Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • Архив октября 1996

    О пропаганде

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    10 декабря 2005 года в эфир вышел новый телевизионный канал с названием столь же кратким, сколь ясным: Russia Today («Россия cегодня»). Идея создания этого канала, который будет доступен зрителям всего мира, равно как и российским зрителям — обладателям тарелок «НТВ Плюс», проста до боли: улучшить имидж, то бишь, образ России за рубежом. Образ и в самом деле так себе. Это — мягко говоря. Если говорить по-стариковски прямо, то образ никудышный.

    Отчего так?

    Позвольте мне некоторое отступление.

    Я, человек, проработавший 30 лет в пропаганде, сначала в агентстве печати «Новости», затем на Центральном радиовещании для зарубежных стран Гостелерадио СССР и, наконец, политическим обозревателем Центрального телевидения все той же организации, был свидетелем того, как имидж СССР кардинально изменился: будучи совершенно отвратительным в течение десятилетий, он буквально за три года стал просто отличным. И спешу сообщить вам, многоуважаемые читатели, что вся мощная и исключительно дорогостоящая пропагандистская машина Советского Союза была совершенно ни при чем.

    При чем же были четыре совершенно конкретных события, имевших место во времена Перестройки и Гласности:

    1. Вывод «ограниченного контингента» советских войск из Афганистана.

    2. Возвращение академика Андрея Сахарова из горьковской ссылки в Москву.

    3. Свободный выезд советских граждан в зарубежные страны, как на постоянное место жительства, так и на временное.

    4. Отмена глушения «вражьих» голосов.

    Четыре абсолютно конкретных, осязаемых события, которые буквально перевернули отношение к СССР Запада (и не только Запада) на сто восемьдесят градусов.

    Понятно, что по мере того как Перестройка и Гласность стали давать сбои — кровавые события в Тбилиси, Баку, Вильнюсе, Риге, поворот Горбачева от реформаторов к представителям советской/коммунистической элиты (Крючков, Язов, Янаев & Co.) — отношение снова стало довольно быстро портиться, но ненадолго. Провал путча 19 августа 1991 года, приход к власти Ельцина, в котором видели столп демократии, распад СССР снова изменили все к лучшему. И снова пропаганда была ни при чем.

    Правда, за ельцинское десятилетие образ России вновь, хотя и не быстро, стал ухудшаться. Тому виной был сам «царь Борис» и его пристрастие к алкоголю, появление олигархов и бессовестная приватизация, разгул бандитизма (список можно продолжить, но я предоставлю это каждому из вас на свой вкус). К концу ХХ века образ России вновь стал малопривлекательным. Приход к власти В. В. Путина ситуацию не улучшил. Во-первых, потому что для зарубежья это был малоизвестный человек и, во-вторых, потому что то, что было известно о нем — многолетняя служба в КГБ, — внушало серьезную тревогу. Впрочем, судить не спешили, заняли выжидательную позицию. Поначалу все шло в сторону улучшения: казалось, страна будет дальше двигаться в сторону демократических преобразований, воцаряется некоторый порядок, Россия становится предсказуемой. Но потом последовало несколько совершенно конкретных событий, в результате которых имидж России стал стремительно портиться. Это:

    1. Разгром НТВ.

    2. Отмена прямых выборов губернаторов.

    3. Нескончаемая война в Чечне.

    4. Процесс над Ходорковским и фактическая национализация ЮКОСа.

    5. Жесткий контроль, установленный Кремлем над так называемыми «федеральными» телевизионными каналами.

    6. Ощущение отката демократии и установления авторитарной власти.

    В результате всего этого образ России сегодня в мире находится примерно на таком же уровне, что и образ СССР в годы холодной войны, но с одной поправкой: никто не надеялся на то, что СССР «исправится», вольется в стан демократических стран. Постсоветская Россия, напротив, такие надежды внушала, а обманутые надежды, как известно, действуют намного негативнее, чем отсутствие надежд.

    Складывается впечатление, что нынешняя власть обеспокоена всем этим и, как предыдущая, советская, решила, что можно исправить положение с помощью пропаганды. По крайней мере, я так понимаю решение о запуске телеканала Russia Today. Я хотел бы подчеркнуть, что не всякая пропаганда плоха (пропаганда здорового образа жизни, пропаганда доброты и добрых дел). В конце концов, как говаривал один из моих любимых американских народных певцов, Вуди Гатри, «для пятилетнего ребенка, который не хочет спать, колыбельная тоже пропаганда». Но пропаганда, призванная доказать, что черное на самом деле есть белое, не может сработать, она обречена на неудачу.

    Надо понимать, что граждане любой свободной страны всегда будут больше доверять своим средствам массовой информации, чем иностранным, и если свои СМИ регулярно и предметно рисуют отрицательный образ какой-либо страны, то никакая, даже самая изощренная пропаганда, приходящая из этой страны, не поможет. Поможет лишь серьезный и объективный анализ того, почему этот образ существует, в чем его причины, а затем (если, конечно, хочется этот образ изменить к лучшему) разобраться с этими самыми причинами. Все это я пишу как человек, много лет отдавший пропаганде (см. выше) и на деле убедившийся в том, что, как однажды сказал президент Авраам Линкольн, «можно дурить часть народа много времени и можно дурить много народа часть времени, но невозможно все время дурить весь народ». И еще помню, как много лет тому назад один очень близкий мне человек, который отсидел семнадцать лет в сталинских лагерях, горько ответил на мою жалобу на то, как трудно бывает убедить наших зарубежных радиослушателей в том, что Советский Союз не так уж плох: «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива».

    С этим спорить трудно.

    О гениальности

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    Совсем недавно, после долгого перерыва, я вновь увиделся с любимой женщиной. Я шел ей навстречу с замиранием сердца, протискиваясь сквозь бесчисленное количество зевак, предвкушая скорое наслаждение. Наконец, я увидел ее издали: как всегда, ее окружала плотная толпа и, как всегда, она взирала на нее с полным безразличием, чуть улыбаясь одной ей известной мысли. Впрочем, нет, ни на кого она не взирала, она смотрела мимо всех, смотрела на меня и мне же улыбалась, вспоминая, быть может, тот давний день, когда я, впервые увидев ее наяву, заплакал от счастья.

