Опросы

Как вам интервью с Дмитрием Медведевым?

Посмотреть результат

Loading ... Loading ...

Поиск

Архив




  • Управление
  • Архив рубрики "Новости"

    Свобода слова в России

    Опубликовал 27 октября 2009 в рубрике Новости. Комментарии: Comments Off

    28 марта 2008 года, В.В.Познер принял участие в передаче «Разворот» на радиостанции “Эхо Москвы”, где отвечал на вопросы ведущих и слушателей. О чем шла речь уже можно понять из заглавия поста. Мне кажется этот разговор будет интересно почитать не только Россиянам. Не менее интересны сами по себе комментарии и вопросы.

    С. БУНТМАН: Мы продолжаем «Разворот», Ольга Бычкова, Сергей Бунтман. У нас в гостях Владимир Познер, здравствуйте, Владимир Владимирович.
    В. ПОЗНЕР: Добрый день.
    О. БЫЧКОВА: Добрый день.
    С. БУНТМАН: Много вопросов, сколько там, 92, да?
    О. БЫЧКОВА: 14 страниц у меня распечатано.
    С. БУНТМАН: 14 страниц вопросов.
    О. БЫЧКОВА: Того, что наши слушатели прислали на сайт «Эха Москвы».
    С. БУНТМАН: Я задаю сразу вопрос, который я хотел задать, но Макс это формулирует уже здесь, из Интернета тоже нам прислал, я напомню только номер, + 7 985 970 4545, смс можете присылать. Откуда такая неожиданно резкая позиция по свободе слова, Макс пишет, может, вашу программу хотят закрыть? И смайлик стоит.
    О. БЫЧКОВА: Можно, я добавлю сразу? Игорь из Мурманска, который спрашивает – такое впечатление, что вы прозрели.
    С. БУНТМАН: Нет, почему в 20-х числах, действительно, вы были всегда сдержанны.
    В. ПОЗНЕР: Я и тут был сдержан, я был чрезвычайно сдержан.
    С. БУНТМАН: Но менее сдержанны были.
    В. ПОЗНЕР: Понимаете, был круглый стол, где обсуждались вопросы, связанные с этикой, с пошлостью на телевидении и т.д. Собрался довольно, собралось большое количество народу, представителей конфессий, журналисты, представители ГД, представители СФ. И обсуждали, на мой взгляд, ерунду. Закон о печати, он как, он нуждается в исправлениях, потому что он не справляется с этим потоком пошлости и все такое прочее. Это серьезно обсуждалось в связи с предупреждением, которое вынесли каналу «2+2» за показ каких-то мультипликаций. Я это слушал, слушал, слушал, наверное, меня прорвало просто, потому что я сказал – послушайте, закон о печати игнорируется каждый день, потому что в нем оговаривается свобода печати, а ее нет. Вот, собственно, то, что я сказал. Что такого уж прямо неожиданного? Все это знают, в общем, все закивали головами, даже Эдуард Михайлович Сагалаев согласился с моим таким посылом. Что неожиданного-то? Вы имейте в виду, что ведь я, как правило, задаю вопросы, а не отвечаю. В данном случае, если меня будете спрашивать, я буду отвечать.
    С. БУНТМАН: Вы понимаете, когда вы говорили…
    В. ПОЗНЕР: Одну секунду, насколько я знаю, программу мою не собираются закрывать.
    С. БУНТМАН: Это к Максу.
    В. ПОЗНЕР: К Максу, но он спрашивает.
    С. БУНТМАН: Макс, не собираются.
    В. ПОЗНЕР: Насколько я знаю.
    С. БУНТМАН: Понимаете, Владимир Владимирович, вы говорили, свобода слова, четыре года назад, я здесь вытащил из Интернета зачем-то, будет ли когда-нибудь, вам задают вопрос, это была одна из встреч просто, которую вы проводили, ее текст выложен в Интернете. Извини, пожалуйста, Оля. Будет ли когда-нибудь в России реальная свобода слова, и тогда вы отвечали – мое существование – свобода слова, Владимир Соловьев, Савик Шустер, три примера. Вам бы хотелось, чтобы он материл президента, это, по-вашему, свобода слова? Вы говорите о газетах, которых достаточная гамма. Четыре года назад вы приводили три площадки дискуссионные.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: Которые, на ваш взгляд, еще оставались, во всяком случае.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: И наверное, судя по интонации, я не люблю по тексту моделировать интонацию, но судя по интонации, можно было бы продолжить. Т.е. это как примеры существующих площадок для свободной дискуссии.
    В. ПОЗНЕР: Так.
    С. БУНТМАН: Это было.
    В. ПОЗНЕР: Было.
    С. БУНТМАН: Когда это исчезло, если это исчезло?
    В. ПОЗНЕР: Это исчезло, совершенно очевидно, за последние четыре года. Во-первых, Савик Шустер вообще ушел.
    С. БУНТМАН: Собственно, и характерно, что «Свобода слова» как программа, название исчезло.
    В. ПОЗНЕР: Эта программа ушла, на мой взгляд, знаете, вы меня ставите в неловкое положение, потому что я очень не люблю говорить о своих коллегах, но тут я вынужден. На мой взгляд, программа Соловьева стала просто таким шоу, по сути дела, записанным, т.е. прямо в эфире это не идет. Это очень сильно редактируется, потому что пишется гораздо больше, чем потом мы видим в эфире. Я считаю, что моя программа в определенной степени сохранила свободу слова. Но мы все знаем, что есть темы, которые мы не можем поднять. Есть люди, которых мы не можем приглашать. Это не черный список, который существует, откуда-то присланный, но это просто понятно. Скажем, есть ньюсмейкер по фамилии Касьянов, в данный момент, не сегодня, а когда-то он ньюсмейкер, вокруг него много разговоров. Я и не сторонник, и не противник, но это ньюс, новость. Я считаю, что я как журналист не только могу, но я обязан пригласить его, не только его, но его, чтобы выслушать, что этот человек хочет сказать. Я понимаю, что я не могу этого сделать, не могу, не дадут, скажут – нет, Касьянов – нет. Это я и называю отсутствием свободы слова. Вместе с тем я обязан вам сказать, я люблю ссылаться на моего любимого председателя Верховного суда США Оливера Уэндэлла-Холмса, который сказал когда-то – человек не имеет права кричать «пожар» в битком набитом кинотеатре только потому, что он хочет кричать «пожар».
    С. БУНТМАН: А если пожар есть? Я сегодня целое утро думал над этой вашей фразой, вы ее тогда сказали, четыре года назад, вы говорили.
    В. ПОЗНЕР: Послушайте меня внимательно, это ограничение свободы слова? Да. Ограничение чем? Ответственностью. Свобода слова – это не значит «я хочу и я сказал». Свобода и ответственность, раб совершенно не свободен и абсолютно безответственен. Самый свободный человек все время думает о том, что он делает. Он ответственен. Так вот, я утверждаю, что так же, как у нас нет свободы слова, как я понимаю, также у нас нет ответственности. Я считаю, что подавляющее большинство моих коллег кричат «пожар» только потому, что им хочется кричать «пожар». Они совершенно не думают о последствиях. Поэтому это вопрос, на самом деле, чрезвычайно сложный и неоднозначный.
