОЗНЕР: Некоторые наверняка будут задаваться вопросом: как это может быть, что как писатель Вы в себе уверены, а как человек не уверены – это как понимать? Я-то, в общем, думаю, что понимаю. Но Ваше объяснение?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: У меня есть замысел, у меня есть понимание этого замысла, и я его буду делать так и только так, как я это понимаю. В этом процессе мне никто не может ни помочь, ни помешать. А когда уже эта книга сделана, я получаю критику, отклики, удовольствие – неудовольствие, я либо радуюсь, либо переживаю, я могу начать сомневаться в чем-то. Но это уже только тогда, когда закончена работа.

    В.ПОЗНЕР: Некто Василий Владимирович К.: “Евгений Валерьевич, что для Вас быть гражданином России?”

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это моя жизнь. Это практически все, что у меня есть. Периодически мне с этим жить очень трудно и стыдно, за то, что происходит в стране. При этом я также уверен в том, что пока я от этого звания отказываться не хочу. Я родился гражданином России, так случилось. И не хочу с этим расставаться. И пока в той стране, в которой я живу, у меня есть возможность жить достойно и честно. Если такой возможности у меня не будет, или это потребует таких усилий, которые я буду ощущать невыносимыми, тогда я решу расстаться с этим званием. Но думаю, что этого не случится.

    В.ПОЗНЕР: Михаил Михайлович Тишаков: “Как вы относитесь к непротивлению злу?”

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я не настолько мудр, чтобы иметь возможность не сопротивляться, непротивление – там более точное слово.

    В.ПОЗНЕР: Мария Владимировна Кузнецова: “Кто из современных писателей Вас привлекает больше всего и почему? И какой из фильмов, просмотренных Вами в последнее время, понравился вам больше всех?” Если есть такой.
    Е.ГРИШКОВЕЦ: Знаете, я очень неохотно на эту тему говорю.

    В.ПОЗНЕР: Тогда и не надо – Вы не обязаны.

    В.ПОЗНЕР: Евгений Анатольевич Аксенов: “Вас вообще политика интересует? Есть свое мнение о политических партиях, о некоторых решениях, принимаемых правительством, и так далее? Что бы Вы спросили у Путина во время его недавнего общения с народом?” Или эти вопросы Вас вообще не интересуют?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Ну как же? Это меня очень интересует, и я переживаю по этому поводу. Но у меня нет вопросов к президенту. У меня есть вопросы к тому, что происходит в стране, но лично к нему у меня нет вопросов.

    В.ПОЗНЕР: Но в данном случае Вы говорите о премьер-министре, я просто напоминаю Вам, речь идет о Путине. Такие оговорки бывают. Да, хорошо. Я бы хотел сейчас дать рекламу, если это возможно, с тем, чтобы потом перейти непосредственно к нашему с Вами интервью. Поэтому, уважаемые зрители, сейчас реклама, потерпите, и потом уже будем разговаривать, что называется, с глазу на глаз.

    ВТОРАЯ ЧАСТЬ

    В.ПОЗНЕР: Вы знаете, мой первый вопрос Вам навязан – навязан Вами. Вы этого не знаете, но, послушайте, я Вас цитирую: “Чаще всего журналисты задают мне такие вопросы, ответы на которые их самих не интересуют. Они просто получили задание со мной встретиться и все. Этого, к сожалению, так много, что я не вижу смысла встречаться с журналистами для интервью. Я веду свой блог в интернете, и там я говорю о том, что хочу и так, как хочу. Кому нужно, перепечатают из блога в газету – это сплошь и рядом происходит. Мне уже нет смысла давать интервью, потому что все, что я хочу сказать, я уже сказал”. Но Вы же здесь, почему тогда? Я не очень понимаю. Я – журналист, я беру интервью.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Но Вы какой журналист. И где мы находимся. Я же понимаю. Это для меня предмет гордости, что Вы меня пригласили сюда, я отдаю себе отчет, какое это имеет значение. Мне интересно, мне интересно услышать…

    В.ПОЗНЕР: Но Вы же понимаете, что мне интересно Вам задавать вопросы. Значит, чуть-чуть о Вас. Вы довольно часто говорили “я такой, такой”, и я хотел чуть-чуть с Вами об этом поговорить. Опять Ваша цитата: “Если бы сейчас было Возрождение, то я был бы человеком Возрождения. А я – человек сегодняшнего дня, очень современный человек, любящий это время. Я делаю свое дело, очень скромное. Я не предлагаю курс лекций по этому поводу и не пытаюсь сформировать это в виде системы рекомендаций. Сегодня я играю спектакль и буду актером. А когда на днях буду подписывать книжки, я буду писателем. А в своей жизни я – человек, и все”. Современный человек. Что это значит?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это значит, что я люблю то время, в котором живу.

    В.ПОЗНЕР: А если, скажем, человек не любит время, в котором…

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это очень просто. Значит, он выпал из времени, значит, он не соответствует.

    В.ПОЗНЕР: Значит, он не современный?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да. И для того, чтобы любить это время, – а его сложно любить, то время, в котором мы живем – нужно прикладывать очень много усилий. Каких угодно, но, в основном, душевных, конечно. И иметь возможность воспитывать своих детей в тех условиях и понимать, в каких они условиях живут, и понимать их. Быть вместе с теми людьми, которых я ощущаю молодыми, которые являются по отношению ко мне молодыми, которые младше меня на 20 лет. И изо всех сил любить и понимать это время. Только через любовь может прийти понимание того, что происходит. Может быть, ошибочное понимание, но понимание.

    В.ПОЗНЕР: Вам сколько лет, кстати?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: 42.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Вы дальше говорите: “Я бескомпромиссный, а мои герои – чувствительные люди. Моя социальная и гражданская позиция ясна из моих книг: человек, который любит Родину. Любит. С режимом у него сложные отношения. Мой герой всегда занимается частными переживаниями, потому что думать о несправедливости власти и заниматься демагогией очень просто. А когда человек ровно и благополучно живущий страдает, переживает и не знает, как жить, в этот момент он про государство не думает, он переживает свое какое-то частное горе”. Что значит – Вы бескомпромиссный? Все говорят “без компромиссов жить нельзя”, мы всегда идем на компромиссы со своими детьми, со своими женами и мужьями, и в других областях. А Вы говорите: “Я – бескомпромиссный”. Это как понимать?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Профессия такая. У меня есть возможность быть бескомпромиссным. В профессии – в литературе и в театре. Никаких компромиссов. Это помогает, это становится отчасти художественной и жизненной позицией. Точнее, жизненной позицией и художественной. Но это самое главное, что я делаю. Наверное, я и в семье тоже бескомпромиссный. Хорошо это или плохо – я не знаю, это надо спросить мою жену и моих родителей, моих близких людей. Я знаю, что такое компромиссная жизнь, потому что до этого 10 лет назад, когда я работал и жил в Кемерово и руководил театром, у меня было кафе, и еще я учился и работал, занимался разными делами, мне ежедневно приходилось идти на компромисс. А сейчас – нет.