    Легко расчистив себе путь, я оказался прямо перед ней. Мы долго молча смотрели в глаза друг другу. Когда я увидел ее впервые, мне шел сорок седьмой год, теперь шел семьдесят второй, и я, конечно же, изменился. Она же была все той же, непостижимо прекрасной — не столько пушкинским гением чистой красоты, сколько созданием чистого гения.

    Зовут ее Джокондой.

    Что такое гений?

    Мне было лет десять или одиннадцать, когда я задал этот вопрос моему отцу.

    — Что такое гений? — повторил он за мной. — А сейчас ты поймешь. Жил-был, — начал мой папа, — мальчик по имени Карл и по фамилии Гаусс. Жил он в Германии в городе Брауншвейге. Было это лет сто пятьдесят-двести назад. Когда маленькому Карлу исполнилось шесть лет, его отправили в школу учиться всякой всячине, в том числе арифметике: сложению, вычитанию, умножению и делению. Однажды, — продолжал мой папа, — учителю арифметики попалась необыкновенно интересная книга. Ему хотелось почитать ее, а не заниматься с этими маленькими балбесами. И вот он придумал, как их занять. «Дети, — сказал он, — напишите все числа от единицы до ста и сложите их. Когда получите ответ, скажете мне». И он стал читать.

    Папа посмотрел на меня и сказал: — Ну, давай, пиши числа.

    Я взял лист бумаги и стал записывать столбиком:

    1
    2
    3
    4
    5

    Папа остановил меня: — Сразу видно, что ты не гений, — сказал он. — Все дети стали записывать числа столбиком, как ты. Но не прошло и минуты, как маленький Карл поднял руку. «Тебе что, Гаусс, в туалет?» — спросил учитель. «Нет, господин учитель,- ответил Гаусс, — я получил ответ». — «И что это за ответ?» — сильно удивился учитель. «Пять тысяч пятьдесят, господин учитель». — «И как же ты получил этот ответ?» — еще больше удивился учитель, который и сам не знал, что получится, если сложить все числа от одного до ста. «Очень просто, господин учитель, — ответил маленький Гаусс. — Представьте все числа от единицы до ста, записанные в ряд, вот так», — и он подошел к доске и написал:

    1+2+3+4+5……50+51……96+97+98+99+100

    «Теперь, — продолжал он, — сложите две крайние пары: 1+100=101. Теперь сложите следующую крайнюю пару: 2+99=101. Теперь следующую: 3+98=101. И так до последней пары: 50+51=101. Значит, пятьдесят пар по сто одному, множим 101 на 50, получается 5050». И учитель понял, что он имеет дело с гением.

    — Гаусс был великим, гениальным математиком, а гений, — сказал мой папа, — это тот, который видит все не так, как мы с тобой, это тот, у которого голова работает иначе, он видит то же самое, что видим мы, но видит совершенно иначе. Да, это так. Пример Гаусса прекрасен и совершенно понятен. А Джоконда? Что увидел Леонардо, что управляло его рукой, почему миллионы технически совершенных репродукций не передают и доли того, что передает оригинал? Как объяснить это?

    Иногда меня спрашивают: «Если бы вы могли взять одно-единственное интервью у одного-единственного человека, жившего когда-либо на свете, кого бы вы избрали?» Отвечаю: Леонардо да Винчи. Скорее всего, я бы ничего не понял, вряд ли он смог бы (или захотел бы) начертить для меня свой «ряд Гаусса». Но я прикоснулся бы к величайшему гению и, быть может, понял бы, чему так пленительно улыбается моя Джоконда.

    О страхе

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    Я не боюсь ничего, кроме акул. Но их я боюсь панически.

    Когда мне шел седьмой год и я плыл с родителями на португальском судне «Сибонэ» из Лисабона в Нью-Йорк (о чем я как-то писал в прежней колонке), где-то в районе Бермуд была обнаружена туша кита, привлекшая внимание не только капитана судна, но и целой своры акул. Акул, понятно, привлекло китовое мясо, а капитан надеялся обнаружить в китовом жире серую амбру — крайне дорогое вещество, используемое для изготовления духов.

    «Сибонэ» с великим трудом взяло на борт тушу, матросы разрезали ее и забили в бочки, которые плыли с нами до самого Нью-Йорка, распространяя тошнотворный запах. Было невозможно представить себе, что нечто столь дурнопахнущее хранит в себе основу для благовония.

    Оставленные без обеда, акулы бесились, чуть ли не выпрыгивая из воды. Матросы решили поймать одну из них, для чего был взят канат, к которому привязали огромный железный крюк с насаженным на него шматом сала. Выстроившись вдоль нижней палубы, матросы стали передавать канат друг другу, крюк с салом понесся по воде, и его тут же взяла акула. Усилиями всей команды ее вытащили на палубу. В ней было, как показалось мне, стоявшему с остальными пассажирами на второй палубе, непосредственно над бившейся акулой, метра четыре. Через несколько минут она замерла. Один из матросов взял топорик и стал бить им по акуле, топорик же отскакивал, словно от железа, не оставляя никаких следов. Тогда матрос ткнул акулу пальцем в глаз. И каким-то молниеносным движением она отхватила ему руку по локоть. Фонтан крови ударил вверх прямо на меня, а рука матроса осталась торчать из пасти акулы. Ничего страшнее я в своей жизни не видел.

    Прошло много лет — не менее тридцати. Однажды мы с супругой получили приглашения из посольства США в Москве на просмотр нового (тогда) фильма Спилберга «Челюсти». Кто видел этот фильм, его не забыл — это совершенно точно. Для тех, кто не видел, скажу, что это кино о гигантской акуле, которая сжирает всех подряд. Страшно, аж жуть, причем страшна не сама акула, а ожидание ее появления, перед которым звучит музыкальная тема, так называемый «мотив акулы».