    С. БУНТМАН: Понятно. Владимир Владимирович, еще такая вещь.
    В. ПОЗНЕР: Почему Оля все молчит? Мне нравится ее голос.
    С. БУНТМАН: Хорошо, секунду.
    В. ПОЗНЕР: Я ее слушаю.
    С. БУНТМАН: Я сейчас задам вопрос и умолкну на некоторое время.
    О. БЫЧКОВА: Да, я жду, я жду, когда я задам свой вопрос.
    С. БУНТМАН: Вопрос, если я знаю, что пожар, я обязан это сказать.
    В. ПОЗНЕР: Вы обязаны.
    С. БУНТМАН: Я обязан?
    В. ПОЗНЕР: Вы обязаны.
    С. БУНТМАН: Здесь есть другая безответственность, вы понимаете, вы прекрасно понимаете, что для того, чтобы ваша программа была, действительно, «Временами», здесь нужна вся гамма.
    В. ПОЗНЕР: Конечно, я согласен.
    С. БУНТМАН: Даже не только, как вы говорили осенью, вы говорили – если будет кандидатом во время кампании, если будет Каспаров, то я его все равно приглашу.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: Вы говорили. Но у нас существует, помимо президентской кампании, у нас существует жизнь большая, в которой есть и Каспаров, есть и Касьянов, есть даже, я знаю ваше отношение, есть даже такой человек, как Лимонов, понимаете?
    В. ПОЗНЕР: Да, понимаю.
    С. БУНТМАН: И ответственность все-таки, может быть, наверное, когда вы не можете свою ответственность реализовать, это как?
    В. ПОЗНЕР: Об этом я и сказал.
    С. БУНТМАН: Об этом.
    В. ПОЗНЕР: Но только я все время подчеркиваю, дорогие мои слушатели и зрители и вообще, есть это уравнение, свобода и ответственность за то, что ты говоришь. Да, я не могу в целом ряде случаев быть журналистов, потому что я не могу обсуждать какую-то тему или пригласить человека, которого надо приглашать, потому что он связан с событием. Это одна сторона. Другая сторона, когда просто люди лепят горбатого, простите, вообще не думая ни о чем. Это не связано ни с какими событиями. Им хочется показать, какие они крутые. Это тоже не журналистика. А как здесь найти что-то приемлемое, это трудно. Я всегда говорю, скорее, «Би-би-си» приближается к этому, тоже не идеально, но приближается, когда думают, что говорят. Вообще, общественное телевидение, которое я видел, PBS в Америке, NHK в Японии, CBC в Канаде, гораздо более приближается к этому, чем, скажем, коммерческое телевидение. По понятным причинам тоже. Но я считаю, что если мы будем обсуждать проблемы свободы слова, мы должны обсуждать то, что связано с этой свободой слова.
    С. БУНТМАН: Естественно, но мы еще вернемся сейчас. Да, Оля, пожалуйста.
    О. БЫЧКОВА: Я просто хотела эту тему продолжить, потому что ведь уже все эти разговоры идут долго, на самом деле, уже много лет, об ответственности.
    В. ПОЗНЕР: И о свободе.
    О. БЫЧКОВА: Да, и о свободе. О свободе они так как-то по-разному, написан закон о СМИ.
    В. ПОЗНЕР: Да, очень хороший закон.
    О. БЫЧКОВА: Там, в общем, все есть.
    В. ПОЗНЕР: Чудный закон.
    О. БЫЧКОВА: Чего там не хватает?
    В. ПОЗНЕР: Чудный закон.
    О. БЫЧКОВА: Для того, чтобы ответственность была ограничена или, наоборот, поддерживалась?
    В. ПОЗНЕР: Там все есть.
    О. БЫЧКОВА: Там все есть.
    В. ПОЗНЕР: Хочу напомнить вам, что сталинская конституция 36-го года была прекрасной, все было написано, ну и что? Т.е. есть закон, который не соблюдается, причем никем ни с этой стороны, ни с той стороны. И тогда чего мы его обсуждаем, хорош он, нуждается ли он в добавках каких-то, в исправлении? Не нуждается. Он не исполняется. Почему вчера я так, меня прорвало, о чем-то мы говорим-то, не об этом же, о том, что мы сами и не только мы, не мы первые номера в этом деле, не соблюдаем этот закон. Вот и, собственно, вот это вопрос.
    О. БЫЧКОВА: А вам не кажется, что тут все-таки есть такой перекос в одну из этих двух сторон?
    В. ПОЗНЕР: Есть, есть.
    О. БЫЧКОВА: Потому что…
    В. ПОЗНЕР: Потому что эта сторона, у которой перекос, могла бы сделать так, чтобы закон соблюдался в гораздо большей степени, да.
    С. БУНТМАН: Макс продолжает у нас, я прошу прощения.
    В. ПОЗНЕР: Макс, прямо он такой активный, что ли?
    С. БУНТМАН: Макс продолжает.
    О. БЫЧКОВА: У нас такие есть, да.
    В. ПОЗНЕР: Может, это второй Макс, нет?
    С. БУНТМАН: Хорошо, братья Макс.
    В. ПОЗНЕР: Хорошо.
    С. БУНТМАН: А кто вам непосредственно мешает пригласитьчеловека из так называемого черного списка? Или это негласное правило, после которого ваша программа снимется с эфира?
    О. БЫЧКОВА: Каков механизм?
    В. ПОЗНЕР: Механизм очень простой. Есть несколько, как вам сказать, сторон у этого механизма. Первое, программа «Времена» покупается Первым каналом, покупается. Значит, кто покупает, тот хочет знать, какой товар. Конечно, мы говорим, мы будем обсуждать эту тему, мы хотели бы пригласить Икс, Игрек, Зет, на что генеральный директор может сказать – нет, Зет я прошу не приглашать. Дальше возникает вопрос, я говорю – а почему не приглашать? Владимир Владимирович, я прошу его не приглашать. Я прекрасно могу, я понимаю, почему, потому что если этот человек появится в эфире, то этому генеральному директору будет несладко, потому что он получит соответствующий телефонный звонок от кого-то, и все. Т.е. я уже понимаю, что, конечно, я могу предложить этого человека, но не пройдет. Мы договариваемся. Владимир Владимирович, есть, предположим, три человека, я прошу их не приглашать никогда. И дальше Владимир Владимирович должен сказать – я иду на этот компромисс или я говорю – знаете, что, не буду я с этим, я не согласен, давайте кончаем программу «Времена», не будет ее больше. Вот, собственно, и весь выбор. Или я делаю что-нибудь такое сверхъестественное, не знаю, тем не менее, приглашаю каким-то образом, непонятно, как, но приглашаю, в результате чего закрывают программу и снимают генерального директора. И присылают кого? Тоже интересный вопрос. Это все не так очевидно. Вам хорошо, потому что вам «Газпром» позволяет делать то, что вы делаете. Но если завтра «Газпром» решит, что нет, на этом все кончится…
    С. БУНТМАН: Нас не будет.
    В. ПОЗНЕР: Вас не будет, программ ваших не будет. И что? Что хорошего? Т.е. я знаю, я работал в разных местах.
    С. БУНТМАН: Хуже было бы, Владимир Владимирович…
    В. ПОЗНЕР: Хуже было бы что?
    С. БУНТМАН: …если бы мы под своим названием, если бы нам…
    В. ПОЗНЕР: Вопрос другой.