    В.ПОЗНЕР: То есть в какой-то момент Вы могли себе сказать “Все, стоп”?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я это сделал.

    В.ПОЗНЕР: То есть можно сказать так: что человек был компромиссным, то есть шел на компромиссы, потому что его окружала такая жизнь – а потом в один прекрасный или не прекрасный, как угодно, день он сказал “Стоп”. И стал бескомпромиссным. Это возможно?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это возможно. Когда я принял решение, что я занимаюсь только искусством и ничем больше. И если я этого сделать не смогу, наверное, я умру как-то, может быть с голоду, я не знаю. И я уехал из Кемерова, это было 11 лет назад. Это было очень тяжелое переживание. Я уехал в город Калининград, где не знал никого. Я уехал для того, чтобы обострить свою жизненную ситуацию, потому что в том городе, где я жил и где знали меня, и я знал многих, наверное, такая бескомпромиссная позиция была бы крайне обидной тем людям, которых я люблю.

    В.ПОЗНЕР: Интересно. Еще немножко о том, кто такой Евгений Гришковец. Вы написали совершенно пронзительную штуку по поводу того, что “после дембеля немного поучился и решил уехать из страны. Тогда было сильное ощущение, что мы здесь понапрасну теряем время. Была сильная иллюзия насчет западного образа жизни. Казалось, что где-то нас с нашими идеями ждут не дождутся. Я провернул лихую комбинацию, дождался объединения ГДР и ФРГ, приехав по приглашению в ГДР, и под шумок махнул в Кeльн. Там в Красном кресте рассказал, какой я жутко угнетенный, какой в Сибири кошмарный антисемитизм. Поверили, послали в столовую мыть посуду и жить в общежитии. Мне хватило трех дней, чтобы антисемитизм в Сибири значительно уменьшился”. А что, на самом деле уменьшился?
    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да я никогда его не ощущал в Сибири. Мне же нужно было какие-то… Ой, Господи, как же мне за это стыдно сейчас. Да, очень хотелось там остаться. Да нет, я не ощущал антисемитизма. Ну, понятно же, что когда кто-то говорит, что мне нравятся евреи, в этой фразе уже есть антисемитизм. Так вот, в Сибири я этого не чувствовал.

    В.ПОЗНЕР: А скажите, если говорят “Мне нравятся русские” – в этом есть русофобия?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Наверное.

    В.ПОЗНЕР: То есть он их выделяет по национальности, по национальному признаку?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да.

    В.ПОЗНЕР: Но согласитесь, что национализма у нас многовато.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Много, его очень много. И это как раз очень не современно.

    В.ПОЗНЕР: А что Вас так не устроило? 3 дня вы помыли посуду – ну, подумаешь, делов-то?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Сейчас объясню. Потому что там я ощутил за эти 3 дня, что такое “навсегда”. И не важно, прожил ты в эмиграции всю жизнь или прожил 3 дня. Я ощутил ощущение “навсегда” – и все. И как только я его ощутил, я понял, что такое “навсегда” мне не надо, абсолютно компромиссное. Я получал университетское образование и занимался театром не для того, чтобы мыть посуду в Кeльне, понимаете? И я ужаснулся, что мне нужно будет делать… Какая разница: мыть полы или ремонтировать автомобили, или работать на стройке, или даже потом что-то там писать в какую-то газету, может быть. Вот я здесь этого делать не хочу. Я не понимаю, для кого я это буду делать.

    В.ПОЗНЕР: Но уезжали-то Вы с какой мыслью?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Что мне будут рады. Это же был девяностый год.

    В.ПОЗНЕР: То есть типа диссидента? Лавры кого-то там?..

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Что будет там ужасно интересно. Что мы такие вот чудесные люди, которых там прямо ждут с распростертыми объятиями. Что нас не видели, нас не знают и мы ужасно интересны. И я там сразу же узнал, что не знают – да, но и не хотят знать.

    В.ПОЗНЕР: Я не раз бывал на Ваших выступлениях – не знаю, как их назвать, – на Ваших пьесах. Много читал того, что Вы написали. И странное дело: как-то вдруг, читая Вас, мне пришли в голову строчки Лермонтова: “Нет, я не Байрон, я другой. Еще не ведомый избранник. Как он, гонимый миром странник, но только с русскою душой”. Все-таки, кто Вы?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я – писатель. Все-таки, писатель. Вот и все. Который делает какую-то свою, скромную работу, пишет свои длинные… Я назвал бы это мегатекстом, но это звучит нескромно. Я определяю свою задачу как очень скромную задачу, я занимаюсь одним и тем же: я пишу один беспрерывный текст, который то существует в виде спектакля, то в виде книги, то в виде рассказа, то в виде какого-то текста. Это все один бесконечный текст, один герой.

    В.ПОЗНЕР: С русскою душой?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да.

    В.ПОЗНЕР: А что это такое? Вы когда-нибудь слышали, чтобы француз сказал, что он с французскою душой? Или немец – с немецкою душой? Или англичанин? Нет же. А что такое “с русскою душой”?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Если я начну пытаться объяснить, что такое русская душа, мне нужно выйти на дистанцию к себе и перестать быть русским, сразу же. Я понимаю, в чем есть отличие от того же немца и француза, потому что я много играл в Европе. Понимаю разницу в восприятии. Но меня разница не очень интересует, меня интересует универсальная правда в нас. Поэтому я понимаю, что там жить не смогу.