    На следующий день после просмотра мы уехали в отпуск в Пицунду. Как только приехали и устроились, я пошел купаться. Плаваю я прилично. Вот выплыл я метров на сто пятьдесят и вдруг «слышу» этот самый мотив. «Не будь идиотом, — говорю я сам себе, — нету в Черном море никаких акул, кроме маленьких катранчиков, плавай себе в удовольствие». Тем не менее я разворачиваюсь в сторону берега и превращаюсь в человека-торпеду, побивая все мировые рекорды. Я, можно сказать, продолжаю плыть кролем по самому пляжу, такова была сила обуявшего меня страха.

    Несмотря на то, что бояться было абсолютно нечего, тот давний и глубоко засевший детский страх сработал на все сто. Страх фантомный, но определивший в тот момент мое поведение. И «логические» соображения были совершенно бессильны.

    К чему я это? А вот к чему.

    В нашей стране очень долго существовала настоящая цензура. Ни одна статья в печати, ни одна передача по радио или на телевидении не могла появиться без цензорской печати «разрешено». Не было журналиста или редактора, который бы не понимал, что за не понравившееся «там, наверху» слово он может не только потерять работу, но и лишиться свободы. Даже мы, пропагандисты «Радио Москвы», обращавшиеся к зарубежной аудитории и потому имевшие большую свободу маневра, понимали, какими «оргвыводами» нам грозит «отсебятина». Сейчас же цензуры нет. Журналистам не грозит ни тюрьма, ни психушка, ни изгнание из профессии (то есть из всех средств массовой информации) за написанные или сказанные нами слова. Но тем не менее мы говорим все меньше и меньше, все более робко. И все потому, что власть прекрасно понимает, как работает описанный выше механизм. Ведь стоит нас немного припугнуть, и мы, услышав знакомый мотив, разворачиваемся в сторону берега и, превратившись в людей-торпеды, плывем что есть силы к мелководью.

    »crosslinked«

    О Праге

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    Недавно побывал в Праге. Можно бы сказать, впервые, поскольку был там лишь проездом, когда вместе с английскими и американскими коллегами несколько лет тому назад работал над документальным фильмом «В поисках железного занавеса». Съемки начинались на германском побережье Балтийского моря, где, собственно, начинался вполне материальный занавес, барьер из колючей проволоки, охраняемый солдатами и овчарками, который тянулся в том или ином виде через всю Европу с севера на юг, пересекая Германию и отсекая от Запада Чехословакию, Венгрию, Югославию, чуть не дотягивая до города Триеста и Адриатического моря. Так мы и ехали, причем я сидел за рулем ярко-синего памятника немецкому механическому гению, название которому «Трабант». Мотоцикл — не мотоцикл, но и не автомобиль, эта крытая коляска почти не потребляла бензина, в порывах отчаяния могла развить скорость в 70 километров в час, ревела при этом так, что слышно было за несколько минут до ее появления. Где бы мы ни останавливались, наша «Синяя молния» (так я окрестил ее) неизменно вызывала живой интерес. В самой Германии немцы, вспоминая свое гэдээровское прошлое, нежно гладили ее и приглашали меня приехать на общенациональный слет трабантистов, который проводится ежегодно. Мне даже был вручен «Гимн трабантистов», который я обещал выучить… Впрочем, это совсем другая тема.

    В тот раз мы заехали в Прагу, где предстояло взять интервью у тогдашнего Генерального секретаря Коммунистической партии Чехии (он оказался человеком малосимпатичным, совсем неинтересным, занимался каким-то малым бизнесом и винил Горбачева в предательстве интересов мирового пролетариата). По сути дела, Праги я не видел, хотя ждал встречи с ней с некоторым душевным трепетом. При названии этого города я неизменно вспоминаю жаркий августовский день в Москве 1968 года и сообщение о введении войск Варшавского договора в столицу ЧССР. Я страшно и страстно болел за нарождавшийся там социализм «с человеческим лицом», мечтая о том дне, когда западные права и свободы сольются с общественной справедливостью социализма, что и явится неопровержимым доказательством превосходства того строя, в который я так хотел верить. Вместо этого советские танки не только задавили «человеческое лицо», но и нанесли смертельный удар по моей вере. Я тогда не знал, что смертельно ранен, что произошедшее тогда в Праге будет, словно ржавчина, разъедать ту систему ценностей, которую воспитал во мне мой отец. Впрочем, это другая тема…

    Словом, Праги я тогда не видел и, если быть совершенно откровенным, не очень хотел видеть, напротив, хотел как можно быстрее уехать оттуда, чтобы не вспоминать тот далекий августовский день 1968 года. Но в этот раз я приехал, уже давно пережив мои тогдашние страдания: предстоящая встреча с Прагой не будила во мне никаких тяжелых мыслей, ведь все случилось так, как должно было случиться… разве не так?

    Я ждал встречи со своим добрым приятелем Петром Вайлем, человеком необыкновенно умным, тонким и обаятельным, который вот уже больше десяти лет живет в Праге. Меня с Петей объединяют совместные поездки по городам и весям России, нежная любовь к городу Нью-Йорку и преданность высоким идеалам гастрономии. Мы оба умеем готовить, да и поесть мы, как сами понимаете, не дураки. Не могу сказать, что Прага показалась мне Меккой для гурманов. Пиво там, конечно, славное, но пиво — не еда. Но какой же это немыслимой красоты город! Бонбоньерка, в которой есть все: поразительно сохранившиеся с XIII и XIV века башни и здания, стоящие бок о бок с феерическим разгулом модерна конца девятнадцатого, тут же обнявшиеся готика и ампир… Я такого никогда прежде не видел, но, впрочем, и это другая история. Я никак не выгребу на то, из-за чего стал писать эту колонку.

    Вот мы с Петром выходим на самую главную Старую площадь, посреди которой стоит памятник Яну Гусу (все-таки хорошо, что Церетели не живет в Праге). Так вот, стоит Гус — такой строгий, аскетичный, и Петр рассказывает мне о том, как его вызвали в Констанц (это в Германии), чтобы он там отрекся от своих еретических взглядов. С Гусом последовал туда и его друг, епископ Пражский Иероним. В отличие от Гуса тот был бонвиван, бабник, выпивоха. Приходят они куда следует, и начинается процесс. «Отказываешься ли ты, Ян Гус, такой-сякой еретик, от своих поганых взглядов?» — ну и так далее в этом роде. «Нет, — говорит Гус, — не отказываюсь, и пошли бы вы все…» и так далее. «Ладно, Ян Гус, мы с тобой еще разберемся», — говорят ему. «А ты, епископ хренов, ты-то отказываешься?» «Я-то? — переспрашивает Иероним. — Да я никогда ни одной секунды не верил в эту ересь!» «Что ж, — говорят ему, — возвращайся в Прагу, а мы с твоим дружком маленько еще пообщаемся, а потом отпустим».