    С. БУНТМАН: …под своим названием мы бы обманывали людей, под тем же названием и теми же голосами.
    В. ПОЗНЕР: Врать нельзя. Но, в любом случае, в нашей профессии, насколько я понимаю, на какие-то уступки, на какие-то компромиссы…
    С. БУНТМАН: Для вас где граница?
    В. ПОЗНЕР: Я ее для себя определяю, я не могу сказать…
    С. БУНТМАН: Каждый раз?
    В. ПОЗНЕР: Называете так, нет, я просто знаю, что если так скажут, все, я ушел, до свидания, это я абсолютно твердо знаю. Каждый человек это решает для себя.
    О. БЫЧКОВА: Вы знаете, раньше это называлось, как это, реформировать систему изнутри, совсем раньше, были такие объяснения.
    В. ПОЗНЕР: А, я стал членом партии, потому что хочу улучшить.
    О. БЫЧКОВА: Да, потому что, чтобы там было больше приличных людей.
    В. ПОЗНЕР: Был такой аргумент, ничего не получилось.
    О. БЫЧКОВА: Мы знаем, что это не работает.
    В. ПОЗНЕР: Не получилось.
    О. БЫЧКОВА: Что система, она, наоборот, перемалывает.
    В. ПОЗНЕР: Да, я понимаю это. Но до тех пор, пока я буду считать, к примеру, что программа «Времена» при всех издержках выполняет ту функцию, которую я хотел бы, чтобы она выполняла, я ее буду делать. А функция очень простая. Вот проблема, вот люди, которые имеют отношение к этой проблеме. Судите, послушайте их, сделайте свои выводы. Пока я могу сказать абсолютно с чувством, спокойно – да, это получается. Вместе с тем, да, я не могу пригласить того-то или того-то, меня это, как вам сказать, напрягает. Дальше я должен просто делать выбор, что важнее, то, что я не могу, условно, пригласить Каспарова, или то, что я все-таки могу делать эту работу, судя по отклику людей, я много езжу по стране и т.д., все-таки, значит, эта программа работает.
    О. БЫЧКОВА: Скажите, пожалуйста, извини, как вы объясняете, это к слову просто, на самом деле, как вы для себя объясняете этот страх позвать куда-то, пригласить на широкий большой федеральный экран Каспарова или Касьянова, например?
    В. ПОЗНЕР: Или еще кого, да?
    О. БЫЧКОВА: Или кого-нибудь еще, да.
    В. ПОЗНЕР: Вы знаете…
    О. БЫЧКОВА: Притом, что это политики не самые популярные.
    В. ПОЗНЕР: …для меня это проявление какой-то паранойи. Я этого не понимаю, я просто этого не понимаю.
    О. БЫЧКОВА: Что тогда перевернется, если они туда придут?
    В. ПОЗНЕР: Вообще ничего, вообще, не говоря о том, что уж не такие это, как вам сказать, неоспоримые авторитеты, которые во всем всегда правы. Это вообще даже смешно. Но есть какое-то явное просто опасение, не дай бог. Не понимаю.
    С. БУНТМАН: Владимир Владимирович, есть Первый канал, для которого вы делаете свои передачи, который заказывает передачи, их у себя выпускает.
    В. ПОЗНЕР: Да.
    С. БУНТМАН: Есть Первый канал. Если бы был канал 23-й или 188-й, где было бы сложнее Первому каналу, например, не приглашать Каспарова, Касьянова и т.д., потому что они существуют на почти равном ему, скажем так, предположим, вообразим себе такой канал, почти равный.
    В. ПОЗНЕР: Конкурентный.
    С. БУНТМАН: Да, равный по охвату, они не могли замолчать. Не слишком ли это удобная ситуация, которая у нас сложилась? Мы называли НТВ партийным телевидением.
    В. ПОЗНЕР: Это называется государственная монополия.
    С. БУНТМАН: Монополия.
    В. ПОЗНЕР: Об этом я вчера тоже сказал. Это государственная монополия на федеральные каналы. И когда мне говорят, что вот, в газетах, я говорю – ребята, вы успокойтесь, если еще вы дома будете выпускать стенгазету, то там такое вы можете написать, потому что никто не читает, кроме вас, чем меньше аудитория, в принципе, тем больше свободы. Но федеральные каналы, которые влияют на огромное количество людей, причем одновременно, в этом магия телевидения, что это не то, что ты сегодня прочитал, а я завтра, это все одновременно получают это, это мощнейшее средство воздействия, это правда. И здесь существует государственная монополия, либо прямая, когда канал просто является государственным, либо опосредованная через все тот же «Газпром» или еще как-то. Вот в чем проблема-то. Я не возражаю даже, чтобы, хотя я вообще противник этого, но пусть у государства будет один канал, а остальные-то почему у государства-то? Тогда и получается, что вы получаете, как сказать, одно и то же пюре, разного цвета чуть-чуть, но все равно.
    О. БЫЧКОВА: Это как с нефтяными компаниями примерно.
    В. ПОЗНЕР: Насчет нефтяных компаний не знаю.
    С. БУНТМАН: Все-таки давайте не будем, мы все время…
    В. ПОЗНЕР: Я даже не хочу в это влезать.
    С. БУНТМАН: Мы все время, мы договорились со всеми, что это несколько разные вещи, поэтому это…
    В. ПОЗНЕР: Это разное.
    С. БУНТМАН: Разные вещи, разные предприятия.
    В. ПОЗНЕР: Я прямо сказал, что, на мой взгляд, для того, чтобы заработало все, нужно а) добиться того, чтобы государство вообще ушло из СМИ совсем, прямо ушло, и все, чтобы не было там государства, и целый ряд других шагов, в частности, сколько может иметь одна компания средств массовой информации в одном городе, скажем, не больше одного телевидения и одной газеты. Все. Т.е. рассредоточить и создать общественное вещание, как радио, так и телевидение. Тогда есть возможность выйти на ту журналистику, которую я называю журналистикой.
    О. БЫЧКОВА: Сколько раз уже проваливалась идея с общественным вещанием, три, четыре?
    В. ПОЗНЕР: Она даже не проваливалась. Она просто и не возникала, по существу.
    С. БУНТМАН: Ее легче было как сделать из той ситуации, которую многие сейчас характеризуют как дикую, как партийную, из той ситуации легче было сделать, скажем, ОРТ, НТВ, здесь эти самые.
    В. ПОЗНЕР: Вы знаете, что было…
    С. БУНТМАН: Шаг назад очень серьезный сделан все-таки.
    В. ПОЗНЕР: Я считаю, что да.
    С. БУНТМАН: Об ответственности можно, все-таки мы закольцуем нашу тему, очень сегодня весь бурлит и Европа, и мир насчет фильма.
    В. ПОЗНЕР: Да-да, я его не видел.
    С. БУНТМАН: Вы знаете, 17-минутный фильм, я с мучением его просмотрел в Интернете, резкий, достаточно пропагандистский фильм, который может вызвать и протесты исламские.
    В. ПОЗНЕР: Вызвал.
    С. БУНТМАН: Но не такие, как ожидалось.
    В. ПОЗНЕР: Иран очень резко выступил.
    С. БУНТМАН: Иран всегда резко выступает. Но там отождествляется именно Коран как основа, именно Коран – главный враг для депутата нидерландского парламента. Как вы считаете, здесь об ответственности, да, это, может быть, порыв его души, его партии.