    В.ПОЗНЕР: А вообще, мне кажется, что у русских очень часто проявляется эдакое чувство высокомерия как раз к жителям, в частности, Западной Европы. И даже у Вас. Послушайте, что Вы говорите: “Надо понимать, что у русского художника, автора, писателя, театрального деятеля при въезде в Европу должна быть очень простая ответственность. Если ты везешь туда фильм или пьесу, связанные с серьезными сложными измышлениями, не надо думать, что тебя поймут. Они ощущают все буквально, документально: “Ой, какой ужас!” Смотря фильм Балабанова “Груз 200″, они полагают, что мы так живем, жили и будем жить. Для них совершенно не важно, что это другая эпоха, что Балабанов своеобразный художник, у которого есть своя темная, жуткая сторона сознания. Точно также они относятся и к фильму Вани Вырыпаева “Эйфория”. Понимаете, по-Вашему получается, что они-то нас не понимают, а мы-то их понимаем. Откуда такое? Я даже не понимаю. Почему?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Потому что мы ими интересуемся, а они нами – не очень.

    В.ПОЗНЕР: Но мы сверху вниз немножко интересуемся, получается.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, у нас у многих очень много иллюзий по этому поводу. И потом происходит некое… Да, чуть-чуть сверху в каких-то областях. Я грешу этим сам, потому что много сталкивался с очень элементарным и поверхностным отношением не только к нам, но и к своей культуре, к своей литературе. Просто элементарным незнанием и непереживанием по этому поводу. Забавную вещь я сказал недавно, защищая европейцев, когда кто-то, пожив там и имея домик на Лазурном берегу, говорил о том, что там ужасно скучно и все прочее. Я объяснял им, что европейцам там жить не скучно. Это нам там скучновато. Но там получается так, что у нас, где так все сложно, так непросто, есть огромное количество людей, которым жутко скучно – европейцам не скучно, а нам у себя скучно. Нам везде скучно.

    В.ПОЗНЕР: Сплин этакий? У Байрона, так сказать, сплин.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Пресыщенность.

    В.ПОЗНЕР: Вас там называют русским Вуди Алленом. Вы себя чувствуете русским Вуди Алленом?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет. Но я понимаю, почему они это сделали.

    В.ПОЗНЕР: Вуди Аллен такой нервозный, вечно беспокойный, сугубо нью-йоркский еврей со всеми психологическими штуками – с родителями, с любовницами и так далее. Но Вы-то совсем, по-моему, не похожи.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Совсем не похож. И внешне не похож. Мне кажется, что посимпатичнее.

    В.ПОЗНЕР: Посимпатичнее, это правда. Хотя, он пользуется большим успехом у дам.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Вот это меня удивляет.

    В.ПОЗНЕР: Но, все-таки?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я понимаю, что нужно было продать билет. Ну что это? Повесить “Гришковец” и все? Это был рекламный трюк. Нормально, сработало. Потом уже не писали. Потом уже все.

    В.ПОЗНЕР: Хотя, это должно довольно льстить. Все-таки, Вуди Аллен – гениальный же человек.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Конечно. Это придумали англичане, потом это перепечатали немцы, потом французы. Но потом, когда вышли спектакли и вышли переведенные пьесы, уже перестали это делать. Достаточно уже моей собственной фамилии.

    В.ПОЗНЕР: А можно ли сказать, что из всех возможных приезжих туда из России, наверное, все-таки, с Вуди Алленом можно как-то Вас хоть сравнить? Что-то есть? Или совсем нет? Рефлексия, может быть, какая?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Просто практически: сам написал, сам сделал, исполнил. В общем, и в этом тоже.

    В.ПОЗНЕР: Хорошо. Значит, Вы себя считаете русским, я правильно говорю?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да.

    В.ПОЗНЕР: Просто на всякий случай… В одном из интервью Вы вспоминали, как Вы возмущались тем, что когда Вы поехали в аэропорт, случилась авария, и никто даже не остановился, чтобы Вам помочь. И человек, который брал у вас интервью, спросил Вас, а почему мы такие равнодушные? От бедности или от сурового климата? И вот ваш ответ: “Точно не от бедности. В той же Индии большинство людей живет небогато, но при этом они очень чуткие и отзывчивые. К тому же, когда мы жили реально беднее до середины восьмидесятых годов, то взаимовыручки, доверия и спокойствия было больше. Сегодня большое взаимное недоверие. И самое главное, сейчас все относятся к собственной жизни с установкой: “У меня и так сложная жизнь, еще не хватало ваших проблем”. Почему – понять не могу, и удивляюсь, когда люди так поступают. Сам бы поступил иначе, но сущность русского человека точно не такая”. А какая сущность русского человека?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Не знаю.

    В.ПОЗНЕР: То есть Вы знаете, какая она “не”?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Скорее так. И там, где жизнь посуровее – эта авария случилась возле Калининграда… И при этом я очень много встречался и с отзывчивыми… Просто такая была ситуация: утро мрачное, серое. Но когда мы едем по Сибири, когда морозец за 30 и ветерок, стоит остановиться просто на трассе, выскочить пописать в лесок, так вот, проедет 10 машин, 2 остановятся или посигналят, спросив, нет ли у нас проблем. Потому что понимаешь, что если машина остановилась на трассе среди леса, где не работает мобильный телефон, это смертельно опасно.

    В.ПОЗНЕР: Это я понимаю. Но когдамы снимали свой фильм об Америке, и я должен был встретить наших товарищей на других машинах и остановился на повороте, ожидая их, 5 человек на американских машинах остановились, спрашивая меня: “Все ли у Вас в порядке, сэр?” Хотя, погода замечательная и смерти не подобна, и так далее. Исходя, видимо, из того, что сегодня я ему помогу, завтра он мне поможет. У нас что, нет вообще этого понимания? Вот, в Москве стали пропускать иногда пешеходов, стали друг друга пропускать, рукой делают “Давай”, только понимая, что это удобно.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: И это приятно. Мне один старый таксист московский сказал: “Я никогда не пропущу пешехода, хотя, раньше пропускал, потому что я боюсь спровоцировать человека, и его из-за меня собьют. Потому что я пропустил, и он пошел”.

    В.ПОЗНЕР: Но Вы же пишете, вернее, говорите о том, что было больше взаимовыручки.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да, конечно. Было просто гораздо больше доверия, спокойствия.