    После этого Иероним возвращается домой, и узнает, что его друга приговорили к сожжению и сожгли. Было это 6 июля 1415 года. И что делает этот бонвиван, бабник и выпивоха? Он разворачивается на 180 градусов, возвращается в эту самую Констансу, встает перед трибуналом и говорит: «Ни от чего я не отказываюсь, и пошли бы вы все…» — ну и так далее.

    И епископа Пражского Иеронима сожгли на костре точно так же, как его друга Яна Гуса. Это было 30 мая 1416 года. А пятьсот с лишним лет спустя, точнее, 18 декабря 1999 года Папа Иоан Павел II от имени Католической церкви извинился за казнь Яна Гуса.

    Интересно, сколько надо будет ждать, пока какой-либо глава России извинится за то, что сотворили в Праге в августе 1968-го? Все-таки непредсказуем человек, поразителен, порой отвратителен, порой невыразимо прекрасен.

    Я страшно рад, что побывал в Праге.

    О демократии

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    В 2004-2006 годах Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ), Исследовательская группа ЦИРКОН (Россия), Социологическая лаборатория «НОВАК» (Белоруссия) и компания Research & Branding Group (Украина) провели мониторинг в Белоруссии, Казахстане, России и Украине. Полученные данные — а их множество — представляют значительный интерес для исследователей самых разных профилей. Я же хотел бы обратить ваше внимание лишь на один, на мой взгляд, чрезвычайно любопытный результат этого мониторинга.

    Итак:

    Вопрос № 1: «Скажите, в целом вы удовлетворены или не удовлетворены жизнью?» Берем ответы только 2006 года (можно бы взять и 2004, и 2005-го, но эти цифры все схожи и ничего не добавят к общей картине). Если сложить тех, кто ответили «вполне удовлетворен» и «скорее удовлетворен», то получится: Белоруссия — 70 %, Казахстан — 73 %, Россия — 41 %, Украина — 30 %.

    Вопрос № 2: «Как бы вы оценили в настоящее время материальное положение вашей семьи?» Сложив ответы «очень хорошее» и «хорошее», получаем: Белоруссия — 20 %, Казахстан — 32 %, Россия — 11 %, Украина — 7 %.

    Вопрос № 3:«Как бы вы оценили в настоящее время экономическое положение вашей страны?» «Очень хорошее» и «хорошее» ответили: Белоруссия — 23 %, Казахстан — 43 %, Россия — 9 %, Украина — 3 %.

    А теперь позвольте мне задать вопрос: если оценить уровень развития демократии по пятибалльной системе в каждой из четырех стран, то какой бы вы поставили им балл? Поскольку я вряд ли дождусь вашего ответа, рискну поставить балл собственный: Белоруссия — 2, Казахстан — 1, Россия — 3, Украина — 3+. Понимаю, что многие не согласятся с моими оценками, поэтому предлагаю вашему вниманию таблицу собственного изготовления, в которой содержатся основные (на мой взгляд) черты демократического общества и их присутствие или отсутствие в нашей четверке:

    Оппозиционные партии: Белоруссия — Нет; Казахстан — Нет; Россия — Отчасти; Украина — Есть.

    Оппозиционные СМИ: Белоруссия — Нет; Казахстан — Нет; Россия — Отчасти; Украина — Есть.

    Свободные выборы: Белоруссия — Нет; Казахстан — Нет; Россия — Отчасти; Украина — Есть.

    Свобода слова: Белоруссия — Нет; Казахстан — Нет; Россия — Отчасти; Украина — Есть.

    Независимый суд:Белоруссия — Нет; Казахстан — Нет; Россия — Отчасти; Украина — Отчасти.

    Общественный контроль за государством: Белоруссия — Нет; Казахстан — Нет; Россия — Нет; Украина — Нет.

    При всей условности этой таблицы, она все же объективна. Как мне кажется, она вполне определенно говорит о том, что сегодня Украина является наиболее демократической страной среди этой четверки (что никак не следует переоценивать в глобальном плане), за ней идет Россия, а что касается Белоруссии и Казахстана, то они в равной степени лишены каких-либо признаков демократии, хотя Белоруссия, как страна европейская, изначально более привержена к демократии, чем Казахстан.

    Сопоставляя сказанное с результатами мониторинга, бросается в глаза следующая закономерность: чем страна более демократична, тем ее граждане более критично к ней настроены, более к ней требовательны и менее довольны своим положением. И наоборот: чем страна менее демократична, тем ее граждане менее критично к ней настроены, более довольны своим положением.

    Помните бессмертные слова Жванецкого: «Кто не видел других туфель, наши туфли — во!»

    Пока мы все жили за железным занавесом, пока мы не видели «других туфель», мы считали, что мы живем — во! Как только занавес пал, как только мы увидели «другие туфли», так быстро поняли, что живем совсем не «во!». Чем больше будет развиваться демократия, тем критичней будем относиться к своей стране, к своей власти, к своей жизни, тем менее мы будем склонны мириться со всем тем, что, просто говоря, мешает жить.

    И еще одно соображение. Многие говорят о том, что за последние годы в России на демократию наступают, ее ограничивают, делают «управляемой», подчиняют «вертикали». Говорят не зря. Но вот что я скажу: когда человек уже увидел «другие туфли», когда он их хотя бы чуть-чуть «поносил», невозможно убедить его в том, что эти «туфли» ему не нужны, что вообще лучше жить без таких «туфель».

    И об этом, в частности, красноречиво говорят результаты мониторинга.