    В. ПОЗНЕР: Да, я считаю, что это абсолютно, т.е. так, он может делать, что хочет, но если только его, это покажут по телевидению, это уже проявление безответственности.
    С. БУНТМАН: Его не показывают по телевидению.
    В. ПОЗНЕР: И молодцы.
    С. БУНТМАН: Но в Интернете три миллиона посмотрели.
    В. ПОЗНЕР: Плохо.
    С. БУНТМАН: На одном только сайте.
    В. ПОЗНЕР: Плохо, вы знаете, я вообще, как вы знаете, не большой поклонник церкви, религия чуть-чуть другое.
    С. БУНТМАН: Т.е. организации.
    В. ПОЗНЕР: Организации, совсем не любитель этого дела, но я считаю, что чувства верующих невозможно оскор***, невозможно оскор*** религию как философию. Показ этого дела, опубликование в Интернете или еще где – это проявление «хочу и кричу «пожар»», а есть пожар или нет пожара, это меня не касается. Я хочу кричать.
    С. БУНТМАН: Но он показывает, есть террористические страшные акты.
    В. ПОЗНЕР: Есть.
    С. БУНТМАН: 9-11 было, 7-7 было.
    В. ПОЗНЕР: Правильно.
    С. БУНТМАН: Вокзал в Мадриде.
    В. ПОЗНЕР: Как в Оклахома-Сити взорвали целое федеральное здание, погибли, там дети были, потому что там был детский сад, а взорвал какой-то местный просто американец, который имел свой зуб большой на федеральное правительство. Это что? Это потому, что он христианин? Или потому, что он сукин сын?
    С. БУНТМАН: Он не кричал – я потому, что… цитатами из Нового Завета он это не сопровождал.
    В. ПОЗНЕР: Нет, но хотя надо сказать, что и Новый Завет, а уж особенно Ветхий, прямо полнятся кровью, значит, уничтожением целых поселений и народов.
    С. БУНТМАН: Фильм можно сделать запросто, и не 15 минут, про это.
    В. ПОЗНЕР: Легко.
    С. БУНТМАН: Одна такая вещь. Еще он говорит очень важную, на мой взгляд, вещь, когда он говорит, Коран надо запретить как «Майн Кампф», он говорит – мы же, Европа победила в 45-м году нацизм, в 89-м году Европа победила сталинизм, коммунизм в таком, давайте победим исламизм как идеологию.
    В. ПОЗНЕР: Давайте, давайте, если вы можете победить в таком нормальном споре. Кстати, «Майн Кампф» не запрещен, только в Германии он запрещен, в самой Германии запрещен, а в других стран нет. И моя точка зрения – публикуйте. Публикуйте «Майн Кампф», только аргументируйте и за, и против, показывайте, что такое этот самый «Майн Кампф». Это сложный вопрос. Мой близкий друг, я всегда на него ссылаюсь, Фил Донахью, говорит – вы публикуйте, пускай свет солнца падет на это, и люди увидят, что это. Не надо запрещать. В общем-то, я с ним согласен. Есть предел, конечно же, но, в принципе, чем больше света, тем скорее люди разберутся, что к чему. Но ислам – это религия, которая существует много сотен лет. И говорить, что Коран сродни «Майн Кампф» – это опять, это пожар в кинотеатре.
    О. БЫЧКОВА: А что делать, Владимир Владимирович? Мы сегодня обсуждали это с Сергеем уже. Проблема есть? Проблема есть. Приезжают люди из мусульманских стран в Европу, они как-то там не всегда гладко, мягко говоря, адаптируются.
    В. ПОЗНЕР: Очень мягко.
    О. БЫЧКОВА: Очень мягко. Проблема существует.
    С. БУНТМАН: А скоро их будет столько, что они навяжут всей Европе свои правила.
    О. БЫЧКОВА: Да, там сидит голландский человек, который ощущает это как проблему. Он ощущает это как угрозу своему образу жизни и образу мыслей, ему что делать? Если он хочет это ощущение выразить? Ладно, не в форме этого пропагандистского ролика, а как-то иначе, как Ориана Фаллачи, например, это сделала.
    В. ПОЗНЕР: Вы ее знали?
    С. БУНТМАН: Это покруче.
    В. ПОЗНЕР: Она была мне близко знакома.
    О. БЫЧКОВА: Нет, я только по книжкам.
    В. ПОЗНЕР: Выдающийся был человек.
    С. БУНТМАН: Да.
    В. ПОЗНЕР: Так что я хочу вам сказать.
    О. БЫЧКОВА: Как это выражать, чтобы…
    В. ПОЗНЕР: Когда человек приезжает из другой страны в твою страну, он обязан жить по правилам твоей страны, я абсолютно в этом уверен.
    О. БЫЧКОВА: Но он уже приехал, он такой, какой он есть, хорошо.
    В. ПОЗНЕР: Тогда он, когда приезжает как иммигрант, он подписывает определенные обязательства. Если он их не подписывает, его не пускают. Если он нарушает, его высылают. Это политнекорректно, может быть, но я абсолютно убежден, что когда ты приезжаешь в другой дом, ты ведешь себя по тем порядкам, которые существуют в этом доме. Не хочешь – не приезжай. Это совсем другое. Это не имеет отношения к Корану, к чему-то еще. В этой стране положено так, не нравится – не живи там. Эти страны, в частности, европейские, допустили, что, в принципе, эти люди могут не ассимилироваться, не подчиняться этим законам, а теперь они не знают, как с этим разобраться. Валить все на Коран – это абсолютно бессмысленно.
    С. БУНТМАН: Но они используют те же самые европейские гражданские свободы. Свобода религий, свобода убеждений, свобода носить все, что угодно.
    В. ПОЗНЕР: Нет, не все, что угодно. Во французскую школу вы не можете прийти снаружи с крестом или со звездой Давида, не можете. Это запрещено.
    С. БУНТМАН: Три года не можем, да.
    В. ПОЗНЕР: И никто не может, никто, мусульманин ты или кто, это правильно, это закон Франции. Не нравится этот закон, пожалуйста, поезжай в Алжир, в Марокко, куда хочешь. Я понимаю, что очень многие либеральные люди скажут, что я просто вообще говорю черт знает что. Я считаю, что я говорю правильно. Есть уважение к тому месту, которое ты выбрал своим домом. В своем доме – это другой разговор. Там ты живи, так сказать, попробуй не жить, как положено. Но если ты куда-то поехал, будь любезен, соблюдай.
    С. БУНТМАН: Да, да, получается так, но, в общем, как ему выразить свое отношение, когда человек этим обеспокоен так, как у нас, как Герт Вилдерс сделал, вы говорите, что это безответственно он сделал.
    В. ПОЗНЕР: Он в качестве цели своего беспокойства выбрал целую религию.
    С. БУНТМАН: Т.е. он приравнял всех к террористам?
    В. ПОЗНЕР: Всех, пожалуйста, выражай свое возмущение тем, что люди, которые приехали в твою страну и т.д. Можно по-другому выразиться просто.
    С. БУНТМАН: Ну что же, Владимир Познер, и мы на этом завершаем сегодняшний «Разворот». Спасибо, Владимир Владимирович. Очень много было вопросов, но мы как-то старались обобщать и их вам задавать. Спасибо.
    В. ПОЗНЕР: У меня впечатление, что вы затыкаете рот своему партнеру.
    О. БЫЧКОВА: Да, и будем продолжать это делать.
    В. ПОЗНЕР: Да, это такой у вас принцип?