    В.ПОЗНЕР: А почему ушло доверие?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я, все-таки, не умею формулировать ответы. Я могу формулировать или вопросы, или просто констатировать, что это – вот так. Но объяснения этому у меня нет. Или это целая цепочка объяснений, которая не приведет к конечному результату. Я не буду занимать Ваше время этими рассуждениями.

    В.ПОЗНЕР: Это – не мое время, и я уверен, что наши зрители интересуются. Потому что если мне говорят: восьмидесятые годы – очень тяжелое, вообще говоря, время – и, все-таки, тогда люди больше друг другу доверяли. И прошло 20 лет, и этого доверия стало гораздо меньше. Это потому что их обманывали? Должна же быть какая-то причина. Он скажет: “Я не знаю”.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Очень много причин, которые я знаю. А в целом я не могу назвать одну существенную. Нет такой одной причины. Было невероятное доверие. В 10 лет меня сажали в поезд и отправляли из Кемерово в город Ждановск. Одного, мальчика, сажали в поезд и я ехал.

    В.ПОЗНЕР: А сегодня бы этого не сделали никогда в жизни.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Ни при каких обстоятельствах. При том, что тогда не было мобильных телефонов, и была только через четверо суток телеграмма, что Женя приехал. Представляете?

    В.ПОЗНЕР: Ну, хоть одну причину назовите, которая, Вам кажется, играет роль?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, если я назову одну, она будет звучать как главная.

    В.ПОЗНЕР: Но Вы как-нибудь тогда напишите. Вы же писатель.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Напишу.

    В.ПОЗНЕР: Вы писатель, и Вы любите образы. И вот я совершенно поразился, когда Вы стали сравнивать Россию с яйцом. Вы это сделали пару раз. В одном случае Вы говорите, что “Россия все вбирает, все осваивает и ни в чем не изменяется. Яйцо тоже можно покрасить, но суть его это не изменит, хотя оно красное, хоть в крапинку”. И еще: “Россия состоит из бушующей лавы и коры с огромным запасом прочности. Представьте себе сырое яйцо – внутри все жидкое, живое, текучее, но раздавить его снаружи – яйцо так устроено – почти невозможно. Разбить – запросто, а раздавить в кулаке – никак. Россия и есть такое яйцо, она неуклонно самовоспроизводится в одних и тех же формах, она абсолютная константа. И больше скажу, каждый ее город – также постоянен, бережет и воспроизводит собственные черты, свое личное сочетание величия, убожества, спеси и душевной широты”. Уважаемый господин Гришковец, вот Вам яйцо, Вот вам кулак, попробуйте раздавить.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Сырое? Я не смогу.

    В.ПОЗНЕР: Ну, давайте. Попробуйте, уважаемые зрители. Значит, если сверху и снизу давить – это точно не удастся. А вот так я думаю, что я раздавлю, но я боюсь, здесь нет тряпки. Могу попробовать. Нет. Доказано, хорошо. “Неизменяемое” – это значит что? Всякие попытки модернизировать, продвигать – нет? не получится?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Ну, какие-то внешние формы…

    В.ПОЗНЕР: Сущность – нет?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет.

    В.ПОЗНЕР: Это можно сказать о любой стране?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я другие страны так не знаю.

    В.ПОЗНЕР: Но, в принципе, у каждой страны же есть свое какое-то нутро?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Ну, конечно есть. Даже у такой нестарой страны как Бельгия, например, у которой государственности совсем немного. Какое-то нутро есть. Я про это не знаю.

    В.ПОЗНЕР: Еще о России. Замечательно где-то сказано, что Вы называете это безусловным залогом победы. Вот это умение сказать “Ну и … с ним”. И что это – даже стратегическое оружие, Вы говорите. Вам не кажется, что это срабатывает и против?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Конечно. Это и тормозит все, на самом деле. Разумеется. Это имеет и терапевтическое, лечебное свойство. Но в то же время это, конечно, тормозит. Конечно, это страшно тормозит, мы из-за этого теряем очень много времени и все никак не можем выйти из той эпохи, не можем войти в современную эпоху, и продолжаем быть непонятным. А если непонятным, то и пугающим географическим пространством.

    В.ПОЗНЕР: Вы довольно часто пишете или говорите о том, что Вы любите и чего Вы не любите. И я очень удивился, когда вычитал, что Вы не любите слово “эмоции”. Но то, о чем вы пишете, о чем Вы говорите со сцены, очень волнует. Порой, слезы вышибает, порой – смех вызывает. Это же эмоции.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я предпочту слово “чувства”, “переживания”. И я добиваюсь даже не переживаний, а сопереживаний. И, конечно, впечатлений. Я жду впечатления, которое, конечно, соткано из переживаний, чувств. Кому нравится, может называть это эмоциями. Но в целом, выйти с впечатлением. Эмоция – такое слово, оно какое-то… Есть много иностранных слов, которые я люблю, точных. Но, вот, слово “эмоции” – в данном случае, я бы уточнил.

    В.ПОЗНЕР: Я не собирался Вас спрашивать об этом, но я, все-таки, спрошу. Вы знаете, есть по-английски слово “privacy”. А по-русски нет этого слова вообще. То есть слово, которое имеет в виду, что моя частная жизнь, мое частное существование – это мое, и туда никто не имеет права влезть. Семилетний мальчик дома может закрыть дверь, сказав родителям “Я хочу свой privacy”, то есть – все. Как Вы понимаете, что по-русски вообще надо это объяснять? Это вот право человека на то, чтобы никто не влез в его душу, в его пространство и так далее. Нет – и все.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Вы знаете, у нас есть очень просты явления в жизни, к которым нет слова. Вот, пример простой. Накатанная лужа, которая есть сейчас на улице, по которым катаются. Нет же отдельного слова. Это раскатанный ледок, а в украинском языке, например, есть, называется это “скользинка”. Почему нет у нас этого слова, хотя этих луж замерзших полно? Это таинственные вещи, я не стал бы это объяснять только условиями жизни.

    В.ПОЗНЕР: То есть Вы хотите сказать, что отсутствие слова не означает отсутствия понятия?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Конечно. Просто это понятие существует далеко не для всех. Вот, по поводу privacy. Это далеко не для всех существующая вещь. А были и есть люди, которые всегда, и при Советском Союзе, всегда жили с вот этим представлением, знанием. Отстаивали его, настаивали на нем и жили очень достойно. И находили к этому много каких-то других слов, которые выстраивались в целые предложения.