    О западе

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    Иван Ильин, небезызвестный русский философ, как-то писал: «Мы знаем, что западные народы не разумеют и не терпят русского своеобразия. Они испытывают единое русское государство как плотину для их торгового, языкового и завоевательного распространения. Они собираются разделить всеединый российский „веник“ на „прутики“, переломать эти прутики поодиночке и разжечь ими меркнущий огонь своей цивилизации. Им надо расчленить Россию, чтобы провести ее через западное уравнение и развязывание и тем погубить ее».

    Этот антизападный, мягко говоря, взгляд имеет давнюю в России историю — он то ослабевал, то усиливался, но никогда не исчезал. Сегодня он весьма заметен, являясь в какой-то мере даже политической платформой некоторых объединений, партий и отдельных политических деятелей. Безусловным сторонником и проводником этого взгляда была и остается Русская Православная Церковь. Кто же такие эти скверные «западные народы», что их объединяет, кроме, разумеется, непонимания России, неприязни к ней и желания ее расчленить? Я думаю, что их объединяет некоторая общность взглядов, касающихся таких предметов, как: ценность каждой отдельной человеческой жизни, право человека на жизнь, на свободу, на счастье; на свободу слова и средств массовой информации, на то, чтобы избирать свою власть и быть избранным, словом, на все то, что принято называть демократией. Этим я вовсе не хочу сказать, что на этом самом пресловутом Западе все с демократией в полном порядке. Разумеется, нет. Но демократические ценности являются — и это несомненно — приоритетом для «западных народов». Чего, увы, не скажешь о народе русском. И западные народы в самом деле не могут понять, почему это так. Как пересказал мне один знакомый политолог мысль своего польского приятеля, «Беда русских в том, что они — белые; будь они черными, желтыми, красными или фиолетовыми, все было бы нормально, потому что, глядя на них, западный мир говорил бы себе, ну да, они другие, они не такие как мы, нечего и ждать от них схожих с нами взглядов и поступков. Но в том-то и дело, что вы похожи, и поэтому от вас ждут, чтобы вы были такими же, а вы — другие».

    Вопрос: то, что русские — «другие», это и есть ненавидимое Западом «своеобразие»? Вдумаемся. Шведы и итальянцы разные? Финны и французы похожи? Англичане и испанцы разные? Разные. Во всем? Почти. Внешне, в еде, в культуре, в привычках, в языке, в музыке и так далее. Есть у них хоть что-то общее? Есть: отношение к принципам демократии. Так вот, как мне кажется, русские такие же непохожие на других, как эти другие не похожи друг на друга, что, впрочем, совершенно естественно. Но русские не похожи на своих западных соседей еще одним: они не считают демократические ценности приоритетными, они не ставят выше всего каждую отдельно взятую человеческую жизнь, они ставят на первое место не человека, а государство. Почему так?

    Это длинный разговор, имеющий самое прямое отношение к принятию Россией православия (а не католицизма или протестантства), к татаро-монгольскому игу, отбросившему Россию на столетия по отношению к Западу. И еще к тому, что Россия в течение нескольких веков и вплоть до конца ХХ века была империей.

    Порой мне кажется, что за сентенциями об особом пути России, о Третьем Риме, об «особой стати», о народе-богоносце скрываются гигантский комплекс неполноценности и плохо скрываемая зависть. Конечно, кому может понравиться ощущение того, что ты играешь не в высшей, а лишь во второй лиге? Никому. А поэтому необходимо придумать объяснение, которое как-то оправдает твое пребывание в этой лиге.

    Не так? Тогда я задам вам несколько вполне тривиальных вопросов, а вы честно ответьте на них и сделайте свои выводы. Много ли представителей Запада мечтали и мечтают приехать в Россию жить, или даже побывать туристами? Много ли русских мечтало и мечтают уехать на Запад, не говоря о том, чтобы там попутешествовать? Много ли людей на Западе мечтали и мечтают купить одежду, машину, предметы быта, сделанные в России? Много ли русских мечтали и мечтают о западной одежде, технике и прочем? Много ли людей на Западе хотели бы иметь такой же уровень жизни, как в России? Много ли русских хотели бы иметь такой же уровень жизни, как на Западе?

    Могу продолжить список, но вряд ли есть в этом необходимость.

    Я абсолютно убежден в том, что попытки отделять Россию от Запада, во-первых, имеют под собой идеологическую почву, а во-вторых, вредны прежде всего для самой России.

    И я также убежден в том, что демократия (как показывает пример Запада) не может случиться в России мгновенно, в одночасье, за каких-то пятнадцать лет. Но случится она непременно.

    О слонах и мостах

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    Пишу эту колонку в США, где, повторяя путешествия 1935 года Ильфа и Петрова, занимаюсь съемками документального фильма «Одноэтажная Америка». Ночуем, как правило, в мотелях, небольших гостиницах, расположенных там, где скоростные автомобильные дороги предлагают въезд в тот или иной город, даже самый маленький. Номер в мотеле стоит совсем недорого, в среднем около 80 долларов за ночь. В нем есть все, что вам угодно: телефон, кондиционер, гладильная доска с утюгом, широкая удобнейшая кровать, электрический кофейник, бесплатный доступ к интернету, небольшой холодильник, ванная комната с душем. Кроме того, мотель всегда предлагает путнику бесплатный завтрак (довольно скромный и не очень вкусный, но питание в Америке — это вопрос отдельный) и часто — небольшой зал для фитнеса и бассейн. Переночевать в мотеле может позволить себе любой среднестатистический американец, отправившийся куда-то в поездку на автомобиле. И, разумеется, в номере обязательно есть телевизор, предлагающий вашему вниманию не менее 50, а часто до 99 программ. После многочасовой поездки человек заходит в свой номер, принимает душ, падает на постель и включает телевизор. Что до меня, так я сразу ищу новости. Искать особенно не надо, поскольку в каждом, даже самом захолустном городишке есть три местные станции и множество кабельных сетей, не говоря о трех главных сетях. Так что новостных программ хоть отбавляй, но вопрос не в наличии новостей, а в том, что подается в качестве новости. И в течение последних десяти дней главная новость касается того, что в Таиланде нашли и в кандалах привезли в Америку некоего Джона Марка Карра, который признался в убийстве шестилетней девочки Джон-Бенэ Рэмзи.