    »crosslinked«

    Владимир Познер Будет голосовать на выборах президента США за демократа

    Опубликовал 27 октября 2009 в рубрике Новости. Комментарии: Comments Off

    Известнейший российский тележурналист, автор программы “Итоги”, Владимир Владимирович Познер один из немногих наших соотечественников, кто обладает реальной возможностью принимать участие в американских выборах. С 1990-х годов он обладает гражданством США. В 2004 году его симпатии склонялись в сторону независимого кандидата Ральфа Нейдера, в этом году он готов отдать свой голос демократам.

    Познер – один из лучших знатоков американской политики, и поэтому накануне российских выборов редакция “States 2008″ обратилась к нему с просьбой прокомментировать ход избирательной кампании в США и провести некоторые параллели с российскими реалиями

    Владимир Владимирович, в США разворачивается яркая, интересная и необычная избирательная кампания. Какое у вас впечатление от американской предвыборной гонки? В чем ее значение для России? Какие уроки мы могли бы извлечь из нее?

    Конечно, нынешняя предвыборная история в США на редкость интересная. Давно не было такого захватывающего спектакля. Впервые за очень долгие годы, чуть ли не с 1920-х годов, ни у демократов, ни у республиканцев не участвует в этой борьбе ни бывший президент, ни бывший вице-президент. Такое бывает в американских предвыборных кампаниях крайне редко. Одно это делает данную кампанию интересной.

    Потом – небезызвестный факт: участие чернокожего американца и женщины. Хотя однажды уже подобное было в истории США. Звали ее Шерли Чизхолм – чернокожая женщина. Она не была представительницей какой-либо партии. Да собственно ее и не заметили тогда. Поэтому всерьез в США женщина может стать президентом впервые. Уже понятно, что в принципе американский избиратель может проголосовать за женщину или за афроамериканца. Это говорит о существенных сдвигах в американском обществе.

    Если говорить о России, то у нас нет традиций, подобных США. Ни царей, ни генсеков у нас не выбирали. Советские выборы были самой настоящей профанацией. Сегодня у нас все только формируется. В США для нас интересен факт наличия хотя бы двух сил. Причем сил, которые не являются носителями идей противоположного друг другу строя, а сил, которые можно по отношению к друг другу назвать лояльной оппозицией. Они не собираются, кто бы не пришел к власти, менять политическую систему. У них разные подходы, разные интересы и реальная борьба, что и привлекает избирателей. Это первое.

    Второе. В США существует система публичных дебатов. Сначала между кандидатами одной партии, а потом, когда внутри партий спор завершится, будет серия дебатов между кандидатами от двух партий. Все те, кто интересуется политикой, могут выслушать каждого и обоснованно выбрать для себя наиболее подходящего кандидата. Ведь реально люди не изучают программы того или иного кандидата. Людям некогда. Да и скучная это материя. Другое дело дебаты. Наиболее умелые, убедительные кандидаты в конце концов выигрывают.

    Причем дело не в деньгах. У республиканцев, например, Маккейн, по сути дела, – бедняк по сравнению с Ромни, который уже выпал из гонки. Понятно, без денег в США претендовать на что-либо невозможно. Но не все решают деньги. И это очень важно.