    В.ПОЗНЕР: Для вас это важные понятия?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Жизненно необходимые.

    В.ПОЗНЕР: “Я люблю людей, которые занимаются созидательной работой. Строителей, энергетиков, рыбаков, стоматологов. Людей, которые делают что-то понятное и хорошее”. Вот есть ли профессии и люди, которые не входят в этот перечень?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Профессий, наверное, нет, а люди есть.

    В.ПОЗНЕР: Люди – они могут быть и стоматологами. Понимаете, о чем я говорю?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да, я понимаю, да. Я понимаю тех, кого я не люблю, кого не считаю людьми, которые занимаются созидательным трудом. Это те, которым безразлично то, что они делают. Безразлично. Им безразлично, продают ли они нефть или занимаются чем-то…

    В.ПОЗНЕР: Или оперируют. Ведь, и такие есть. Или преподают в школе.
    Это самые страшные учителя, которым совершенно все равно.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да, есть такие хирурги. Это ужасно. И такие учителя есть. И как раз учителей больше, чем хирургов – равнодушных.

    В.ПОЗНЕР: Скажите, пожалуйста, а считаете ли Вы проблемой тот факт, что очень многие люди так и не находят, для чего они, собственно, родились на свет? То есть не находят то дело, которое, на самом деле, их. Ведь, у каждого человека есть, вероятно, если не талант, то, по крайней мере, какая-то склонность что-то делать. Будь то класть кирпичи так, как мало кто сумеет положить. Вот то, что люди никак не могут… этому не способствует ни школа, ничто. Вы считаете, это проблема общества? И отсюда, может быть, равнодушие, что я так и не нашел себя.

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это не проблема общества точно. Тогда можно все на общество списать. Это частная проблема каждого человека, отдельного. Я знаю тех людей, которые всю жизнь делали много хорошего, были нужны и все равно страдали, понимая, что они делают не то. И все время задавали себе вопрос “Кто же я такой, черт возьми? Чем я занимаюсь?” и находились в поиске, и очень страдали. И уходили из профессии, из семей, из страны в поисках вот этого, и продолжали страдать. Это жизнь, это даже не проблема. Это вот такая непонятная жизнь. Я не могу быть уверен в том, что к 60 годам я не приду к серьезнейшему сомнению в том, что я занимался и занимаюсь тем, чем я должен заниматься. Я уже проходил это в свои 30 лет, до этого – в 20 с небольшим. Когда я понимал, что я делаю и не понимаю, и даже не могу нести ответственность ни перед кем, и даже перед самим собой.

    В.ПОЗНЕР: Сейчас этого чувства нет?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Сейчас нет, сейчас есть радостная уверенная работа. Я знаю, что за ней будут тяжелые переживания и тяжелые сомнения. Я их не хочу. Но я непременно с ними встречусь.

    В.ПОЗНЕР: Еще цитата: “Я против той армии, которая есть. Я не хотел бы, чтобы мои дети служили в армии. Или чтобы чьи-то дети служили в той армии, которая существует. Хотя, если бы я не служил, может быть, не сочинил бы “Как я съел собаку”, не сыграл бы ничего, не написал. Но если бы у меня была возможность не так рано встретиться с теми проявлениями человеческой природы, с которыми я встретился и столкнулся там, то я не лишился бы юности так рано”. О каких проявлениях человеческой природы Вы говорите?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Невероятная дремучая жестокость, абсолютное отсутствие всякого представления, что другой человек – это другой человек, и он ценен сам по себе. И абсолютно лютое отношение к жизни. Не человеческое. Я представления не имел в свои 18 лет, что люди могут быть такими. И я представления не имел о том, что государство может проявляться в такой форме отношения к своему гражданину. Ведь, спектакль “Как я съел собаку” – это не что иное, как история одного дня, когда человек взрослеет, когда он встречается с государством. Конечно, к армии, к государству человека готовят в школе, потому что там ребенок встречается впервые с государством, и ребенку всегда в школе нехорошо. Потому что ему приходится делать то, чего он не хочет. И еще: все-таки, в школе, в основном, никто не интересуется тем, чего он хочет и как он хочет написать то же самое сочинение, предлагая ему некие стандартные схемы. Это мучительно для человека. Но то, что происходит и происходило в армии, это было чудовищно и страшно. А самое главное, что человек так устроен, что он к этому привыкает. Мне было ужасно, что я к этому привык и был неплохим матросом.

    В.ПОЗНЕР: Да. Среди очень нелюбимых, видимо, Вами вещей числится телевидение. Вы много об этом говорите в самых разных местах. Но я возьму лишь одно высказывание, не слишком пространное: “На телевидении я вижу утрату всяких смыслов, полное предательство собственных мнений и измену вкусу в азартной борьбе за магические цифры рейтингов. Что-то происходит на телевидении, какой-то там есть вирус. Я попробовал, слегка прикоснулся к нему. И то, что я год делал свою маленькую программу, дает мне право говорить о ТВ. И это, с моей стороны, не интеллигентское чистоплюйство – я и сам запачкан”. Вот, что меня удивило. Вообще, у нас ругать телевидение – это такой национальный спорт. В футбол плохо играем? Виновато телевидение. Не можем справиться с инфекцией ВИЧ? Виновато телевидение. Деградация моральная, преступность высокая, коррупция? Виновато телевидение. Это такое общее место. Стали плохо говорить по-русски? Виновато телевидение. И вдруг Вы – туда же. Ведь, на самом деле, это все не так очевидно и все не так просто. Вам не кажется, что это перебор какой-то? Да, есть люди, которые изменяют себе. Да, в погоне за рейтингом зачастую жертвуют качеством и так далее. Но, ведь, кроме этого что-то есть на телевидении?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Есть. Вот мы сидим с Вами, разговариваем.

    В.ПОЗНЕР: Ну, в частности. Но это не только мы есть. Вы знаете, это уже стало таким общим местом. Даже считается неприличным говорить, что я смотрю телевидение, понимаете?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, я как раз всегда говорю, что я смотрю телевидение. И не то, что люблю это делать, а просто, как я уже сказал, я – современный человек, и мне интересно. Это что касается меня. Лично меня. Потому что у меня телевизор дома, и как только я включаю его, это попадает ко мне домой. И я живу уверенно и знаю, что те люди, которые руководят телевидением, они чаще всего не смеются над таким юмором – у них совсем другое. Они не любят такую музыку, и они часто не смотрят такое кино. Но они почему-то предлагают это людям. В этом есть обман, демагогия и манипуляция.