    Для непосвященных, коими я полагаю большинство моих читателей, сообщаю: лет десять тому назад, в городе Боулдере (штат Колорадо) была зверски убита эта девочка. Она отличалась необыкновенной красотой, участвовала, несмотря на свой малый возраст, во всяческих конкурсах, была необычайно популярна. Убийство шокировало Америку, средства массовой информации бросились, словно проголодавшиеся крокодилы, на эту вкуснятину. Долгое время считалось, что сами родители убили девочку, но никаких доказательств найти не удалось, постепенно все затихло, и вот, вдруг, убийца найден!

    Этому событию уделяется не меньше внимания, чем убийству Кеннеди. И это остается новостью номер один в течение почти двух недель. Несколько лет тому назад многие реки Европы вышли из своих берегов, были страшные наводнения, был нанесен тяжелый ущерб городам и памятникам истории и искусства, в том числе и Праге. В частности, под разбушевавшимися водами Влтавы оказался знаменитый Карлов мост, один из самых изумительных исторических и художественных памятников этого прекрасного города. Также в результате этого наводнения в пражском зоопарке утонул слон. Один мой коллега, человек весьма известный и популярный на российском телевидении, рассказал мне, что он в то время проходил практику в США на телесети Эн-би-си, где стал свидетелем того, как директор новостной службы кинулся искать видеоматериал об утонувшем слоне — мол, именно это привлечет внимание зрителя. У нас возник спор. Я говорил (и продолжаю говорить), что возможная гибель Карлова моста (к счастью, он не погиб) — это нечто куда более значимое, чем утонувший слон, на что он возразил мне (и продолжает возражать), что на самом деле важно то, что в наибольшей степени возбудит интерес зрителя.

    Для коммерческого телевидения важнее всего иметь высокий рейтинг, поскольку высокий рейтинг позволяет дороже продавать рекламное время, заработать больше денег и, значит, увеличить доходы акционеров. Это, конечно, так. Но я спрашиваю: важно ли, чтобы публика понимала, что важно на самом деле, чтобы у нее, у публики, вырабатывалась бы некая шкала ценностей и приоритетов? Полагаю, что важно. Без этого исчезают ценностные ориентиры. Если первой новостью все время «давать слона», то неизбежно «слон» займет приоритетное место в шкале ценностей. Это давно доказали американцы, которые придумали понятие «инфотейнмент» (слияние слов information — «информация» и entertainment — «развлечение») и устремились на поиск «развлекательных новостей», то есть информации, которая должна прежде всего и главным образом развлекать.

    Погиб Карлов мост? Подумаешь! А слон утонул — вот это новость!

    Боюсь, что я со своими представлениями об информации выгляжу как мамонт — пока не утонувший (вот была бы сенсация — утонул мамонт!!!), но находящийся на грани вымирания (тоже мне новость — мамонт вымер).

    Какая связь между слоном и убийцей девочки? Мне показалось, что есть. Кстати, оказалось, что Джон Марк Карр никого не убивал. Его ДНК и ДНК запекшейся под ногтями убитой девочки крови не совпали, так что его пришлось отпустить. Вот это новость!

    О Гудериане

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    Есть у меня друг, который часто переписывается по электронной почте с довольно узким кругом, куда я, к счастью, вхож. Это люди не тривиальные, с широким кругозором, эрудированные и пристально всматривающиеся в окружающий их мир.

    Недавно один из них, назову его А. С., написал моему другу по поводу прочитанных им мемуаров генерала Гудериана, одного из ярчайших военачальников гитлеровского вермахта. Написал, в частности, что книга «потрясает как документальное свидетельство того, как человек больших природных способностей стремится полностью реализовать их в тех обстоятельствах, которые ему послала жизнь… На меня произвело наибольшее впечатление именно это неудержимое желание реализовать свои способности и понимание в сочетании с естественной для выдающегося ума интеллектуальной честностью и честностью перед собой… Я ставлю это понимание ответственности за данные богами способности выше любых оценок его с политической и прочих точек зрения…»

    Я, как правило, не участвую в переписке, являясь лишь заинтересованным читателем. Но тут решил вставить свое слово, смысл которого заключался в том, что какими бы способностями ни одарили боги человека, он отвечает за то, как он их реализует. Гудериан, написал я, мог изменить свои обстоятельства, как сделали это, например, Марлен Дитрих и Альберт Эйнштейн. Ответ А. С. последовал немедленно:

    «Должен ли человек, осознающий свою нетривиальную предметную одаренность, то есть выдающиеся природные способности в конкретной предметной области, отказаться от возможности их реализовать потому, что у него есть основания полагать, что результаты будут использованы в целях, которые он не приемлет или как минимум не считает очевидно оправданными?

    У меня нет однозначного ответа на этот вопрос… Для него (Гудериана. — В. П.) организация наступления в России и взятие Москвы было профессиональным вызовом такого масштаба, какие мало кому выпадают в жизни. Даже если он осознавал бессмысленность и порочность действий… искушение для гениального профессионала в связи с такой задачей, очевидно, настолько колоссально, что не берусь давать ему оценки… Я… не берусь судить конкретного человека гениальной одаренности в конкретных и столь уникальных обстоятельствах… А отношение Эйнштейна и Марлен Дитрих к режиму не было так глубоко завязано на реализацию их личной одаренности. Они могли уехать. Мог ли кадровый наследственный военный Гудериан — не знаю… Мне очень близок подход к понимаю поступков людей с учетом их личных обстоятельств. Ведь каждый живет недолго, и успевает немного, при этом человек слаб. Однако какие-то основные черты человека инвариантны. Пример. В начале 1980-х годов я в Белгороде в краеведческом музее увидел приказ Паулюса. Он командовал армией, которая взяла Белгород, и когда приехал туда, увидел на площади перед обкомом… повешенных командирами передовых частей местных жителей. Приказ тот был — расстрелять этих командиров. Паулюс — такой же профессионал, как Гудериан, и тоже личные качества сильно дискредитированы реальными действиями, но сумма того и другого завязана на обстоятельства жизни и возможность реализовать свой потенциал».