    У нас же дебаты идут между теми партиями или личностями, которые совершенно точно не могут претендовать на победу. И, к сожалению, у нас это становится традицией. Не было дебатов, когда избирался Ельцин. Ни в первый раз, ни во второй. То же самое можно сказать о Путине. По сути, не было дебатов по ходу думских выборов. Поэтому выборы в США для нас представляют определенный интерес. Это не значит, что мы должны их копировать. Но присмотреться к ним с точки зрения демократического подхода, направленного именно на то, чтобы выбор того или иного человека был осознанным, необходимо. Да, бывает, что выигрывает тот, кто лучше выглядит, лучше говорит, но не обязательно является самым толковым. И все-таки дебаты являются тем базисом, который имеет фундаментальное значение для выборов.

    Нейдер, Обама или Хилари?
    Ральф Нейдер, который недавно объявил о своем решении баллотироваться на пост президента США, объясняя причины своего поступка, сказал много нелестных слов по адресу американской политической системы. Значительная часть экспертов считает Нейдера “спойлером”, который, как и в 2000 году, своим участием в избирательной кампании только оттянет голоса у демократов. Согласны ли вы с этим утверждением? Есть ли у Нейдера своя повестка? Или он действительно только “спойлер”?

    Я давно и очень хорошо знаком с Ральфом Нейдером. Это очень интересный человек. По образованию он – юрист. Блестяще учившийся в Гарварде и блестяще его окончивший. В свое время Нейдер прославился в США как защитник потребителя, как человек, который сумел заставить автомобильную промышленность США – а даже сложно вообразить, какая это силища – отозвать огромное количество уже выпущенных автомобилей с рынка. Тогда он написал книгу “Опасно при любой скорости”, в которой показал, что некоторые модели автомобилей настолько плохо сделаны, что катастрофа и смерть почти неизбежны.

    На Америку это произвело эффект разорвавшейся бомбы. В конце концов, машины были сняты с производства. Автомобильные кампании пытались расправиться с Нейдером, но безуспешно. Так что Нейдер известен в США как рыцарь гражданских прав, как защитник американского потребителя.

    У него действительно появились президентские амбиции. Это правда. И он сумел зарегистрироваться в 2000 году, что сделать в США не просто: для регистрации требуется огромное количество подписей, причем во всех 50 штатах. И он их собрал. Очевидно, что он относится к либеральному политическому флангу. Я бы даже сказал, что он левый по своим убеждениям. И если человек имеет склонность к либерализму, то он будет голосовать либо за Нейдера, либо за представителя Демократической партии. Голосование же за Нейдера, очевидно, отбирает голоса у Демократической партии, что на руку республиканцам.

    В 2000 году в одной только Флориде Нейдер получил свыше 95 тысяч голосов, которые несомненно принесли бы победу Гору, если бы Нейдер не участвовал в выборах. И Гор был бы президентом. Он и так получил больше прямых голосов избирателей, чем Буш, но в штате Флорида так устроено, что Буш получил больше голосов выборщиков. За счет чего и выиграл. Но не будь Нейдера – выиграл бы Гор. В этом смысле Нейдер действительно явился “спойлером”, то есть человеком, который “испортил” (по английски “to spoil” – значит портить) игру демократам.

    Второй раз Нейдер принимал участие в президентских выборах в США в 2004 году. Но за него проголосовало значительно меньше людей по сравнению с 2000 годом. По сути дела, это не сыграло никакой роли. Не сыграет это никакой роли и сейчас. Сегодня президентские устремления Нейдера вызывают раздражение у людей даже очень либерального толка. Так что я не думаю, что кому-либо из Демократической партии следует опасаться Ральфа Нейдера.

    Кстати, его критические замечания абсолютно справедливы. Отвечая на первый вопрос, я говорил только о положительных чертах американской избирательной системы. А ведь она не безупречна. В ней много и серьезных недостатков. Те взгляды, которых придерживается Ральф Нейдер, совершенно правильные. Я полностью поддерживаю и разделяю его позицию, в том числе его критику политической системы и методов проведения избирательной кампании.

    Собираетесь ли Вы принимать участие в голосовании в день президентских выборов в США? Кого Вы собираетесь поддерживать?

    Да, я собираюсь. Как журналист и публичная фигура, которая влияет на общественное мнение, я обычно воздерживаюсь высказывать свое мнение. Но поскольку речь идет не о российских выборах, я, пожалуй, скажу. Я буду голосовать за кандидата-демократа. В независимости то того, кто получит номинацию: Хилари Клинтон или Барак Обама.

    Причины взаимонепонимания

    А можно ли говорить об определенных системных, глобальных переменах в американской политической системе, в американской политике, как внутренней, так и внешней, исходя из специфической ситуации, сложившейся в ходе предвыборной кампании в США?

    Конечно, нет. К тому же пока еще ничего не изменилось. Пока ведь речь идет о предвыборной борьбе. Поэтому такой вопрос можно будет поставить только после того, как завершится избирательная кампания и пройдет определенное время пребывания на посту президента победившего кандидата.

    Мое ощущение, что в случае победы Маккейна, которую я считаю маловероятной, или госпожи Клинтон никаких принципиальных, существенных изменений не произойдет. Что касается Обамы, то изменения возможны. Я бы не стал ничего предсказывать – не журналистское это дело – но допустить просто возможность глобального можно только в случае прихода Обамы. Только он является символом совершенно нового подхода в политике Америка. Уже сам по себе тот факт, что афроамериканец может оказаться в президентском кресле, является настолько кардинальным новшеством, что невольно ожидаешь серьезных изменений b в политике.

    Нужны ли изменения в российско-американских отношениях? Кто должен быть их инициатором? В каких сферах эти изменения должны произойти?

    Сегодня в российско-американских отношениях, действительно, есть серьезные проблемы, которые носят неоднозначный характер. В Америке это связано с тем, что образ России для многих американцев возраста Обамы и тем более старшего поколения так или иначе связан с образом СССР. Основной лейтмотив любой критики, которая звучит в адрес России – они возвращаются в советское прошлое. Тут и угроза реанимации однопартийной системы, и ограничение свободы СМИ, и подавление оппозиции. Все это вызывает ассоциации у слушателей и читателей с СССР. В итоге, у американцев не формируется четкого отличия России от СССР.

    Разумеется, сегодняшняя России связана с прошлым, как и всякая страна. Все руководство России, в политической, экономической и других сферах, родилось и выросло, по крайней мере, лет до 20 в советской системе. Это были пионеры, это были комсомольцы, зачастую это были члены КПСС. Все это сказывается на их нынешнем поведении. Нельзя отрубить себе хвост.