    В.ПОЗНЕР: В этом нет просто коммерческого интереса? Что это продается лучше, чем что-либо другое. А поскольку у нас телевидение коммерческое…

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Ну, тогда, понимаете, это точно так же, когда какое-то модное лекарство, которое при этом не является эффективным. Человек, который знает, что оно не эффективно и, может быть, даже вредно, продает его.

    В.ПОЗНЕР: Отношение понятное. Почему в России мужчины ноют вечно, вечно недовольны, а женщины, напротив, остаются людьми? Вообще, в чем дело? Что, Россия обижена с точки зрения ее мужчин? Она – женская страна, необыкновенно красивые, сильные женщины и ноющие, вечно недовольные мужчины. В чем дело?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я полагаю, что мужчины вообще в большей степени, чем женщины сотканы из самолюбия, и из-за этого они ноют. А женщины гораздо более жизнестойки и способны жить в невыносимых условиях и даже неплохо выглядеть. Это, с одной стороны, очень хорошо. С другой стороны, это тормозит. Потому что они могут в невыносимых условиях жить и нормально выглядеть, и жить достойно. И не менять эти условия, и соглашаться с тем, что рядом ноющий мужчина. Слава Богу, что хоть такой есть. Но я не общаюсь с ноющими мужчинами. Я их знаю, но я с ними не общаюсь. Я общаюсь с женщинами.

    В.ПОЗНЕР: Сегодня много, на ваш взгляд, апатии?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Очень.

    В.ПОЗНЕР: И тоже не знаете почему?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, я знаю. Есть длинный, опять же, список причин, я не смогу назвать одну основную. Есть усталость. Апатия от усталости, от абсолютного неверия в то, что что-то можно на своем месте хоть как-то поменять и хоть как-то повлиять на то, что происходит. И на это махнули рукой. И все.

    В.ПОЗНЕР: У Вас есть такое чувство?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: У меня есть чувство стыда за это. И у меня есть ощущение, что стыд за то, что я вижу откровенную ложь, и я понимаю, что если мне начать просто с этим как-то бороться, мне нужно потратить на это всю свою жизнь, все свое время, отказаться от своей профессии. А я при этом не знаю, что предложить взамен. И мне очень стыдно в последнее время от многого. Я прямо ощущаю, особенно остро – в этом году, что мне очень трудно жить в России. Очень трудно.

    В.ПОЗНЕР: Не жалеете о том, что не остались тогда?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Никогда не пожалею. Никогда. Я очень рад, что это случилось очень вовремя, в 1990 году, со мной молодым, я лишился иллюзий. Никогда не пожалею.

    В.ПОЗНЕР: Не так давно премьер-министр встречался с писателями. Вас не звали?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, меня не приглашали.

    В.ПОЗНЕР: Почему?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Не знаю.

    В.ПОЗНЕР: Обидно?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Да нет, совсем нет. У меня была встреча, когда меня приглашали и был небольшой круг людей, интеллигенции в Санкт-Петербурге. И я сидел напротив Владимира Владимировича Путина. У него была такая табличка “Владимир Владимирович Путин”, а у меня была “Евгений Гришковец”. Вопросов мне никаких не было задано.
    В.ПОЗНЕР: А вы задали?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Я – нет. Там было все четко регламентированно. Но мне было очень интересно наблюдать вот на таком вот расстоянии за человеком, от решения которого, там, раз – и что-то происходит на биржах в мире. Очень любопытно.

    В.ПОЗНЕР: Перейдем к Марселю Прусту. Что для Вас есть высшее проявление счастья?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Когда я больше ничего не хочу.

    В.ПОЗНЕР: А несчастья?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это когда я понимаю, что я ничего не могу сделать с тем ужасным, что происходит со мной в этот момент.

    В.ПОЗНЕР: Когда и где Вы были более всего счастливы?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: В городе Кемерово в детстве, наверное, в 4-5 лет.

    В.ПОЗНЕР: Если Вы могли бы изменить в себе что-то одно, это было бы что?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Мнительность. Я хотел бы от нее отказаться раз и навсегда.

    В.ПОЗНЕР: Какова ваша главная черта?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Внимание.

    В.ПОЗНЕР: О чем Вы более всего сожалеете?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Ни о чем.

    В.ПОЗНЕР: Как бы Вы описали свое нынешнее внутреннее состояние?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Уверенная усталость. Я уверен, что я устал, но я уверен, что я делаю то, что нужно.

    В.ПОЗНЕР: Ваша главная слабость?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Не знаю.

    В.ПОЗНЕР: Если бы Вы могли пообщаться с любым человеком, когда-либо жившим на свете, это был бы кто?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Это был бы Бунин, Иван Бунин.

    В.ПОЗНЕР: Оказавшись перед Богом, что Вы ему скажете?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Знаете, если такая встреча состоится, то она будет бесконечно долгой. Бесконечно.

    В.ПОЗНЕР: Это был Евгений Гришковец. Спасибо.

    ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ

    В.ПОЗНЕР: Ровно день в день, 20 лет тому назад в Москве умер Андрей Дмитриевич Сахаров. 20 лет назад, 1989 год. Год, когда мечты о перестройке и о гласности постепенно стали затихать. Время кровопролитий и в Риге, и в Вильнюсе, и в Баку, и в Тбилиси, и это было время, когда Андрей Сахаров возвышал свой голос, защищая то, что он считал началом демократии в России. Было, правда, и другое время. Было время Брежнева и Андропова, время, когда людей сажали за инакомыслие, либо запихивали в сумасшедшие дома – кстати, это личная выдумка Андропова. Либо лишали гражданства, выбрасывали за рубеж. Вообще, в сталинское время того же Сахарова расстреляли бы, даже не моргнув глазом. Но в постсталинское это уже было невозможно, и поэтому взяли его и сослали в город Горький, ныне Нижний Новгород. Ну и как отреагировали на это советские люди? С большим восторгом. Правда, они не слышали никогда Сахарова, не читали ничего о Сахарове. Но какое это имеет значение? Зачем слышать и зачем читать? Раз партия сказала, что он враг, значит – он враг. А насчет того, чтобы самому думать – а это зачем? Ничего хорошего от собственных мыслей не бывает. Было так. Ну, конечно, были другие люди, диссиденты. Люди невероятной смелости и отваги. Ну, их было крайне мало. Кто их слышал, и кто их слушал? Потом все изменилось, Горбачев вернул Сахарова в Москву. Он стал, можно сказать, эталоном порядочности, эталоном гражданского отношения. Правда, все равно его захлопывали, когда он выступал в Верховном Совете СССР, но хоть он мог говорить. А это было значительное дело. Сегодня широко отмечается 20-летие со дня его смерти. О нем пишут, о нем делают фильмы. О нем говорят высокопоставленные лица, и это, конечно, очень хорошо. Но, вот, у меня вопрос: а что, если бы Сахаров был жив? Что бы о нем говорили? И что бы говорил он о нынешнем обществе? Конечно, это сугубо теоретическая штука, этого быть не может – его нет. Но, все-таки, можно над этим поразмыслить. У меня есть некоторое представление и о том, что говорили бы о нем, и о том, что Сахаров говорил бы о нас сегодня. А что думаете вы?

    »crosslinked«




    К записи "14 декабря гость программы “Познер” Евгений Гришковец (видео и текст)" 20 комментариев

    Вот это интересно уже,чем эти политиканы

    Действительно, это гораздо лучше. Наконец-то не министр!

    Тома, Одмин, +100!
    Самой скучный выпуск был со Степашиным. Ну не может наш чиновник говорить как человек, вечно из него статус лезет…
    А тут хоть творческий человек. Хотя, у меня к Гришковцу отношение сложное. Посмотрел его спектакль и работы Мамонова…ну…на лицо цитаты. Но вооще всё лучше, чем чиновник :-)

    В середине передачи половина зрителей дружно ринулась к холодильникам за яйцами. :-)))))

    Очень хорошее интервью. Гришковец – настоящий гражданин. Наверное первый из гостей Познера. И вопросы хорошие.
    На несколько вопросов Гришковец не ответил. Для меня это было странно. Например почему у нас граждане так невнимательны друг к другу. Ответ то простейший – потому что вертикаль власти Путина уничтожила самоорганизацию и взаимопомощь. Не дикий, а дичайший капитализм ФСБ-шников (при котором капитализма с его конкуренцией и честным рынком нет) уничтожил всё людское. С этим связан и ещё один вопрос про пассивность мужчин. Режим убил граждан (демосов), и оставил только рабов (охлосов), которые не могут быть активными и которые ждут совего Стеньку Разина (Спартака, Пугачёва)

    По поводу перевода понятия Privacy на наш язык, мне кажется это микросуверенитет.

    думаю ответ вполне очевиден. Безопасности нет, от того и люди настороженные и недоверчивые, хотя сам Гришковец говорил как он мог в 10 лет в поезде ехать без опасений.

    Познер: “Считаете ли Вы проблемой тот факт, что люди так и не находят своё дело, для чего они родились? Вот то, что этому не способствует ни школа, ни что. Вы считаете, что это проблема в обществе?”. Гришковец: “То, что это не проблема общества – это точно. Это частная проблема каждого чеовека отдельно.” Вот тут с Гришковцом я готов поспорить основательно! ЧЕСТНЫЙ РЫНОК КОНКУРЕНЦИИ как раз для этого и нужен. И этот честный рынок конкуренции нужен как самому человеку, так и обществу в целом. В этом и смысл идеального общества (В идеальном обществе, в идеальном рынке честной конкуренции на каждое место, на каждое дело, на каждую специальность определяется самый достойный. Ровно также как в честном спортивном соревновании. Это наиболее выгодно обществу. Тогда им будут управлять, а точнее самоуправлять самые талантливые граждане. В этом суть самоорганизации. Но и для каждого отдельного человека такой рынок честной конкуренции выгоден, т.к. он помогает каждому найти именно то дело, в котором он наиболее достоен, которое и является его призваниемю Такой честный рынок конкуренции не построить в одиночку и тем более не построить под вертикалью власти, которая и есть главный враг честной конкуренции.). Так, что это не только проблема отдельного человека. Когда это является только проблемой отдельного человека, тогда мы и приходим к диктатуре, к вертикали власти, к антиправовому государству.

    В.ПОЗНЕР: Перед кем, собственно говоря, объясниться, оправдаться – перед Вашим читателем?

    Е.ГРИШКОВЕЦ: Полагаю, что это, все-таки, в основном, мои зрители и мои читатели. Но есть и люди, которые не читали мою литературу, никогда не видели меня в театре или кино. Они читают этот блог. Зачем им это нужно и для чего это мне, это очень сложный вопрос, я, правда, не понимаю. И, видимо, в этом процессе пытаюсь ответить. Как только я на него отвечу, наверное, история с этим блогом и закончится.

    Это еужно для того, чтобы продолжать быть гражданином. Интернет – базис гражданского общества!

    Pervi raz ostavljau komment, ochen bi hotelos bi, chto bi prochital ego ili pozner, ili grishkovec, ponimau, chto ne realno, no hochu skazat, chto 2 talantlivih cheloveka, hotja , chestno , obogau grishkovca… :)))Pozner , talant, tak vesti peredachi, chto bi vse ih smotreli, eto klass, hotja mogu predstavit, chto mnogin eto ne nravitsja….glupo….poprobujte sami…:) Ja vas lublu… eto pozneru i grishkovcu ….

    Знаете, поразила меня вчера манера ведения диалога Познера Вовки с Гришковцом Женькой, хотя скорее сиё напоминало легкую форму допроса(говори говорю говори) со стороны первого. Я не знаю готовятся ли гости к предстоящей встрече(и за сколько времени, интересно, их вообще приглашают?) – наверняка готовятся(как-никак ни кому не помешает довольно не тихий PR)- но делают они это довольно плохо.

    Понятно, что все приглашенные – публичные люди, привыкшие уже к такого рода прениям, и готовиться им вроде бы даже и не надо… Но не на Пока же все дома собираетесь в конце концов?! Когда на тебя довольно резко обрушивается поток довольно провакационных, со всех сторон, вопросов – любому придется туговато. А что самое главное, неподготовленному человеку, т.е. тому, кто явно не служил в свое время разведке, приходится как-то сразу несвойственно путаться в своих ответах, лукавить даже потихоньку, можно сказать. Что не всегда оказывает благоприятный эффект на достоверность полученной данным способом информации. На мой взгляд.