    Я ответил, что очень даже понимаю ход его рассуждений. Но каков итог? Я позволил себе процитировать президента Авраама Линкольна (что я уже однажды делал в этой колонке), писавшего: «Я буду делать все, что могу, пока смогу. И если в итоге я окажусь прав, вся критика моих хулителей не будет означать ничего. Но если итог будет не в мою пользу, то хор из десяти ангелов, поющих мне славу, не изменит ровно ничего». Так вот, писал я, итог показал, что Гудериан занимался делом неправедным. На мой взгляд, он свой гениальный дар загубил. Последовал ответ:

    «Да, он was proven wrong1… при этом он все-таки успел поймать несколько мгновений ощущения полной реализации… Хотя остаются вечные моральные вопросы, я все-таки на стороне Гудериана. Примкнув к заговору или бежав в Лондон или Москву, он, вероятно, получил бы большую славу и, безусловно, сделался бы положительным героем. Однако он не реализовал бы данного ему воспоминания, и тосковал бы до смерти. Зачем то понимание было дано ему в ситуации, когда он не мог применить его в праведных целях, — это отдельный вопрос без ответа. Для меня важно только то, что это понимание дали ему боги, а не люди…»

    В самом деле, необыкновенно интересный вопрос: боги (природа) наградили человека гениальным даром, но обстоятельства сложились так, что он может реализовать его только во зло. Как быть? Отказаться от этого дара, то есть изменить себе, либо реализоваться до конца, не считаясь с последствиями? Гениальный виолончелист Пабло Касальс уехал из франкистской Испании и больше никогда не вернулся на родину: он не мог ей простить принятия фашистского режима. Стал ли он от этого более великим виолончелистом? Герберт фон Караян был гениальным дирижером, который никуда из гитлеровской Германии не уехал и продолжал свою профессиональную деятельность. Стал ли он от этого менее великим дирижером? Гениально одаренная Лени Рифеншталь создала два бессмертных документальных фильма — «Торжество духа» и «Олимпиада», — которые восславили Третий рейх. За это она была наказана Нюрнбергским трибуналом: ей было запрещено до конца жизни снимать документальные фильмы. Ну а если бы она бежала из Германии, так и не сняв эти ленты, было бы лучше?

    Когда гениальный дар входит в противоречие с совестью, что берет верх? Да, в итоге оказалось, что Гудериан был не прав, но стал ли он от этого менее великим военачальником? Да, его осудили, но он реализовал свой дар — что важнее? И сколько же можно поставить таких вопросов гениально одаренным людям искусства и науки, живших в СССР и понимавших, что своей реализацией они прославляют преступный режим?

    Это нам, людям вовсе не гениальным, легко ответить. Но в том-то и дело, что мы не гениальны.

    О выборах

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Один комментарий

    Когда я пишу эту колонку, я еще не знаю, каким будет окончательное решение Государственной Думы, а затем Совета Федерации и, наконец, президента Путина относительно принятого в первом чтении законопроекта, отменяющего избирательный порог для выборов любого уровня.

    До сих пор дело обстояло так: чтобы президентские выборы считались состоявшимися, требовалось участие не менее 50 % всех имеющих право голосовать граждан страны. Для выборов любого другого уровня — участие не менее 25 %. Смысл этого положения очевиден: граждане страны могли выразить свое неудовольствие властью, фактически бойкотировав выборы своим неучастием. Еще недавно существовала в избирательном бюллетене графа «Против всех». Поставив возле нее галочку, избиратель мог более активно, чем простой неявкой на выборы, выразить свое отношение к кандидатам и власти. Эту графу отменили. Мол, выборы существуют не для того, чтобы голосовать «против», а для того, чтобы выбрать кого-нибудь, чтобы проголосовать «за». Ладно, аргумент сомнительный, но примем его. Мы же любим ссылаться на опыт других стран, верно? А во всех мне знакомых странах такой графы не существует. Правда, в этих странах есть очень разные партии, нет понятия «партия власти», ну да бог с ними.

    Есть страны, ну, например, Бельгия, в которых закон гласит, что участие в выборах — не только право каждого гражданина, но и его обязанность, а неучастие в выборах карается штрафом. Логика здесь мне вполне понятна: в течение веков люди боролись (и гибли) за право выбирать свое правительство, свою власть, и теперь это право (и обязанность) — есть основа их общества, то, на чем оно зиждется.

    Вот если бы Государственная Дума РФ предложила схожий законопроект, я бы эту логику понимал и приветствовал, хотя мне ясно и то, что многие — как слева, так и справа — стали бы громко протестовать по поводу ущемления их прав: мол, не хочу голосовать, а тут на тебе…

    Исходя, надо полагать, из стремления как можно полнее удовлетворить эти самые права, наши депутаты — представители «Единой России», принципиальнейшие борцы за права человека из ЛДПР и ряда других партий и объединений — решили, что гражданам вовсе не обязательно принимать участие в выборах: достаточно, чтобы проголосовал один-единственный человек — и все в ажуре.

    Вопрос: почему люди не голосуют?

    Ответов два.

    Мои американские коллеги, которых я спрашиваю, почему так низка активность на их президентских и иных выборах, отвечают так: «Понимаешь, американцы довольны положением вещей, а человек довольный не видит необходимости ходить на избирательный участок».

    Ой ли? Разве жители Европы недовольны своим строем, своей властью? Они-то почему так активно голосуют? Не потому ли, что в Европе очень развито понимание гражданского долга?

    Второй ответ: люди не идут голосовать потому, что (а) считают это бесполезным и (б) таким образом хотят выразить свое «фи» власти. Если массовое бойкотирование выборов приводит к тому, что выборы считаются несостоявшимися, то такой бойкот есть выражение гражданской позиции. Разве не так?