    В этом смысле американская реакция понятна. Однако они не готовы сказать: подождите, прошло слишком мало времени с распада СССР, а любая демократия строилась более века. Отсюда возникают антироссийские настроения, которые основаны на непонимании и нежелании понять процессы, происходящие у нас сегодня. Это как условный павловский рефлекс: звоночек прозвенел, и сразу пошла слюна. А что за звонок никто и не задумывается.

    У нас другая проблема. Конечно, нас раздражает представление американцев о том, что они могут учить всех как жить, что они всегда во всем правы, что они продавливают свои решения. Но дело не в этом на самом деле. А дело в зависти по отношению к Америке.

    Во-первых, мы проиграли “холодную войну”, хотя мы никак не можем прямо об этом сказать и находим всякие слова оправдания, корректировки. Но наш проигрыш это, – к сожалению, факт. Америка является сегодня сильнейшей державой, а мы – нет.

    Во-вторых, у нас до сих пор в значительной степени срабатывает этакая ностальгия по прошлому. Наше имперское прошлое не дает нам покоя. Мы стремимся быть великой державой, причем именно в том плане, в каком мы уже были. И это актуально и переживается многими людьми.

    Преодоление обоюдного отчуждения возможно только через взросление, опять же обеих сторон. Должны появиться люди, которые поймут, что каждая страна защищает свои интересы, но эта защита не сводится к унижению другой стороны, к распалению негативного к ней отношения.

    Воспитание элит

    От чего вообще зависит развитие внешнеполитического курса страны? Ведь очевидно, что это определяет не один руководитель государства, будь то в США или России. Может быть, имеет значение консесусный характер элиты, который обеспечивает единство линии государства, независимо от того, кто будет стоять во главе государства после выборов?

    В нашей стране роль элиты гораздо менее заметная, чем в США. В истории нашей страны первый человек, будь то царь, генсек или президент, обладает определенным сакральным статусом. Хотя я и не сторонник злоупотребления этим словом, в чем-то это правда. Первое лицо России в гораздо меньшей степени сдерживается какими бы то ни было силами, чем в США. Влияние элиты есть и у нас, но оно по преимуществу подковерное, закулисное. Система сдержек и противовесов, которая в той или иной степени все-таки действует в США, оправдывает себя.

    В России же этого нет. Поэтому в России вопрос консенсуса, по крайней мере, публичного консенсуса, ставится по иному, чем в других странах. Именно поэтому, например, Горбачев, придя к власти, смог изменить строй. Хотя никакого консенсуса с элитами у него не было. И по сей день первое лицо государства в России имеет если не абсолютную власть, то достаточно обширную, что дает ему возможность гораздо проще изменить направление политики, чем его визави в США.

    Если Дмитрий Медведев, например, считает, что у нас неправильные отношения с США, и мы отчасти в этом сами виноваты, и тот уровень антиамериканизма, который существует в нашем обществе среди рядовых граждан, – это результат неправильной телевизионной политики, он это может изменить. Американский президент может выступить с речью. Например, когда-то президент Кеннеди в своей революционной речи заявил о необходимости строить по-иному отношения с СССР. Но чтобы осуществить это требование, ему пришлось бы добиваться согласия законодателей. Чего у нас делать не надо, потому что в России на сегодняшний день законодательная власть является придатком исполнительной.

    Нужен ли в России консенсус элит?

    А что такое элиты в России? Я не очень понимаю, о ком идет речь. Это очень богатые люди? Или кто-то еще?

    Политические элиты, сконцентрированные около первого лица государства.

    Мы их даже не знаем. Отсюда и возникает вопрос: а кто это такие? Где эти люди, которые около или вокруг президента? Они им назначены? Ведь они не сами себя назначили. И если они им назначены, значит они могут быть им же и отодвинуты. Если мы говорим об элитах в США, то мы понимаем, о ком идет речь. Билл Гейтс – это элита? Нет, конечно. Это простой сверхбогатый человек, который с помощью своих денег может влиять на политический процесс. Но он не является представителем той самой элиты. У нас же элита совершенно непонятная. Роман Абрамович – это элита? Неизвестно.

    Размытость, некоторый византийский стиль нашей власти, не совсем ясный, не совсем прозрачный, затрудняет понимание того, как принимается решение. Это, кстати говоря, осложняет наши взаимоотношения с Западом.

    Требуется ли в России трансформация элиты?

    Это зависит от представления о том, что является полезным для страны, от того, в какой стране и в каких условиях мы хотим жить. Моя точка зрения – да, требуется. Византийское наследие, о котором нам недавно напомнили небезызвестным фильмом, только вредит. Скрытность, подковерная борьба, нетранспарентность того, как принимается решение – все это только во вред.

    Мы говорим о гражданском обществе. А как может гражданское общество состоять из граждан, которые не понимают как принимаются решения? Это слова, которые имеют непонятное значение. Гражданское общество подразумевает совершенно определенные вещи. В частности и в первую очередь, осведомленность граждан. Этому способствуют независимые СМИ, подчеркиваю, что независимые от власти: они могут принадлежать различным частным организациям, главное в них то, что они разные, чтобы можно было получить разнородную информацию. Подразумевает открытый политический процесс, в частности, наличие дебатов. Должна быть ясность в том, как принимаются решения, как проходят выборы.

    Нужно ли это для России? На мой взгляд, да. Это то, как вижу Россию я. Но могут быть и другие люди, которые полагают, что нам нужен царь, никого и ни о чем не спрашивающий. Хотя и ему приходится считаться так или иначе со своей элитой в виде князей, бояр. Но их можно легко скинуть. Сталин – яркий пример того, как можно не считаться с элитой.

    Гражданское общество, независимые СМИ – это ведь базовые условия существования американского общества, включенные в традиционное понимание демократии. По вашему мнению, именно это позволяет США сохранять консенсус элит? Именно это ключевые звенья механизма консенсуса?

    Да, конечно, это один из механизмов консенсуса. В свое время Томас Джефферсон, уже будучи президентом США, сказал: если бы мне пришлось выбирать между властью без СМИ и СМИ без власти, то я бы вне всяких сомнений выбрал второе. Он исходил из того, что свободные СМИ являются абсолютно необходимым фактором для того, чтобы общество вообще могло существовать. Понятно, что он брал крайний случай, но главная мысль ведь в том, что независимые СМИ – это основа информирования общества, а когда люди информированы, они могут управлять процессом. Если они лишены этой возможности и все переходит к власти, это уже не гражданское общество. Независимые от власти СМИ – это базовая часть фундамента здания под названием гражданское общество.