    Я вот не уверен, что узнал того же Евгения с той стороны, с которой он сам себя знает уже столько лет. Стороны светлой, стороны талантливой… А вдруг теперь человек возьмет и замкнется в себе! И не будет больше писателя ни хорошего ни плохого.

    А. Вот еще что. Вот, что, так сказать, сильно волнует меня сегодня.

    С учетом компьютерных технологий и многочисленных акций в Эльдорадо, нельзя ли устроить, как-нибудь в скором будующем, интервью самого Познера у самого Познера? Охотно бы посмотрел за чашкой чая. Или водки.

    Александр,если откровенно, вы идиот

    Рад стараться, Василий.

    Очень честное и правдивое интервью, не сравнить со Степашиным или Мутко, очень здорово было сказано про нашу армию.

    какой замечательны выпуск. Последние передачи очень радуют. Спасибо большое.

    Выпуск мне не понравился. Это была игра в одни ворота. Познер как мог пытался разговорить Гришковца, а тот в свою очередь не делал ничего, чтобы принять активное участие в дискуссии, совершенно не раскрыл себя, своей жизненной позиции и отношения к обсуждаемым темам. “Я не могу назвать причины, я не знаю, мне не хочется об этом говорить, я уже все сказал” – так нафига, спрашивается, ты пришел на передачу?! Попиариться? Если тебе нечего сказать – сиди дома. Гришковец был слишком осторожен и не искреннен. Типичные еврейские штучки. Боялся сказать лишнее слово особенно в отношении власти и политики.
    А тот Гришковец, который был матросом тихоокеанского флота, действительно давно умер, вместо него остался сытый и довольный человек, успешный и благополучный во всех отношениях. Даже лицо округлилось. Противно.

    Евгений, вы, по-моему, ничегошеньки не поняли из интервью. А точнее, не понимаете Гришковца сегодняшнего. Получается, что вам неприятны любые люди, “успешные и благополучные во всех отношениях”? хм… похоже на то.
    “…не раскрыл себя, своей жизненной позиции и отношения к обсуждаемым темам” — вот уж с точностью до наоборот про позицию и отношение; а открывать душу прямо-таки нараспашку никто уж, извините, не обязан — пусть и даже по телеку. Осторожность? наверное. Неискренность? вот уж неправда. Цитирую запись в его блоге >>

    « А у Познера в гостях было интересно. Я приехал к нему настолько уставшим, что даже если бы и хотел произвести на кого-то более выгодное впечатление… то это совершенно не получилось. В самом начале разговора совсем забыл про то что это прямой эфир, по-крайней мере для Дальнего Востока и что это, в итоге, увидят много-много людей. Я с большим трудом ворочал усталыми мозгами и искренне хотел ответить на часто неожиданные вопросы как можно точнее и искреннее. А ещё покороче. Познер, конечно, очень мощный профессионал. Он сильно подготовился и приводил в разговоре цитаты из разных временных периодов, а ещё, приводя цитату, он задавал вопрос, который, казалось совершенно из этой цитаты не следует. Но он классный. Именно поэтому ему легко было говорить, в случае, если я не знал как ответить, что я не знаю.

    Беседа получилась как получилась. Мне было интересно и трудно. Мы потом, после передачи пили чай, беседовали, и осталось хорошее ощущение выполненной непростой работы и спокойствия за то, что если и ответил где-то коряво или не ответил вовсе, то уж точно НЕ СОВРАЛ. » (выделено мной)

    И к чему вы собственно, про “еврейские штучки”? Известно же, что Гришковец нисколько не еврей (впрочем, это ничего не меняет)

    А я и не сказал, что Гришковец что-то соврал. А неискренность – это лишь то, что человек не договаривает до конца, осторожничает, не хочет чем-то делиться и выражать свое мнение о тех или иных темах. А программа как раз и создана для того, чтобы говорить о неоднозначных темах и задавать неудобные вопросы.
    А к чему эта осторожность, если он такой теперь бескомпромиссный?
    Да и вообще на счет этой возникшей в какой-то момент бескомпромиссности. Бескомпромиссным может быть только человек, который ни от кого не зависит. А независимость приносят только деньги. Его творчество принесло ему деньги и успех, вот он и стал бескомпромиссным человеком.
    Я не увидел у него вообще особого желания говорить. Может действительно сказалась усталость. Возможно.

    dmagic, вы наверняка что-нибудь читали Гришковца, а мне, к сожалению, не довелось. Скажите, от чего все-таки страдают в жизни успешные и благополучные герои Гришковца? Я абсолютно без иронии задаю этот вопрос, мне действительно интересно услышать.
    Буду рад услышать ответ на этот вопрос и от других участников.

    Прекрасный выпуск программы.Читаю блог Гришковца и смотрю программы Познера,получил огромное удовольствие от просмотра.
    Евгений,а у вас есть ответы на любые вопросы?
    Мне кажется,что вряд ли.
    Гришковец тем и замечателен,что старается быть честным,и если в данный момент он не может сформулировать ответ,то не будет отвечать на вопрос.
    Герои Гришковца успешные и благополучные страдают от внутренних переживаний,а они могут быть разными,перечислять их нет смысла они внутри каждого нас.Мне кажется глупо это писать ,достаточно хоть немного познакомиться с творчеством Гришковца и понять,как это все близко …

    Мне не понятно, что есть искренность на публике. Разные точки зрения и самооценка не совпадает с чьим-либо мнением – как правило. Что сказано сейчас, завтра покажется глупостью.. За разорванной для народа последней рубахой иногда стоит банальный цинизм. И, напротив, осторожность вызывает доверие. Мне симпатично то, что не увидела желания угодить всем.
    Мнительность можно преодолеть если подумать о том, что всегда найдутся желающие недоброжелать. А всеобщая без сомнений любовь так же, как сильные женщины, тормозит))

    Артем, ну зачем перечислять все. Назовите хоть что-то одно для примера, из какого-нибудь одного произведения. Только не говорите, что эти проблемы нельзя выразить словами. Или что стоит ее произнести, так она уже и не проблема).


    Оставить комментарий

    Это не спам.