    Не-е-е, говорят нам из Госдумы, ведь организация выборов стоит немалых денег, деньги-то эти берутся не откуда-нибудь, а из бюджета, то есть это деньги налогоплательщика, так что, отменяя избирательный порог, мы печемся о деньгах народных. Гм-гм… А почему не спросить у этого самого народа, хотел ли бы он, чтобы отменили его возможность бойкотировать выборы и сделать их несостоявшимися, сэкономив при этом часть его денег, или чтобы все-таки оставили бы за ним это право, и черт с ними, с деньгами? Ну, понятно, такой опрос тоже потребует денег, так что и тут надо радеть о народе… У меня есть вопрос (это вполне соответствует моему статусу журналиста, поскольку мы, журналисты, должны задавать вопросы, а не отвечать на них): как вы, уважаемый читатель, считаете, народ российский доволен своим положением сегодня, доволен властью исполнительной, законодательной, судебной?

    И, в зависимости от вашего ответа, у меня есть еще один вопрос: почему, на ваш взгляд, отменили сначала выборы губернаторов, затем стали довольно активно продвигать идею отмены выборов мэров, а теперь, касаясь выборов президентских, говорят, как бы, «можете вообще не голосовать, уж всегда найдется пара-тройка людей, которые опустят в урны свои бюллетени, чтобы выборы состоялись»?

    Кто даст наиболее правильный ответ, тому приз. Написав это, я почему-то подумал об анекдоте давних и многими забытых сталинских времен: «К столетию со дня гибели Александра Сергеевича Пушкина (1937 год) объявляется конкурс на лучший ему памятник. Третье место в конкурсе получает проект памятника, где Пушкин держит в руке томик своих стихов. Второе место получает проект, где Пушкин держит в руке томик статей И. В. Сталина. Первый приз получает проект, где Сталин держит в руке томик стихов Пушкина». Какое это имеет отношение к предмету этой колонки? Да черт его знает. Так, просто пришло на ум…

    Об ответственности

    Опубликовал 16 октября 1996 в рубрике Колонка В.Познера. Комментарии: Комментариев нет

    Лет одиннадцать тому назад, в городе Лос-Анджелесе, жюри присяжных вынесло оправдательный приговор в отношении О. Дж. Симпсона, обвинявшегося в убийстве своей бывшей жены Николь Симпсон Браун и ее друга Рона Голдмана. Симпсон, в прошлом звезда американского футбола и голливудского кино, был оправдан благодаря блестящей работе его адвоката Джонни Кокрана, который начисто обыграл представителей прокуратуры.

    Впрочем, слово «оправдан» вводит читателя в заблуждение, поскольку не отражает тонкости, содержащейся во всяком решении американского жюри присяжных. Происходит вот что: судья, зачитав пункты обвинения, обращается к председателю жюри присяжных с вопросом: «How do you find?» («Как вы находите?»), на что председатель жюри отвечает либо «We find the defendant guilty», либо «We find the defendant not guilty», то есть «Мы находим обвиняемого виновным» или «Мы находим обвиняемого не виновным». Но есть в английском языке еще и слово innocent, что значит «невинный». Применительно к обвиняемому, это слово означает, что он не совершал преступления. Если же произносится вердикт not guilty, это означает лишь то, что жюри не находит его вины. Быть может, не хватило доказательств, быть может, остались сомнения, а раз так, то вину подозреваемого признать невозможно. К тому же, чтобы вынести вердикт «виновен», требуется единогласное решение всех двенадцати членов жюри. То же самое для вердикта «не виновен». А если жюри не может прийти к согласию (это называется «подвешенное жюри»), то обвиняемого отпускают без вердикта, после чего его можно судить заново новым составом жюри присяжных, но если и оно не придет к единому мнению, дело прекращается.

    Вывод очевиден: закон сработан таким образом, чтобы присяжные судили максимально ответственно, чтобы признание вины человека было делом сложным, и возможным только в том случае, если все двенадцать присяжных считают его вину доказанной «вне разумных сомнений». Иначе его надо признать not guilty — что, вместе с тем, вовсе не означает, что он innocent, как и произошло с О. Дж. Симпсоном.

    Речь идет на самом деле об ответственности — в данном случае суда. Лучше оправдать виновного, чем осудить безвинного.

    Вспомнил я всю эту историю в связи с другой совсем свежей новостью, имеющей непосредственное отношение к О. Дж. Симпсону.

    Стало известно, что живущий на воле во Флориде неосужденный убийца О. Дж. Симпсон (подавляющее большинство американцев совершенно убеждено, что именно он зарезал свою жену и ее дружка) написал книгу с весьма интригующим названием: «Что если я сделал это?» Не только написал, но и нашел издателя. Не только нашел издателя, но и договорился с телевизионной компанией FOX, которая согласилась сделать вокруг выхода книги некое шоу с Симпсоном в главной роли.

    И тут началось. Средства массовой информации США подняли страшный шум, требуя не только отмены этой передачи, но и запрета на издание книги. К их голосам присоединились голоса буквально миллионов американцев, которых возмутили как цинизм самого Симпсона, желавшего подзаработать на крови убитых им людей, так и наглость издательства и телекомпании, тоже рассчитывавших на хороший куш.

    Да, Симпсон избежал наказания, силы обвинения оказались слабее сил защиты, его вина не была доказана beyond reasonable doubt («вне разумных сомнений»), но даже и это не совсем так: ведь вслед за уголовным процессом состоялся гражданский суд, который полностью признал вину подозреваемого и приговорил его к выплате трех с половиной миллионов долларов в пользу семей пострадавших.

    Словом, общественность возмутилась. И что бы вы подумали? Медиа-магнат Руперт Мэрдок, хозяин компании News Corp., частью которой являются упомянутые издательство и телекомпания, тот самый Мэрдок, который не раз и не два доказывал, что ему нет дела до общественного мнения, принял решение: ни книги, ни передачи о Симпсоне не будет.

    О чем идет речь? Да все о том же: об ответственности.

    Разумеется, если бы СМИ не подняли шум, Мэрдок с удовольствием заработал бы на интересе обывателя к этой теме. Но в том-то и дело, что этот протест поставил под угрозу репутацию не только канала FOX и издательства, но и самого Руперта Мэрдока. Так оказалось, что свобода слова также имеет некие ограничения, которые определяются ответственностью.

    А теперь предлагаю вам, уважаемым читателям, проиграть всю эту историю применительно к нашим реалиям.

    Вот, собственно, и всё.