    А какие еще существуют механизмы сохранения консенсуса элит?

    Немаловажное значение здесь имеет сохранение баланса. То, что называется системой сдержек и противовесов. Кроме этого, имеет мощнейшее значение роль судебной власти. В любой демократической стране, в том числе в США, человек понимает, что все-таки он небеззащитен, что он может обратиться в суд. У нас же любой человек понимает, что если с ним захотят расправиться, с ним расправятся. И никакой суд не поможет. Потому что судебная власть у нас чрезвычайно слаба и подчинена исполнительной власти. Наличие четырех ветвей власти – судебной, которую я выделяю как крайне важную, законодательной, исполнительной и СМИ – это и есть те киты, на которых стоит любое демократическое общество.

    Можно ли этого достичь в России?

    Не знаю. Это зависит от того, что хочет общество. Наши давние политические, властные, религиозные традиции делают этот процесс существенно более трудным, чем в тех государствах, где все это существует. Собственно говоря, поэтому мы и отстаем. Но видно, что мы хотим идти именно по этому пути, а не по пути восточных государств. Мы все-таки двигаемся к Западу. Но с большим трудом.

    Как Вы считаете, существует ли сегодня в России консенсус элит сегодня и сохранится ли он после выборов?

    Я совершенно определенно не люблю заниматься предсказаниями. Это игра, в которую играют все, говорят при этом совершенные глупости, ошибаются 9 раз из 10, а потом очень быстро забывают о своих ошибочных прогнозах. Я могу сказать, что в 2008 году на выборах в США победят демократы. Причем победят не только на уровне Белого дома, но и на уровне Сената, на уровне палаты представителей, на уровне губернаторов. Я вижу в США дикое недовольство войной в Ираке, недовольство экономическим кризисом.

    Относительно же элит в России – это гадание на кофейной гуще. Я предпочитаю воздержаться от оценок и прогнозов.

    Круглый стол с участием В. Познера и представителей нижегородских СМИ.

    Опубликовал 26 октября 2009 в рубрике Новости. Комментарии: 2 комментария

    В Нижнем Новгороде 30 октября состоится круглый стол с участием мэтра Российского телевидения Владимира Познера и представителей нижегородских СМИ.

    26 октября Гость программы “Познер” Евкуров Юнус-бек Баматгиреевич (видео и текст)

    Опубликовал 26 октября 2009 в рубрике Видео, Новости, Программа "Познер". Комментарии: 26 комментариев

    В понедельник, 26 октября, в 23:30 гость Владимира Познера – Президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров

    Президент Ингушетии с октября 2008 года. В июне 2009 года на него было совершено покушение.

    19 октября 2009 года. Гость программы “Познер” Жорес Алферов

    Опубликовал 19 октября 2009 в рубрике Новости, Программа "Познер". Комментарии: Комментариев нет

    19 октября гость программы “Познер” Жорес Алфёров

    Опубликовал 10 октября 2009 в рубрике Видео, Новости, Программа "Познер". Комментарии: 42 комментария

    Нобелевский лауреат, известный физик отвечает на вопросы Владимира Познера

    12 октября гость программы “Познер” Михаил Прохоров

    Опубликовал 8 октября 2009 в рубрике Видео, Новости, Программа "Познер". Комментарии: 42 комментария

    Известный бизнесмен отвечает на вопросы Владимира Познера

    5 октября гость программы “Познер” Гарик Сукачёв

    Опубликовал 4 октября 2009 в рубрике Видео, Новости, Программа "Познер". Комментарии: 12 комментариев

    Известный рок-музыкант ,актер ,режиссер и композитор Гарик Сукачев ответит на вопросы Владимира Познера.

    28 сентября. Гость программы “Познер” Александр Гордон (видео и текст)

    Опубликовал 28 сентября 2009 в рубрике Видео, Новости, Программа "Познер". Комментарии: 52 комментария

    Известный российский радио- и телеведущий, журналист, актeр, режиссeр. На Первом канале ведет программу “Закрытый показ”, “ГордонКихот” Александр Гордон

    Владимир Познер на Эхо Москвы. Телехранитель. 27.09.2009

    Опубликовал 27 сентября 2009 в рубрике Интервью, Новости, Радио. Комментарии: 7 комментариев

    Итоги “ТЭФИ 2009″

    Версия для печати
    Е.АФАНАСЬЕВА: Добрый вечер. В эфире «Телехранитель», программа о сути телевидения, о тех, кто определяет и хранит эту суть. В студии Елена Афанасьева, как всегда по воскресеньям говорим мы с вами о персонах, программах, событиях и антисобытиях, которые влияют на то, каким наше телевидение будет сегодня и завтра. И очевидное событие этой недели – 2 церемонии ТЭФИ, то есть вручение Премии-2009, разделенное на 2 этапа, церемонию «Профессия», которая прошла в понедельник в Москве, и церемонию «Лица», которая прошла вчера в Петербурге. Вот об этом мы и будем говорить. Но будем говорить в достаточно экстремальных условиях, потому что большая часть телеакадемиков, которые вчера получали награды, они еще на пути из Питера в Москву – я, вот, еле-еле успела прилететь. И, с одной стороны, очень жалко, что Марианна Максимовская, которая победила в 2-х номинациях – как ведущая информационно-аналитической программы и ее программа второй год, да, подряд, Марьяш?

    М.МАКСИМОВСКАЯ: Да, второй год подряд.

    Е.АФАНАСЬЕВА: Получали ТЭФИ. Очень обидно, что ее не было на 2-х церемониях – сейчас она объяснит почему. Но, на мое счастье, она в Москве, и до меня дошла, хотя, как говорит, 3 километра обходила пробки, чтобы прийти сюда.

    М.МАКСИМОВСКАЯ: Да, пешком. Это заявка такая, в общем, на подвиг.

    Е.АФАНАСЬЕВА: На, подвиг, да. Ну, спасибо тебе за этот подвиг, потому что мы будем пытаться дозвониться. Обещали мне Андрей Болтенко и Владимир Владимирович Познер выйти на связь по телефону. Но, вот, телефоны у них еще выключены, вероятно, они еще все в полете. К сожалению, заболел Александр Цекало, извинился, у него температура 40, собирался тоже прийти – его «Большая разница» получила в этом году приз как лучшая, по-моему, юмористическая программа. И «ПрожекторПерисХилтон», где он ведущий, как информационно-развлекательная.